Посиделки в баре

Бар встретил Джекса привычным мягким светом и тихим звучанием музыки, в котором всегда было что-то умиротворяющее. Воздух был густ с лёгким ароматом цитруса и дерева, смешанным с ноткой алкоголя. В такие вечера он чувствовал себя чуть свободнее, чем днём, когда приходилось улыбаться всем подряд. Но сегодня у него была особая цель — не просто расслабиться, а снова встретить ту, кто в последнее время умудрялась раз за разом выбивать его из колеи. Он вошёл, огляделся, и, как всегда, заметил её сразу. Рагата сидела на своём месте у края стойки, чуть наклонив голову к бокалу с коктейлем. Её красные кудри мягко блестели в свете лампы, платье подчёркивало строгость и одновременно — беззащитность в её осанке. Она задумчиво крутила тонкую трубочку пальцами, а губы её чуть дрожали в улыбке, будто в голове мелькнула какая-то весёлая мысль. Не тратя ни секунды, Джекс направился к ней и почти театрально плюхнулся на соседний высокий стул. — Ого, — протянул он, притворно уставший. — Кажется, именно это место держит меня в живых. Рагата вздрогнула от неожиданности и тут же повернулась к нему, удивлённо распахнув глаза, а потом улыбнулась, хоть и с оттенком лёгкого укоризны: — Ты хотя бы предупредил бы… Сердце чуть не выпрыгнуло. — Зато теперь ты бодрая, — хитро ухмыльнулся Джекс. — А это уже плюс. Она закатила глаза, но в уголках её губ мелькнула смешинка. И разговор сам собой закрутился. Они перебрасывались фразами, смеялись, то спорили о вкусе напитков, то обсуждали, почему в баре так мало народу. Лёгкость витала между ними, словно они знали друг друга не несколько месяцев, а долгие годы. И вдруг Рагата, улучив момент, когда смех улёгся, прищурилась и спросила: — А сериал? Ты же говорил, что всё ещё думаешь. Подписал контракт? Джекс сделал вид, будто слова её застали его врасплох. Потом, облокотившись на стойку, лениво отмахнулся: — Подписал. Всё… так уж и быть, устроило. Он сказал это таким тоном, будто это было величайшей жертвой в его жизни, и тут же изобразил трагичную гримасу. Рагата рассмеялась — звонко, искренне, её смех словно заполнил весь бар. Она закрыла ладонью рот, но всё равно не смогла сдержаться. Джекс поймал её взгляд и замер. Ему нравилось наблюдать, как её глаза загораются в такие моменты, как уголки губ подрагивают, когда она старается удержать себя в руках. Его ухмылка стала шире. И, прежде чем Рагата успела опомниться, он резко наклонился к ней. Он навис над ней, подвинувшись ближе, так что воздух между ними словно искрился. Локоть его упёрся в стойку прямо рядом с её рукой, отрезав возможность отодвинуться. Большим пальцем другой руки он едва коснулся её губ, медленно проведя по ним, будто проверяя их форму. Рагата застыла, расширенные глаза уставились прямо на него. Её дыхание перехватило. Джекс, склоняясь ещё ближе, прошептал, чтобы слышала только она: — Знаешь, куколка… Давай считать, что я согласился на съёмки исключительно из-за тебя. Теперь вся ответственность на тебе. Если что-то пойдёт не так — знай, виновата ты. С ухмылкой он чуть прищурился, наслаждаясь её реакцией. Щёки Рагаты мгновенно вспыхнули алым. Она вскинула голову, но голос её предательски дрогнул: — Ч-чего? Перестань! Ты серьёзно думаешь, что я с этим соглашусь?! — А кто сказал, что я хочу, чтобы ты соглашалась? — с ленивым смешком отстранился Джекс, откидываясь обратно на стул. — Главное, что теперь ты в ответе. — Да ни за что! — возмущённо всплеснула руками Рагата, всё ещё краснея. — Даже не надейся, я тут вообще ни при чём! Он разразился смехом — искренним, громким, так, что бармен покосился в их сторону с лёгкой улыбкой. — О, куколка, — выдохнул он сквозь смех, — твои возмущения — лучшее, что я слышал за весь день. Она отвернулась, пытаясь скрыть румянец, но уголки губ всё равно дрожали, предательски выдавая, что её забавляет эта наглость.

***

А день и правда выдался насыщенным. С утра он ещё сидел в своём офисе, занимаясь привычными делами: проверял бумаги, отмечал встречи, раздавал поручения стажёрам. Всё было как обычно — текучка, рутина, в которой он давно научился держать лицо. Но сегодня его рабочее время оборвал звонок. Менеджер напомнил: встреча по сериалу назначена на полдень. Оставив дела, он отправился в агентство. Там его встретили вежливые улыбки, пачка документов и бесконечные объяснения. Контракт оказался внушительным томом. Страницы шелестели под его пальцами, буквы сливались в сухие юридические обороты. Ему объясняли каждую деталь: сроки съёмок, обязательства, график. Джекс слушал вполуха, больше наблюдая за людьми. Режиссёр — сдержанный, с усталым, но цепким взглядом. Продюсер — уверенный, с идеальным костюмом. Сценаристка — женщина с блокнотом, которая всё время что-то помечала, будто фиксируя каждое его движение. Он ловил их интонации и реакции, но сам оставался расслабленным. — Ну что, решишься? — наконец спросил продюсер, пододвигая ручку. Джекс вздохнул и театрально повёл плечами: — Так уж и быть. И поставил подпись. — Добро пожаловать в команду, — сказал режиссёр. — Впереди много работы, — добавил продюсер, пожимая ему руку. Они обсудили организационные мелочи: старт съёмок через месяц, примерные сроки, репетиции. А в финале встречи сценаристка впервые подняла глаза от блокнота. — Хотите почитать сюжет? — спросила она тихо. Джекс сидел в переговорной комнате, которая уже начала пустеть после официальной части. Большинство представителей агентства и помощников режиссёра разошлись, оставив лишь несколько человек, занятых бумагами. Перед ним на столе лежала тонкая папка — серая, ничем не примечательная снаружи, но именно в ней таилась будущая роль, которая уже изменила его жизнь. — Ознакомьтесь, — сказал один из ассистентов, подтолкнув папку ближе. — Конечно, вы получите финальную версию позже, но основа сюжета уже есть. Джекс кивнул, на секунду задержав взгляд на обложке. Внутри всё колотилось — от возбуждения, от нервов, от чего-то ещё, похожего на азарт перед прыжком с высоты. Он, офис-менеджер и модель «по вызову», теперь собирался сыграть роль, от которой могло зависеть его имя. Он раскрыл первую страницу. Чёрный текст на белом фоне — ничего особенного. Но стоило начать читать, как слова начали оживать в воображении. История начиналась с описания маленького городка, туманного, холодного, где в воздухе висит тревога. Убийства детей — жестокая, непостижимая череда событий. Пять семей, раздавленных горем, пять маленьких жизней, оборванных слишком рано. Джекс невольно нахмурился. Само описание вызывало неприятный холод в груди. Ему показалось, будто страницы источают ту самую гнетущую атмосферу, о которой они говорят. Дальше в повествовании появлялась главная пара. Жена — судмедэксперт, умная, собранная женщина, но уже надломленная болью. Муж — детский психолог, спокойный, надёжный, поддерживающий. Вместе они переживали смерть сына, который стал одной из жертв. Джекс остановился, прикрыл глаза, представляя себе сцену похорон. Невольно по спине пробежал холодок: в голове возникали кадры так ярко, будто он уже играл в них. — Чёрт… — прошептал он сам себе. Он листал дальше, читая их диалоги, описания, как жена погружается в расследование, хотя полиция не справляется. Муж остаётся рядом, обнимает, поддерживает её, говорит нужные слова. Всё выглядело так, будто его герой был идеальным. Настолько идеальным, что Джекс уже начинал подозревать подвох. И подвох вскоре проявился. Он дошёл до страницы, где улики начинают складываться в единую картину. Каждая деталь, каждый намёк — всё несло на себе тень знакомого человека. И постепенно становилось ясно: это не какой-то маньяк из тумана, а муж, психолог, тот самый, кто всегда рядом. Джекс откинулся на спинку стула и тихо выругался. — Серьёзно?.. Он взял следующую страницу, уже быстрее, и читал почти взахлёб. Руки слегка дрожали, будто он боялся, что узнает ещё больше. Да, именно муж был убийцей. Социопат, который долгие годы носил маску. Человек, для которого любая эмоция — игра, а чужие страдания — топливо. Мотив резал по нервам. Желание почувствовать себя богом. И кульминация — убийство собственного сына ради «высшей точки». Чтобы не просто играть роль заботливого отца, но и наблюдать за собственной женой, её болью, её борьбой. Джекс закрыл глаза, прижав пальцы к виску. — Вот это… да… Он снова взглянул в текст. Перед глазами вставали образы: его герой улыбается жене, подаёт ей чай, говорит слова поддержки — и всё это после того, как своими руками лишил её ребёнка. Контраст отталкивал и в то же время захватывал. Джекс почувствовал, как его сердце колотится. Роль была чудовищной. Но в этом и заключалась её сила. Он читал дальше. К финалу жена раскрывает правду. Он не скрывается, наоборот, он словно доволен, что маска наконец-то сорвана. Последняя сцена: она поднимает пистолет, он приближается, не отводя взгляда, будто даже смерть для него — очередной акт спектакля. И выстрел. Потом её собственный. Джекс уронил сценарий на стол и закрыл лицо ладонями. Секунду он сидел молча, а потом вдруг тихо рассмеялся — коротко, нервно. — Охренеть… — выдохнул он. В голове шумело. Он чувствовал себя так, будто сам только что пережил всё это вместе с героями. Эта роль могла либо разрушить его, либо вознести. И он понимал — назад дороги нет. На последних страницах оставались режиссёрские пометки: как снимать определённые сцены, какие эмоции нужны. Там не было полумер: требовалось показать одновременно оба лица персонажа — безупречного мужа и скрытого монстра. Джекс перечитал эти строки дважды. Он понимал, что будет сложно. Но вместе с этим ощущал странное притяжение. — Чёртово зеркало, — пробормотал он, осознавая, что в какой-то мере ему придётся сыграть самого себя — не того, кого видят друзья, а того, кого он прячет глубже всего. Именно на этой мысли дверь приоткрылась, и режиссёр заглянул внутрь. — Ну что, ознакомился? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Как тебе? Джекс медленно поднял голову. Его глаза ещё горели после прочитанного. — Это… — он сделал паузу, подбирая слова. — Это чертовски сильно. Режиссёр кивнул, будто ждал именно такого ответа. — Тогда завтра начнём работать с текстом глубже. Хочу, чтобы ты прочувствовал это на себе. Джекс снова посмотрел на папку, где лежала история. И понял: он уже чувствует.