Посиделки в баре

Ночь для Рагаты выдалась почти бессонной. Мысли, одна другой назойливее, не давали ей ни минуты покоя. Она то переворачивалась с боку на бок, то на секунду закрывала глаза, надеясь, что усталость наконец победит, но стоило тихой квартире чуть шелохнуться — холодильник щёлкнул, ветер шевельнул жалюзи — как сон снова ускользал. В какой-то момент она просто легла на спину и уставилась в потолок, чувствуя, как внутри всё ещё эхом отдаётся то, что она нашла вечером. Первой реакцией, ещё тогда, было схватить телефон и позвонить Джексу. Рассказать сразу, пока она сама не успела придумать лишнего. Но он не ответил. Тогда это её немного задело — раздражение мелькнуло быстро, почти автоматически: ну а чем он мог быть так занят, когда у неё такое на руках?.. Сейчас же, прокручивая это в голове среди ночной тишины, Рагата пыталась не злиться. Это выглядело глупо. У каждого может быть тысяча причин не взять трубку. У Джекса — тем более. Она глубоко вздохнула и успокоила себя мыслью, что утром позвонит снова. "Спокойно, без паники". Ей нужно разобраться в этой находке, а одна она, честно говоря, не знает как. Всё это казалось неправильным — липким, неприятным. Зачем продюсеру проекта воровать собственный же материал? Логики в этом было столько же, сколько в том, чтобы поджечь собственную кухню, чтобы потом жаловаться на пожар. Утро настигло её резко. Она проснулась разбитой, с чувством, будто не спала вовсе, и сразу поняла, что опаздывает. Но вместо того чтобы вскочить, она первым делом потянулась за телефоном. Набрала Джекса. Гудки тянулись долго, потом включился автоответчик. Она попробовала снова. И ещё раз. И ещё. Всё тот же холодный механический голос. Беспокойство поднялось тихо, но ощутимо — будто в груди что-то наполнилось водой и стало тяжелее. «Ну почему он не отвечает?..» — мелькнуло в голове. И вместе с этим — ненужные, нелепые сценарии: а вдруг что-то случилось? Вдруг это всё связано?.. Её мысли моментально увели в сторону — от мошенничества до каких-то идиотских криминальных сюжетов, которые она бы сама высмеяла при других обстоятельствах. Сейчас же они казались ей неудобно возможными. И только звук самого позднего будильника выдернул её обратно в реальность. Рагата чуть не выронила телефон, резко вскочила и побежала собираться. Утренняя суматоха, горячая вода, макияж, одежда — всё слилось в одно быстрое, суетливое движение. Уже на выходе, запирая дверь, она поймала себя на том, что снова думает о Джексе: «А вдруг он просто… игнорирует?..» Мысль царапнула неприятно, хоть она тут же одёрнула себя. Он ей ничего не должен, верно. Но раньше он всегда предупреждал, если не может говорить, всегда писал. А теперь — тишина. На улице она поняла, что слишком сильно опаздывает, и сразу вызвала такси. Машина подъехала быстро — светлая, чистая, а за рулём сидел милый старичок с мягким добродушным взглядом. Когда Рагата устроилась на заднем сиденье, она снова, почти автоматически, взглянула на экран телефона. Имя Джекса там сияло так же спокойно, будто ничего не случилось. Только ей почему-то становилось от этого ещё тяжелее, словно воздух давил на грудь и не давал вдохнуть по-настоящему. Водитель заметил, как она нервно сжимает телефон, как взгляд её всё время возвращается к экрану. Он, похоже, решил, что она переживает из-за опоздания. И желая помочь, слегка ускорился, выбирая дороги покороче и объезжая пробки через дворы. Рагата вжалась в спинку сиденья, когда машина проскочила один особенно резкий поворот, и испуг в груди сменился неожиданным смешком — тихим, с лёгким выдохом. Она встретилась взглядами со стариком через зеркало, и он улыбнулся ей так тепло и лукаво, что она тоже улыбнулась в ответ. Благодаря его стараниям она опоздала намного меньше, чем ожидала. Выбираясь из машины, она несколько раз искренне поблагодарила водителя — даже чуть смущённо, будто он совершил что-то куда большее, чем просто дал газу. Старичок лишь отмахнулся добродушно, пожелал ей удачного дня и уехал. Рагата подтянула сумку на плечо, глубоко вдохнула прохладный утренний воздух и почти бегом направилась к офису. Рабочий день Рагаты тянулся тревожно и как будто неровно. Вроде бы всё шло по привычному графику: звонки, встречи, короткие разговоры в коридорах, документы, которые нужно было просмотреть и передать дальше. Она ходила по офису, садилась за стол, вставала, снова куда-то шла — и со стороны могла показаться вполне собранной. Но внутри всё никак не приходило в норму. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же, стоило ей хотя бы на пару минут остаться без внешнего шума. Она ловила себя на том, что чаще обычного оглядывается по сторонам. Когда кто-то проходил мимо её стола, она невольно поднимала взгляд. Когда в коридоре раздавались шаги, ей казалось, что они звучат громче, чем должны. Разумом она понимала, что это глупо — никто здесь не знает, что она увидела, никто не следит за ней, никто не «держит её на мушке». Но тревожные мысли были упрямыми. Вдруг кто-то заметил? Вдруг она слишком долго смотрела тот договор? Вдруг кто-то уже доложил об этом? Это ощущение, будто она случайно шагнула на территорию, куда не следовало заходить, не отпускало. Осознание того, что она увидела слишком много. И что теперь это знание никуда не денется. Она слишком часто смотрела на телефон. Иногда — чтобы проверить, не написал ли Джекс. Иногда — просто чтобы убедиться, что он на месте, проверить время. Несколько раз она ловила себя на том, что держит телефон в руках, даже не помня, когда успела его взять. Тогда она делала глубокий вдох и откладывала его в сторону, стараясь сосредоточиться. Друзья это, конечно, заметили. Поймали её взгляд пару раз, переглянулись между собой — и сделали вид, что ничего не происходит. Они давно знали Рагату. Знали, что если она сама не заговорит, то вытягивать из неё слова — бесполезно. Она не из тех, кто вываливает тревоги на окружающих, даже если ей тяжело. И всё же мысль о вечере грела. Бар. То самое место, где день обычно заканчивался приятно. Где можно было выдохнуть, сбросить с плеч лишнее, где не нужно было притворяться собранной и спокойной. Единственное, что не давало покоя, — придёт ли туда Джекс. Вчера он не пришёл. Она, конечно, написала ему, спросила — без упрёка, просто: «Ты сегодня будешь?» Но ответа так и не получила. Так что теперь Рагате оставалось только надеяться, что сегодня всё будет иначе. После работы, по пути в бар, сидя в вагоне метро, она снова и снова прокручивала это в голове. Сначала — тревожно, а потом вдруг представила, как будет его отчитывать. Не всерьёз, конечно. Скорее с той самой интонацией, которую он хорошо знал. «Ты вообще знаешь, что так нельзя?» — мысленно говорила она, уже заранее видя его реакцию. От этой сцены ей стало смешно, и она тихо хихикнула, прикрывая рот ладонью. А следом, почти автоматически, в голове возникло другое: как они потом сидят рядом, как обычно, болтают ни о чём и обо всём сразу. И от этого образа на её лице появилась тёплая, почти домашняя улыбка, которую она даже не пыталась скрыть. Когда она зашла в бар, первое, что она сделала, — метнула взгляд на их привычное место. Быстро, почти рефлекторно. И тут же сердце чуть-чуть неприятно сжалось. Его не было. Рагата прикусила губу, чувствуя, как настроение резко оседает вниз, будто кто-то убрал из-под ног маленькую, но важную опору. Она на секунду замерла у входа, а потом заметила добрый, узнающий взгляд бармена. Он посмотрел на неё так, будто всё понял без слов. Она выдавила из себя улыбку — не совсем настоящую, но искреннюю попытку — и прошла к своему месту за стойкой. Конечно, она понимала, что, скорее всего, он мог не прийти. У него сейчас был сложный период, дел хватало с головой. Это было логично. Но где-то внутри всё равно жила надежда на обратное. Сама над собой Рагата, наверное, даже посмеялась бы, если бы посмотрела на ситуацию со стороны. Они не общались всего один день. Всего лишь. А у неё уже в голове — целый клубок мыслей. Но именно это её и настораживало. То, насколько сильно она почувствовала эту паузу. Она упрямо убеждала себя, что дело не в том, что она скучает. Нет, конечно нет. Просто она переживает. За него. За всё, что может быть с ним связано. Особенно после того, что она узнала. Она присела на своё место, машинально бросила взгляд на соседний стул — и тут же отвела глаза, будто сама себя поймала. Вздохнула, тихо, почти неслышно. Когда бармен подошёл и поздоровался, она ответила ему такой же грустноватой улыбкой и, не глядя в меню, попросила как обычно. Он кивнул и начал готовить коктейль, ловко двигаясь за стойкой, а потом, не поднимая глаз, как бы между делом сказал: — Ну давай, рассказывай. Что случилось? Рагата замерла. На секунду. А потом плечи будто чуть опустились сами собой. Всё-таки это был он. Человек, рядом с которым можно было позволить себе не держать лицо. Она усмехнулась грустно и тихо сказала, что он слишком проницательный. Бармен рассмеялся, коротко и тепло, и ответил, что работа такая. Она хмыкнула, а потом чуть заметно кивнула в сторону соседнего стула. Он сразу всё понял, вздохнул и с лёгкой усмешкой сказал: — Опять из-за него? Рагате стало неловко. Она даже чуть покраснела. И ведь правда — если вспомнить, почти все её тревоги, которыми она когда-либо делилась здесь, так или иначе были связаны с Джексом. Не то чтобы их было много, этих тревог, но сама закономерность смущала. Она опустила голову и просто кивнула, не поднимая глаз. Бармен снова тихо посмеялся из-за её неловкой реакции, но уже мягче и попросил рассказать, что же произошло на этот раз. Рагата вздохнула, собираясь с мыслями. — Вчера я… узнала кое-что важное, — начала она неуверенно. — Такое, что может сильно повлиять на него. Я сразу захотела предупредить, помочь… — она на секунду замялась, а потом выдохнула чуть резче. — Но этот ушастый придурок мне не отвечает. Совсем. И-и… — голос дрогнул, она поспешно сглотнула. — И я не знаю, что думать. Вдруг с ним что-то случилось?.. Я сильно переживаю… Она поспешно добавила, будто оправдываясь: — Он, конечно, мне ничего не обязан. Я это понимаю. Но от этого легче не становится... Мысли, которые она держала внутри, начали вырываться сами собой. — А потом задумываюсь… — тихо продолжила она, смотря вниз. — Что вдруг я ему просто надоела. Что он нашёл кого-то поинтереснее. И поэтому специально игнорирует. Я-я… Она не договорила. Бармен мягко перебил её: — Рагата. Я понимаю, почему ты переживаешь. Он говорил спокойно, уверенно, без лишних эмоций. — Я не знаю его так, как знаешь ты. Но могу сказать одно: он бы так не поступил. Ну, с тобой. Она виновато и удручённо сжала локоть. — Но да, — добавил он после паузы, — ситуация выглядит странно. Он тебе правда ничего не говорил? Никаких дел, никаких намёков? Рагата вздохнула. — В том-то и дело, что нет. — Она тут же вскинула голову. — То есть… он не обязан! — поспешно сказала она, будто защищаясь. — Просто раньше он всегда писал. Всегда. А тут целый день — ничего. Поэтому я и подумала… что, может, он просто устал от меня. Она снова сжалась, будто уменьшилась в плечах. Бармен посмотрел на неё внимательно, чуть грустно. Потом накрыл её плечо своей ладонью — тёплой, надёжной — и заговорил уже совсем иначе, мягко, почти по-отечески. Он сказал, что она — удивительный человек. Что её тепло чувствуется сразу, что к таким не «устают» просто так. Что если кто-то рядом с ней задерживается, значит, ему там хорошо. И что иногда люди просто исчезают ненадолго не потому, что им всё равно, а потому что они сами не справляются с тем, что навалилось. Он говорил спокойно, без громких слов, но каждое ложилось ровно туда, где у неё внутри было напряжение. И Рагата вдруг поняла, что ей стало легче. Не потому, что все ответы нашлись, а потому что она высказалась и её услышали. Она смущённо улыбнулась, чувствуя, как внутри становится теплее. Бармен убрал руку, вернулся к своим делам, и разговор перетёк в более спокойное русло. Они болтали обо всём: о мелочах, о жизни, о работе. Как раньше — до встречи с ушастым подарочком судьбы.