Посиделки в баре

Бар к тому времени почти опустел. За стойкой, кроме Джекса и Рагаты, сидели лишь двое сонных посетителей, которые больше дремали над бокалами, чем пили. Тусклый свет ламп под потолком отбрасывал мягкие золотистые круги на пол и барную стойку, запах цитрусов и корицы мешался с нотками кофе и алкоголя. Музыка играла едва слышно, будто сама тоже клевала носом. Атмосфера — будто созданная для долгих разговоров и неспешного ожидания чего-то нового. Джекс облокотился локтем на стойку, игриво вращая в пальцах трубочку из недопитого коктейля. Его фиолетовые волосы растрепались ещё больше, уши чуть подрагивали — то ли от усталости, то ли от азарта, ведь он всё никак не мог угомониться. — Ну что, куколка, — протянул он, хитро прищурившись, — попробуем следующий? Он кивнул в сторону бармена, который уже знал, что пара решила пройтись по всему меню, и заранее подготавливал новые бокалы. Рагата сидела прямо, как маленькая леди, но её кудрявые красные волосы давно выбились из аккуратности: пряди мягко сползали на плечи, блестя в тусклом свете. Она слегка наклонилась вперёд, подбородок — на ладонь, и посмотрела на Джекса с той самой смесью скепсиса и тепла, которой она обычно встречала его выходки. — Ты только не забудь, что твои уши тебя выдадут, — заметила она, кивая на кроличьи ушки, которые едва заметно подрагивали. — Когда ты слишком веселишься, они начинают дёргаться. Джекс фыркнул и нарочито откинулся на спинку высокого барного стула, будто хотел показать, что ему всё равно. — Дёргаются? Это у тебя воображение. Может, ты уже перебрала? Она хмыкнула и, не меняя позы, взяла новый бокал, который поставил перед ними бармен. Внутри переливалась жидкость с голубым отливом, будто кусочек весеннего неба уместили в стекло. — Я перебрала? — она сделала маленький глоток и прикрыла глаза, смакуя вкус. — А вот это, кстати, очень неплохо. Освежает. Джекс взял свой бокал, понюхал, приподнял бровь и отпил. — Хм. Похоже на то, что кто-то решил смешать жвачку и лимон. Но неплохо. Они переглянулись, и одновременно рассмеялись — легко, звонко, так, что даже бармен невольно улыбнулся, протирая стаканы. Минуты текли, коктейли менялись. То сладкие, густые, будто десерт в бокале, то острые, обжигающие, с привкусом специй. Они спорили, какой вкус лучше, подшучивали друг над другом, смеялись над своими реакциями. Рагата иногда делала вид, что коктейль слишком крепкий, и морщила нос, а Джекс тут же подхватывал, подражая ей, утрированно морщась и театрально вздыхая. Когда за окнами стало совсем темно, они переключились на скачки. Экран в углу бара транслировал живую гонку с другого полушария. Камеры показывали мощных, блестящих от пота лошадей, которые неслись по треку. — Ставлю на вон того, — Джекс ткнул пальцем в экран, где жеребец в ярко-зелёной попоне вырывался вперёд. — У него глаза с огоньком. — Глаза? — Рагата рассмеялась, поправляя выбившуюся прядь. — Это тебе не модели, Джекс. Здесь важна выносливость, техника и опыт. Она внимательно следила за забегом, её глаза сверкали азартом. — Ставлю на чёрного, с белой отметиной на лбу. — Серьёзно? — Джекс скептически приподнял бровь. — Он же даже не в первой тройке. — Подожди, — она сказала так уверенно, что Джекс только ухмыльнулся. Минуты гонки тянулись напряжённо: крики комментаторов на экране, гул толпы. Джекс, откинувшись на локти, наблюдал и иногда бросал на Рагату взгляды. Её губы сжались, руки сцепились, как будто она сама бежала вместе с той лошадью. И вот — финальный рывок. Чёрный жеребец вырвался вперёд, словно сам воздух толкнул его, и первым пересёк финиш. — Да! — Рагата вскочила, забыв, где она находится. Стул чуть не качнулся. Она подняла руки и засмеялась, её глаза сияли. Джекс, ошеломлённый её восторгом, смотрел несколько секунд, прежде чем усмехнуться. — Ладно… признаю. Ты была права. Она повернулась к нему, в глазах — торжество. — Я же сказала. Я пересмотрела сотни скачек. У меня глаз алмаз. Джекс, подперев щеку рукой, с интересом посмотрел на неё. В её голосе звучала уверенность, такая редкая, не подёрнутая смущением. Это позабавило и одновременно восхитило его. Знаешь, куколка, вот в таком виде ты мне ещё больше по душе... Она резко на него взглянула, и, не найдя слов, просто фыркнула и села обратно, но щеки предательски заалели. Джекс довольно ухмыльнулся, снова крутанул трубочку в бокале и добавил: — Может, ещё и на следующую гонку поспорим? Или мне лучше сразу признать поражение, пока ты не разнесла меня в пух и прах? Рагата усмехнулась и, не торопясь, сделала глоток. — Посмотрим, Джекс. Посмотрим. Музыка чуть изменилась, за окнами мелькнул первый слабый свет фонарей, возвещавший о скором рассвете. Коктейли сменялись один за другим, словно разноцветные слайды, и каждый имел свой вкус, свою историю. Сначала всё было весело и азартно: они спорили, пробовали, смеялись. Но ближе к полуночи в глазах Рагаты уже появилась мягкая пьяная дымка, а у Джекса и вовсе перестала держаться осанка. Он лежал на стойке, вытянувшись вполоборота, волосы падали на глаза, уши безжизненно свисали. Трубочка в бокале едва не упала на пол, но он в последний момент подхватил её, рассеянно улыбнувшись. — Джекс… — тихо позвала Рагата, подтолкнув его за плечо. — Эй… живой там? Он приподнялся, но глаза были мутноваты. — Я… я не пьян… — пробормотал он с таким видом, будто пытался убедить и её, и самого себя. Рагата не удержалась и прыснула. — Конечно. Ты даже сидеть нормально не можешь. Она сама чувствовала, как ноги будто ватные, но внутри всё равно оставалась некая трезвость — словно её организм понимал: если не она, то уж точно никто не сможет привести Джекса в чувство. Он вдруг поднял голову и посмотрел прямо на неё. Секунду молчал, взгляд стал странно тяжёлым, и прежде чем она успела понять, что происходит, он рывком обнял её. — Эй! — пискнула Рагата, но руки Джекса крепко сомкнулись вокруг неё. Он прижимал её к себе, словно боялся отпустить. Его лицо уткнулось в её шею, нос скользнул по ключице, дыхание горячими волнами касалось её кожи. Она вся вспыхнула, словно огонь разлился по венам. — Джекс… хватит… — попыталась упереться ладонями в его грудь, но он только плотнее обвил её, шумно втянув аромат её волос. — Ты пахнешь… — выдохнул он сипло, зарываясь носом в её локон. — Так приятно… Её сердце колотилось так, что, казалось, его услышит весь бар. Сил сопротивляться становилось всё меньше, а его настойчивое тёплое дыхание вызывало в ней противоречивые чувства: возмущение, смущение, и… что-то, от чего щеки горели сильнее вина. — Джекс… — голос её дрогнул, превратился в почти стон. Он тёрся щекой о её шею, мордочкой скользил по ключице, оставляя за собой мурашки. Рагата прикрыла глаза, но тут… — Молодые люди! — раздался хриплый голос. Бармен стоял напротив, держа полотенце в руках и глядя так, будто только что застал катастрофу. В его взгляде смешивались усталость и решимость. Он быстро шагнул вперёд и аккуратно, но твёрдо разнял их, отцепив руки Джекса от Рагаты. — Тут у меня, конечно, заведение комфортное, но не до такой же степени, — пробормотал он, поправляя скатерть на стойке. Рагата, красная как мак, выдохнула, прикрыла лицо ладонями и с трудом собрала себя в кучу. Она достала телефон, но пальцы дрожали. — Такси… — прошептала. — Нужно такси. Бармен, качнув головой, сам помог ей вызвать машину. А потом — подхватил с одной стороны Джекса, который уже едва держался на ногах. Рагата взяла его с другой, и вместе они дотащили парня до дверей. — Держитесь, — сказал бармен, придерживая дверь. — И берегите себя. Она благодарно кивнула, хоть язык едва ворочался, и буквально затащила Джекса на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, и стало чуть легче. Снег хрустел под ногами, фонари отбрасывали мягкие круги света. Такси подъехало быстро. Рагата кое-как втащила Джекса на заднее сиденье, сама рухнула на переднее, устало прикрыв глаза. Водитель ничего не сказал — вид таких пассажиров был ему явно знаком. Дорога прошла, будто в тумане. Только огни фонарей мелькали за окном, и в голове звенело. В квартире Джекса пришлось изрядно повозиться. Она тянула его почти волоком, пыхтела, но всё же добралась до спальни. Там скинула его прямо на кровать — он мягко бухнулся на подушки, пробормотав что-то нечленораздельное и сразу закрыв глаза. Рагата выпрямилась, тяжело дыша, и пошла на кухню. Выпила несколько глотков холодной воды, чувствуя, как жажда постепенно уходит. Потом, ведомая инстинктом, вышла на балкон. Там было холодно, воздух кусал кожу, но голова прояснилась. Луна висела высоко, снег лежал толстым слоем на парапете. И вдруг — детская мысль. Она протянула руки, собрала комки снега и быстро слепила маленького снеговика. Две бусинки из подручного мусора — глаза, и, уже смеясь, прилепила сверху два смешных «кроличьих» ушка из снежных лепёшек. — Вот и ты, Джекс, — шепнула она, улыбнувшись с нежностью. Наблюдая за снеговиком, она на миг забыла усталость и смущение. Но скоро всё-таки вернулась внутрь, завалилась на диван в гостиной и моментально провалилась в сон, кутаясь в одеяло, словно в спасительный кокон.

***

Утро встретило его тяжестью в висках и неприятной сухостью во рту. Джекс приподнялся, зажмурился от резкого света и тут же поморщился — голова будто раскалывалась. Воспоминания о вечере обрывались, оставляя только смутные образы и ощущение тепла. Он, шатаясь, спустил ноги на пол и медленно побрёл по коридору, придерживая виски ладонями. Каждый шаг отзывался гулом в голове, но вдруг он замер. На диване в гостиной, поджав ножки и свернувшись калачиком, спала Рагата. Её волосы разметались по подушке, лицо выглядело таким спокойным и мягким, что у него невольно перехватило дыхание. Тонкое платье почти не согревало, и он заметил, как она едва заметно дрожит. Джекс без раздумий метнулся к шкафчику, отыскал плед и осторожно, стараясь не разбудить, укрыл её. Полотнище мягкой ткани накрыло её плечи, и дыхание девушки стало ровнее. Он опустился рядом на колени, на миг задержался, а потом склонился и несмело поцеловал её в висок. Тепло её кожи вызвало на его лице тихую, нежную улыбку. Собравшись, он прошёл на кухню. Выпил жадными глотками холодную воду, чувствуя, как жажда чуть отступает. Потом включил чайник, заварил себе зелёный чай и, прихватив чашку, вышел на балкон. Солнце уже поднималось над крышами, заливая двор золотом. И там, на парапете, его взгляд наткнулся на нечто странное: кривоватый снеговичок с двумя торчащими ушками. Джекс удивлённо приподнял бровь, а потом расхохотался тихо, прижимая руку к виску, чтобы смех не отозвался болью. — Вот же… куколка, — пробормотал он с умилением. Отставив чашку, он собрал снег и слепил второго — чуть меньше, тоже неровного, но с аккуратным «бантиком» сверху. Получилось коряво, но от этого даже милее. Он снова взял чай, вдохнул пар и задержался взглядом на двух смешных фигурках, стоящих рядом на балконе. А потом повернулся к стеклянной двери и увидел её — всё ту же Рагату, мирно спящую на диване. И улыбка сама растянулась по его лицу, мягкая, искренняя, тёплая. Так они и встретили первый день весны — каждый по-своему, но рядом.