Spider-Verse: Horangi

      В кругу сидело трое.       — Какой-то чмырь просит нас впустить его, и ты собираешься просто открыть ему дверь?! — вопит Питер, хватаясь за волосы.       — Смотри, дружок, — Феликс отталкивается рукой от пола, чтобы переместить корпус ближе, для доходчивости, — мне знакомы эти события. Большое преимущество заключается в том, что мы не в Ист-Сити, а где бы то ни было, где говорят на другом языке. Он, — палец слепо тычет в сторону Минхо, — использует корейский между своими. Мы, — рука обводит круг, — используем английский. Тот, кто прислал это, знает об этом. Или это ловушка.       — Класс! — кричит Питер. — Феликс, да ты гений!       — Yup, — он пожимает плечами, отводя взгляд в сторону.       — Как он… Мой Джисон.       Феликс вздыхает, но головы не поворачивает. Питер переваливается на ногу, чтобы сесть ближе, и кладёт ладонь на плечо. Оно неконтролируемо трясётся, крупно вздрагивает и сперва дёргается, но вопреки ожиданиям никак не успокаивается. Это первое, что Минхо говорит за все десять минут обсуждения дальнейших действий.       — Куда его могли забрать? — снова пытается спросить Питер. — Справимся своими силами, ладно? Нас трое, как-нибудь вытащим его.       — Как… Как это могло произойти? Я… Как…       — Минхо, куда его забрали?       — Листовки. Собрание! — все обернулись на него, удивлённые внезапным вскриком. Взгляд Минхо наконец приобрёл ясность. — Обычные люди в опасности, если они знают, где следующее собрание оппозиции.       М-да. Придётся снова чесать репу.       — Что делают с изменниками? — подаёт голос Феликс.       Минхо громко сглатывает.       — Показательный суд и казнь.       Феликс усмехается.       — Что смешного? — сквозь зубы цедит Минхо.       — Не на месте, и ладно. Есть план.       Пока Питер рвёт волосы на голове от безрассудности, Минхо скромно коротко кивает, не поднимая взгляда. Авантюра и правда опасная, но он соглашается. Ни у кого из оппозиции нет номеров друг друга, в этом загвоздка. Если бы можно было отправить простое сообщение, хотя бы зашифрованное, и предотвратить собрание, обречённое на облаву, Минхо бы это сделал, но ещё в начале они договорились, что ничего, кроме листовок с исчезающими чернилами не должно связывать их. Найдут одного — найдут всех, ещё и привлекут ни в чём неповинных друзей или родственников.       Минхо не появляется в шахте заброшенной станции метро, зато появляется Хорани — герой в маске с хвандо за спиной. Перед ним сотня человек, ищущие помощи: женщины с детьми, лишившиеся мужей, подростки-беспризорники, бунтари и старики, решившие прожить последние годы не зря. Он гордится этими людьми, но в толпе не хватает нескольких родных лиц. Он надеется, что с ними всё в порядке. Они постараются успеть помочь.       Длинный затор из крошечных машин и мопедов. Доставщики спешат в квартиры, рабочие — домой. Гул развесёлых бесед режет уши своим чётким ритмом. Та-та-та, та-та-та. Питеру противно от чужого языка, который совсем не подходит своим акцентом голосам горожан. Они в самом центре Кёнсона, там, где чёрных плащей в офицерских кепках больше всего. С крыши открывается лучший обзор. Сегодня он работает в тени.       — Нахуй власть! — кричит Феликс, забираясь на крышу припаркованного автомобиля.       Плечо рефлекторно отводится назад, избегая резиновой пули. Быстро заметили. Он спрыгивает вниз, распихивая листовки, выуженные из внутреннего кармана кожаной куртки, в открытые окна машин.       — Вернём прежний Кёнсон! Нахуй оккупацию!       Заметив собирающуюся погоню, Феликс торопится, перепрыжкой раздавая последние флаеры, и пускается вперёд, прямо по дороге, между машинами, огибая торчащие боковые зеркала. Резиновые пули свистят у ушей. На нём нет маски, только верная красная гитара за спиной, бита и одна бутылка с коктейлем Молотова. Чтобы его задержание имело смысл и вес, он должен быть вооружён хотя бы немного. О паутине солдаты не должны догадываться, поэтому полагаться приходится только на ноги.       Питер следует за ним по крышам, перескакивая с одной на другую только тогда, когда убеждается, что погоня впереди, и его не заметят. Отбиваясь от внезапно выскочившего справа плаща, Феликс ныряет налево, в тупик. Они изучили местность перед тем, как инсценировать бунт ради задержания, надеясь, что их отведут в то же место, куда забрали Джисона.       — Блядство, — выплёвывает Феликс, справляясь с одышкой. Трое сотрудников наступают, заставляя вжаться в стену дома спиной. Он сжимает в руках биту, готовясь атаковать, но ловит резиновую пулю в бедро. Согнувшись пополам, он роняет подругу и падает на колени. Вяжут моментально.       — За препятствование деятельности партии ты и твои дружки предстанут перед судом!       — Я, — кряхтит Феликс, — никому не препятствовал. Это мирная акция протеста, я бы даже сказал, одиночный пикет.       — Волнения в обществе запрещены!       — Ха, вы ещё срать запретите. Пусти меня, гондон!       — Оскорбление правопорядка! — Феликс получает пинок в бок. Не уворачивается, несмотря на то, что знал. Чувствовал. — Увести его.       Взрыв. Со свистом в небо взмывает клочок искрящегося света, распускаясь красно-серебристыми конфетти. Этого в плане не было. Питер дёргается, чтобы выловить виновника, но осаживает себя. Если Феликса упакуют, его нельзя упустить из виду.       Восторженное аханье граждан, поражённых красотой представления, вгоняет в истерическую пересмешку. «Какой праздник от партии!» — кричат они, а Питер готов волосы на голове рвать. У партии наверняка другой почерк, а такую хлопушку он может приписать только одному незнакомцу.       — Не волнуйся, его уже задержали, — криво усмехается плащ, возвращая внимание к Феликсу. — Заканчиваем. В машину его.       Дождавшись, пока чёрный внедорожник свернёт за угол, Питер следует за ним, не рискуя перелетать из стороны в сторону. Он любит заявлять о своём присутствии, но сейчас не время геройствовать. Нужно действовать как Минхо — точно и осторожно, чтобы не спугнуть жертву.       Притаившись на крыше напротив большого здания партии, Питер наблюдает, как авто заезжает в ворота высокого непроглядного металлического забора и скрывается на территории. Получится ли притвориться птицей, которая мельком перелетела на штырь главной башни? Такой объект не мог обходиться без тщательного наблюдения, поэтому он не рискует светиться в опасной близости, наскоро осматриваясь.       Если он правильно рассчитал траектории камер, слепых зон нет, а каждый участок просматривается аж с четырёх ракурсов. Бесполезная трата ресурсов. Хотя в этом могло быть и преимущество. Если он проберётся, попав только на одну, вычисление займёт куда больше времени. А если стоят датчики на движение? Ему бы не помешала невидимость.       Саботаж? Дебош? С выламыванием дверей, переполохом и ноткой разбойства. Питер больно прикусывает губу. Он не справится. Феликс бы справился, он бы обязательно что-нибудь придумал, как тогда с обмороками, которые дали возможность проходить сквозь мелкие предметы. Джисон. Будучи старше и сообразительнее, он бы тоже нашёл лазейку! Да даже Минхо! Тысячу раз уже пробрался бы. Чёрт, нужно было сдаться вдвоём, чтобы оказаться внутри. Если вся охрана здания положит на Питера глаз, пробраться на помощь станет невозможным.       Что ж, Питер как минимум мёртв. На другой стороне города вспыхивают три дымовые шашки. Красные столбы поднимаются из одного места. Три убийства. Питер прячет лицо в руках.       На собрании тихо. Огорошив пришедших новостями об облавах и краже листовок, Минхо отдал приказ поделиться запасами. Каждый приносил то, что достал в избытке, чтобы обменять на дефицитное. На его коленях сидела маленькая девчушка — Хвая. Красивое имя. Неизвестно, сколько ей лет, и откуда она. Её привёл Хёнджин, забавный паренёк, отсиживающийся на задних рядах. Своими идеями он делился только с Джисоном, никогда не выступал публично и всё натягивал капюшон аж до подбородка. Минхо даже подумывал, что он приходил просто поспать в безопасности.       Хвая была такой же беспризорницей, как и половина детей на собрании. Может быть она знала, куда исчезли её родители, а может и нет, но Минхо предполагал, что их казнили за какой-то проступок или выгнали с работы за отказ менять документы на японские имена, отчего они зашились с голоду.       — Дядя Хорани такой большой! — охает Хвая, приглаживая несуществующую шёрстку костюма.       — Эй, — окликнул его парень в кепке, — я видел, ты больше не сражаешься один. Кто эти показушники?       Толпа мужчин в возрасте, стоявшая неподалёку, зашепталась.       — Друзья, — коротко отвечает Минхо.       — Только путаются под ногами. Действовать надо тихо как ты, а не устраивать переполох. С тех пор, как они появились, облавы участились!       Минхо виновато опускает голову. Он не может сдержать их, но если бы смог, Джисон сейчас был бы здесь. Не только он, почти десяток людей, которые не явились в назначенное место в назначенное время. Они ни за что не пропустили бы собрание, значит их тоже забрали.       — Хорани хороший! — вскидывает руками Хвая, падая в несмелые объятия, раскинутые, чтобы она не упала. — Сексоты плохие.       — Сексоты? — устало улыбается Минхо.       — Секретные сотрудники, — лепечет девочка, зло щурясь.              — Ясно.       Покидать убежище нельзя, пока Питер и Феликс не вернуться, чтобы по очереди сопровождать людей. Рассудив, что на собрание могут не нападать в открытую, чтобы усыпить бдительность, они договорились дождаться друг друга. Один всегда должен быть внутри, отражая возможную атаку, пока другие убеждаются в безопасности людей. Разумеется, их могли выследить и выловить и на второй день, и на третий день, но они как минимум могут оттянуть момент полного провала. Задержание Джисона доставляет много проблем.       Неизвестная поступь. Минхо аккуратно убирает девочку с колен и вытягивается в полный рост, чтобы просканировать помещение. Звук слишком тихий, чтобы быть совсем рядом, поэтому он медленно идёт к туннелю, прислушиваясь. Кто-то плетётся в его сторону, прихрамывая. Точно не плащи. Не полиция. Он выглядывает.       На расстоянии двадцати шагов в тусклом свете рябит цветастая рубашка с коротким рукавом. Капли холодного пота стекают и беззвучно постукивают о неработающие рельсы. Минхо слышит всё, даже тяжёлое дыхание и медленный стук сердца, будто оно вот-вот остановится. Мужчина еле переставляет ногу, и это его последний шаркающий шаг. Он качается из стороны в сторону.       — У вас есть, — вязкая слюна вкупе с пересушенным горлом мешают говорить громко, но Минхо слышит, — шоколад? Прошу.       Мужчина обессиленно падает лицом в мокрую гальку, не заботясь о том, чтобы рефлекторно выставить руки перед собой и смягчить приземление. Минхо осторожно подкрадывается боком, чтобы иметь возможность отступить в случае опасности. Дыхание совсем слабое, организм бережёт силы. Он уже не встанет. Упал сахар в крови?       Подхватив тяжёлое тело, Минхо несёт его внутрь.       — Ш-Шоколад, — из последних сил бормочет мужчина, и его голова снова безвольно падает на плечо.       Брови сами собой хмурятся от группового оханья. Толпа неохотно расступается, образуя круг. В хорошем свете видно множественные царапины и подтёки крови. Губа мужчины опухла от раны, будучи разбитой, а под бровью назревал тёмный, почти чёрный синяк. Уложив тело на спину, Минхо кричит в толпу:       — У кого-нибудь есть шоколад?       Глупый вопрос. Приносить батончики на собрания, где делятся гуманитарной помощью и сытной едой долгого хранения? Ещё никто не сошёл с ума.       Хвая делает несмелый шаг вперёд, шарясь в кармане голубой курточки на пару размеров больше её маленького тельца.       — Такая подойдёт? — она достаёт круглую конфету с орехом внутри и тут же распаковывает её, чтобы показать получше.       Вязкая чёрная масса струится из груди мужчины и тянется к ребёнку, слизывая сладость. Минхо резким рывком оттаскивает расхохотавшуюся девчушку, пряча за своей спиной.       — Он склизкий! — хихикает она.       Громкий хриплый вдох, и мужчина жадно хватает воздух ртом, приходя в себя.       — Ещё.       — У меня только одна осталась, — Хвая ковыряет пол носком ботинка, надеясь, что делиться не придётся, ведь ради этих двух конфет она совершила целый подвиг!       — Ещё.       Она смотрит на мужчину и пятно слизи на его груди, затем на сжатую в кулачке конфету, снова на пятно, и всё-таки распаковывает шарик. Пожалуй, она может инсценировать кражу кота госпожи Цунаги, чтобы потом снова героически его найти и получить горсть вкусности. Пока щупальце снова втягивает конфету, чтобы положить её в рот мужчине, Минхо вынимает хвандо из ножен. Если что он просто перерубит эту дрянь.       Слизь мешком обволакивает тело, бурлит, закипает, и как только исчезает, от шрамов не остаётся ни следа — только запёкшаяся кровь. Даже синяк растворился, будто его и не было. Открыв глаза, мужчина тяжело сглатывает. Конец меча приставлен к его горлу.       — Местный?       — Нет, — глаза бегают с маски на клинок и обратно.       — Кто такой?       Чернота резво скрывает половину тела. Гримаса с огромными острыми зубами раскрывает широкий монструозный рот, демонстрируя половину длинного языка, и извивается по краям. Минхо тычет кончиком хвандо, перехватывая рукоять крепче. Вытянутые миндальные глаза кажутся ему знакомыми. Похожие были на масках Пауков, которых он успел встретить.       — Мы Кро-       — Каратель! — рычит жижа.       — Крова-       — Каратель!       — Извините, с первого раза никогда не получается, — тужится мужчина, лишь бы не задеть лезвие кожей. — Можно просто Крис.       — Хорани, — недоверчиво щурится Минхо, отводя меч, но не убирая совсем. — Ты знаешь, где ты?       — В дыре, где нет шоколада! — рычит жижа, отделяясь, и полностью формируя голову с тонкой ниточкой тела, чтобы вытянуться к потолку и начать шарить по помещению.       — Эй, — неловко улыбается Крис, грубо подзывая шёпотом сквозь сжатые зубы. — Эй! Йен. Йен! Нет, не нюхай его. Прекрати, ты их пугаешь!       — Крошка, — голова нависает над девчушкой, облизываясь длинным языком, — где ты достала эту волшебную вкуснятину?       — Не скажу! Я уже отдала целых две!       — Жадина! — сокрушается голова, уползая обратно в тело.       «Крис, она совсем меня не уважает,» — дуется Йен, спрятавшись глубоко в сознании.       — Разумеется, она отдала всё, что было!       Минхо выгибает бровь. Крис говорит с ним?       «Откусим ей бошку!»       — Она ребёнок, её нельзя есть! — вопит Крис.       Не думая, Минхо протыкает шею хвандо. Тело тут же обрастает чёрной бронёй. Он пытается вытащить меч, но он крепко застрял внутри. Мощного пинка в живот хватает, чтобы он отлетел в стену, обезоруженный. Чудовище поднимается, отводя ногу назад для более устойчивого положения. Готов к битве.       — Не трогай Криса, — рычит Йен. — Он как яркий цветущий одуванчик в поле противных горьких сорняков, даже перед обмороком запретил мне жрать бошки жалких людишек в плащах!       — Сексоты! — злится Хвая.       — Они у входа? — кряхтит Минхо, поднимаясь. Его сильно задело, вряд ли сможет сражаться в полную силу. Выход один — временное перемирие. Если Крис прибыл из другого мира, как и Пауки, его можно шантажировать.       — Штук двадцать, но мне бы хватило одного.       — Нужно избавиться от них, — Минхо кашляет и сплёвывает кровь. Кажется, он прокусил язык и сломал ребро.       — Нельзя отгрызать бошки, — понуро рычит Йен.       — Просто… Выруби их. Дам тебе шоколад.       — Шоколад!       — Шоколад, — кивает Минхо, опираясь на меч. — Давай. Много дел.       — Давай, Крис, пора размять твои косточки!       Мощный шаг отзывается болью в ушах, но чем дальше он становится, тем больше Минхо успокаивается, оседая на пол. Толпа тут же подлетает к нему, перекрывая свет с потолка. Ему понятно их неравнодушие, но тиски из ног сейчас совсем не к месту. Только Хвая стучит своими маленькими кулачками, куда придётся, визжа:       — Отойдите! Дядя, тётя, отойдите!       — Неужели герою пришёл конец?!       — Почему бы ему просто не отгрызть головы этих ублюдков? Что они сделали, чтобы заслужить жизнь?!       От судорожного вздоха грудь ноет изнутри. Минхо стонет то ли от боли, то ли от досады. Он не знает ответов на эти вопросы, но точно знает, что убивать не станет. Наверняка есть другой способ справиться со всем. Джисон бы поддержал его, будь он здесь, вразумил толпу, прогнал их сомнения прочь, а вместе с ними и сомнения Минхо.       Осознать свою слабость пришлось где-то год назад, когда он не смог спасти пожилую пару от преследования. Множественные удары плащей выбили из стариков весь дух ещё до суда или ареста. Простая жалоба на недостаток денег на еду. Ответ был так же просто выплюнут в умирающие тела: партии нужно как-то существовать. На руках Минхо не было крови, но в его сердце навсегда поселилось осуждение жертв неудавшегося с самого начала восстания. Едва ли он мог сделать что-то, будучи таким одиноким.       Он оказался лишён последней надежды. Питера и Феликса не было слишком долго, чтобы надеяться на благоприятный исход. Хорани медленно погибает, пока не снег — пепел — присыпает его тело.       Хочется просто закрыть глаза. Сделать совсем небольшой перерыв, забыть обо всём на жалкое мгновение, чтобы вздремнуть в спокойствии и встретиться с Джисоном во сне. Совсем немного. Хотя бы пять минут тишины и пустоты.       Минхо закрывает глаза. Ничего не видно. Ничего не слышно. И никого вокруг. Блаженство.