Посиделки в баре

Он остановился у дверей всего на секунду, но этого хватило, чтобы сердце вновь дернулось болью. Казалось, ноги налились свинцом. С каждой секундой он убеждал себя: «Вперёд. Нужно. Она там. Она — твой свет». И всё же каждый шаг давался ему с трудом, словно он пробирался сквозь вязкую воду. Но чем ближе он был к её силуэту, тем сильнее росло желание — быть рядом, быть рядом как можно скорее, касаться её тепла, прятаться от самого себя в её свете. Это было странное ощущение. Словно внутри рвалось две силы сразу: одна жгла его отвратительным чувством вины, другая тянула к ней, как к спасению. И чем сильнее его мучило первое, тем быстрее работала вторая. Так шаги ускорялись — всё резче, всё увереннее, будто сердце гнало его вперёд. И вот он уже за её спиной. Она сидела за стойкой, беззаботно болтая с барменом, и её звонкий смех мягко отдавался в воздухе. Джекс не выдержал: сильными руками он заключил её в объятия со спины, прижав к себе так крепко, словно боялся потерять навсегда. Рагата пискнула — удивлённо, громко, почти детски. Дёрнулась в первые секунды, но, почувствовав знакомые руки и уши, звонко засмеялась: — Джекс! — окликнула она, склонив голову набок, чтобы хоть краем глаза увидеть его. Она была в невероятно хорошем настроении. И именно поэтому не отругала его за внезапный поступок. Обычно ведь непременно отчитал бы, что он её напугал. Но сейчас её настроение было лёгким, и она лишь улыбалась. Джекс представил в голове, что было бы иначе — как бы она строго поджала губы, упрекнула, прищурившись, а он оправдывался бы в полушутку. Сердце тут же дернулось, забилось чаще, будто он на мгновение ощутил, что именно этого и хотел — её привычной живости. Но стоило Рагате снова засмеяться, как сердце забилось ещё сильнее. А когда он поймал её улыбку через плечо, ему и вовсе показалось, что сердце выпрыгнет наружу. Он сжал её ещё крепче. — Эй... — удивлённо выдохнула она. — Ты чего? В её голосе появилась настороженность. Обычно он мог быть ласковым, но так — нежно, сильно и жадно одновременно — никогда. Это было непривычно. Она попыталась обернуться, повернуть голову, хотя полностью развернуться не могла: он держал её слишком крепко. Лица оказались совсем близко, их дыхание почти смешалось. — Что-то случилось? — тревожно спросила она, заглядывая ему в глаза. Джекс хотел ответить, но губы будто приросли. В груди зашевелилось мерзкое чувство, всё тошнотворное отвращение к себе. Он едва заметно покачал головой: — Нет. — и голос его был тихим, но твёрдым. Рагата нахмурилась. Она чувствовала, что он недоговаривает, но не стала давить. Вместо этого чуть улыбнулась и вернулась к стойке, словно давая ему время. И в этот момент он едва слышно, почти шёпотом, склонившись ближе, прошептал ей на ухо: — Прости... Рагата замерла. — За что? — обернулась она снова, теперь уже явно растерянная. Она пыталась повернуться к нему всем корпусом, но он держал её, не давая отстраниться. — Джекс, — недовольно фыркнула она, нахмурившись. — Ты чего, отпусти уже, неудобно же! Она даже надулась слегка, прикусила губу, будто обиженная девчонка. Но вскоре сдалась: он всё равно не отпускал. И, хотя в её взгляде была тревога, спорить дальше не стала. Джекс ещё постоял так, обнимая её, словно впечатывал в память каждую секунду её тепла. Лишь потом, с тяжёлым выдохом, разжал руки и плюхнулся рядом на соседний высокий стул. Рагата повернулась к нему и скосила взгляд. Она всё ещё смотрела на него с подозрением: прищуренные глаза, чуть поднятая бровь. В её лице смешалось удивление, лёгкая обида и тревога. А он сидел с вымученной, но облегчённой улыбкой. Как будто после этих объятий с его плеч свалился груз, и всё же отравленный осадок оставался. Он снова поймал её взгляд — и его будто пронзило. Лицо Рагаты, её заботливое выражение, её неподдельное внимание — всё это только усилило чувство мерзости внутри. Он резко отвёл взгляд и, стукнув кулаком по стойке, позвал бармена: — Чего-нибудь покрепче. Бармен бросил на него короткий взгляд, понял всё без слов и налил. Джекс взял стакан и выпил одним глотком. В груди разлилось тепло, но легче не стало. Он снова махнул бармену. Тот налил ещё. И второй коктейль исчез так же быстро. Но тут Рагата, до этого лишь молча наблюдавшая, резко положила ладонь на его руку, не давая взять третий. — Хватит. Он поднял на неё глаза. В них мелькнуло раздражение, словно он готов был возразить. Но не смог. Просто не смог. Его губы чуть дрогнули, и он тяжело вздохнул. Она смотрела на него серьёзно, с тревогой. Он отвёл глаза, не споря. И только уронил голову на руки, накрыв их ладонями. Рагата нахмурилась. Её настроение заметно изменилось. Радость, смех — всё куда-то ушло. В груди защемило. Смотреть на Джекса, который обычно был живым, весёлым, даже в сложные моменты шутил и не падал духом, — а теперь сидел подавленный, молчаливый... это было невыносимо. Она не знала, что с ним, не знала, чем помочь. И от этого её собственное сердце сжималось всё сильнее. Рагата обеспокоено смотрела на Джекса. Он сидел, опустив голову на руки, и казался будто сломленным. Его плечи чуть подрагивали от частых вздохов, а уши поникли, свесившись вниз, совсем не те живые и вздёрнутые, какими они обычно были. С каждым мигом её беспокойство только усиливалось: ей казалось, что он вон вот расплачется или просто уйдёт и больше не вернётся. Но вдруг за его спиной мелькнуло знакомое движение, и взгляд девушки сам собой скользнул туда. По залу к небольшой сцене шла жена бармена. Рагата сразу её узнала — как не узнать? Они с Джексом сами были свидетелями того вечера, когда женщина вышла петь. Та ночь до сих пор жила в памяти: её сильный, тёплый голос, словно выливающий душу в мелодию, и то ощущение волшебства, что накрыло весь бар. С тех пор она больше не выходила — вот уже несколько месяцев, с декабря. Поэтому её появление сейчас было чем-то особенным, словно редкий подарок. Сегодня на ней было длинное красное платье, вечернее, с открытыми плечами и струящейся тканью, которая мягко колыхалась при каждом её шаге. Тёмные кудрявые волосы были распущены и падали на спину, отливая мягким блеском под лампами. В её движениях чувствовалась зрелая, уверенная красота, та, которая не нуждается ни в доказательствах, ни в признании — она просто есть. Бармен, стоявший за стойкой рядом с Рагатой и Джексом, заметно расправил плечи. Он не сказал ни слова, но по его лицу всё было ясно: широкая, гордая улыбка озарила его черты. Он замер на своём рабочем месте, чуть подавшись вперёд, и смотрел только на неё — на свою жену, и в этом взгляде было всё: любовь, восхищение и тихая гордость. Рагата снова перевела взгляд на Джекса. Он сидел, понуро опустив плечи, и выглядел так, будто вот-вот рухнет под тяжестью собственных мыслей. Девушку кольнула тревога. Она прикусила губу, пытаясь придумать, как отвлечь его, как хоть немного вытянуть из этого состояния. И вдруг её глаза зацепились за сцену, где как раз занимала место жена бармена. Идея пришла мгновенно. — Смотри, — прошептала она и кивнула в сторону сцены. Джекс нехотя поднял голову. Его глаза были усталыми, тяжёлыми, но когда он увидел женщину в красном платье, готовящуюся петь, в них мелькнуло что-то новое. Он чуть выпрямился на стуле и даже сел ровнее, хотя всё ещё выглядел так, будто силы держат его на пределе. Рагата улыбнулась: вот оно, получилось. К жене бармена тем временем подошёл мужчина — тоже темнокожий, в простом костюме, но с какой-то лёгкой артистичностью в жестах. Они обменялись быстрыми взглядами, и через пару секунд зал заполнило звучание живой джазовой музыки. С первых аккордов атмосфера изменилась: ритм был весёлым, лёгким, будто сам воздух стал вибрировать в такт. Пела в основном жена бармена. Голос её был глубоким, мягким, но сильным, умевшим держать внимание. Мужчина подхватывал, подпевал отдельные строчки, и вместе они смотрелись так, будто всегда выступали дуэтом. Но когда мужчина на сцене шагнул ближе к ней, положив ладонь на плечо, Рагата чуть приподняла брови. Она заметила, как их взгляды пересекались, как иногда они смеялись в такт музыке. На миг девушка нахмурилась, бросив взгляд на бармена: как он это воспринимает? Ревность? Недовольство? Но вместо этого увидела на его лице ту самую улыбку — гордую, спокойную, сияющую. Он не просто смотрел на жену, он любовался ею. Рагата даже растерялась. — Слушай, а ты... не ревнуешь? — осторожно спросила она его тихо, наклонившись ближе, чтобы не мешать песне. Бармен замер на секунду, будто не сразу понял, о чём она, а потом коротко хохотнул и даже посмеялся. — Это её брат, — с весёлым видом сказал он. Рагата моргнула, почувствовав, как к щекам приливает тепло. Смущённо хихикнула и, чтобы скрыть неловкость, сделала вид, что поправляет волосы. — А я уже подумала... — Да ну, — махнул рукой бармен и снова повернулся к сцене, — Я знаю свою жену лучше всех. Она никогда не изменит. Измена — мерзость, на которую способен только самый подлый человек. Слова прозвучали серьёзно, почти сурово. Джекс, хоть и молчал всё это время, явно слышал каждое слово. Его уши дёрнулись, а лицо вдруг исказилось — и он резко уронил голову обратно на стойку, с таким глухим стуком, что Рагата аж вздрогнула и подпрыгнула. Она тревожно посмотрела на него, сжала губы в тонкую линию и снова не знала, что предпринять. Всё было не так. Музыка тем временем ускорялась, становилась веселее, звонче. Люди в зале улыбались, кто-то уже начал качать ногой в такт, а Рагата вдруг осознала: может, именно сейчас момент. Если он сидит в этой своей тьме, нужно просто выдернуть его из неё — силой, наглостью, но с теплом. Она резко поднялась со стула, обошла Джекса и встала сбоку, теперь уже спиной к сцене. Каблуки её тонко цокнули по полу, но он, даже сквозь музыку, уловил этот звук. Не поднимая головы, только повернул её на бок, и его глаза лениво, но всё же с интересом, скользнули на Рагату. Рагата широко улыбнулась, наклонилась, будто кланяясь по-джентльменски, и протянула ему руку: — Потанцуем? Он уставился на неё, даже уши слегка приподнял от удивления. Рагата не дала ему времени возразить: схватила за ладонь и потянула ближе к середине зала, туда, где можно было свободнее двигаться. Музыка как раз взлетела на быстрый ритм, и она начала кружиться, энергично, легко, не отпуская его руки. Джекс встал в ступоре. Его тело будто отказывалось повиноваться, ноги вросли в пол. Рагата же светилась. Её голубое платье, облегающее на талии и свободное на ногах, красиво колыхалось при каждом движении. Сзади платье имело огромный вырез, открывавший спину — обычно прикрытый пиджаком, но тот сейчас остался на спинке стула. Волосы подпрыгивали, улыбка сияла, глаза блестели. Она тянула его, дёргала за руку, смеялась и танцевала, будто музыка проходила сквозь неё насквозь. Бармен за стойкой засмеялся, довольный и её смелостью, и тем, как это выглядело со стороны. Жена его на сцене, заметив всё это, заулыбалась и запела с ещё большей силой, а её брат подхватил подпевку, добавив весёлый оттенок в звучание. Зал ожил. Люди повернули головы, кто-то даже присвистнул, одобрительно хлопая в такт. Несколько посетителей за дальними столиками, видя, как девушка в ярком голубом платье закружилась посреди зала, с интересом наблюдали за ней. И даже на улице пара прохожих остановилась у окна: взгляд приковывала эта сияющая, двигающаяся в такт фигура, и тот самый парень в рубашке с подтяжками, который сперва стоял, будто каменный, рядом. — Та перестань, — прошептал Джекс, наклоняясь ближе к её уху, почти умоляюще. — Что ты делаешь?.. Рагата, всё ещё сияя, склонилась ближе к нему и тихо ответила: — Расслабься. Просто потанцуй со мной. Он замялся, глаза забегали, но отказаться не смог. Сначала это были неловкие шаги, чуть мрачные, будто он делал одолжение. Но музыка захватывала, а Рагата, увидев это, так искренне рассмеялась, что уголки его губ сами по себе дрогнули. Она то дергала его за руку, то делала круг и возвращалась обратно, то нарочно делала вид, что сейчас отпустит, и снова хватала ладонь. Джекс поддался. На лице его появилась слабая улыбка, которая постепенно росла, превращаясь в настоящую. Он начал двигаться свободнее, в такт, чуть подпрыгивать и даже махать рукой, как делала она. Рагата сияла. Её сердце переполняла радость, и она чуть ли не прыгала от счастья, видя, что Джекс наконец отпустил себя. Они всё ещё держались за руки, но теперь уже не просто как два человека, а как пара, которой не страшны взгляды посторонних. Другой рукой он махал, а она — подхватывала его движения, их смех сливался с музыкой. Несколько посетителей, сидевших за дальними столиками, не выдержали — весёлый ритм и звонкий голос певицы словно поднимали их с мест. Пара подвыпивших мужчин с красными лицами уже через секунду начали раскачиваться и подшучивать друг над другом, а потом и вовсе встали, неуклюже отбивая шаг в такт музыке. Кто-то из девушек хихикнул, хлопнул в ладоши и тоже встал. Получалось смешно, немного коряво, но именно эта неловкость делала картину ещё теплее и живее. Музыка лилась, пение становилось всё более жизнерадостным. Бар наполнился смехом, аплодисментами, шумом шагов по деревянному полу. Даже на улице кто-то остановился, заглянул в окно, а потом решился зайти внутрь — люди, которых манила энергия веселья. Бармен довольно потёр руки — редкая удача, чтобы в середине недели в заведении становилось тесно от веселья. Он с улыбкой глядел на то, как люди постепенно оживают, наполняя бар движением и радостью. А посередине этого кружения, будто центр маленькой вселенной, были они. Рагата и Джекс. Ещё недавно он сидел с опущенной головой, словно на него свалился весь мир, а теперь — смеялся. Настояще, искренне, с искрами в глазах. Он позволил себе отпустить всё тяжёлое и просто шагал в такт с ней, держась за её руку, иногда неуклюже, иногда слишком резко, но с каждым мгновением всё увереннее. Рагата тоже сияла — в её улыбке читалась радость, смешанная с облегчением. Она видела, как с его плеч хоть на время спадает груз, и сердце от этого становилось теплее. Она смеялась вместе с ним, подталкивала его, заставляла крутиться, хлопала в ладоши, и сама, кажется, впервые за долгое время забывала о собственных заботах. В их взглядах мелькала искра, которую трудно было не заметить. Это было что-то лёгкое, чистое и невероятно заразительное. Люди вокруг подхватывали их настроение, а бар на глазах превращался из тихого укромного места в маленький оазис радости и музыки.