Whatever This Is... / Что бы это ни было…

Уэнсдей безжизненно уставилась на пустую страницу. Пальцы зависли над старинными клавишами печатной машинки, «закоротив» примерно в тот же момент, что и её бедный мозг. Она старается сосредоточиться. Честно старается. Но прямо за её спиной Энид уже примеряет седьмой наряд за вечер. И всё это — только потому, что у неё свидание с этим пресным горгоном. Не то чтобы Уэнсдей это волновало. Хочет Энид встречаться с горгоном — пусть встречается. Только, желательно, незаметно. И лучше — в отсутствие Уимс. Так что, хоть этот горгон, без сомнения, слюнтяй, бесхребетный и простак, абсолютно недостоин такой яркой и прекрасной девушки, как Энид, его вопиющая несостоятельность в роли парня сейчас не является главной проблемой. Нет, сейчас она столкнулась с чем-то куда более серьёзным. Вечер начинался вполне мирно. Энид влетела в комнату, как обычно, почти не заметив, что дверь впечаталась в стену — она снова переоценила свою новую силу оборотня. Опять. Проклятье, придётся в третий раз за неделю отправлять Вещь в хозяйственный магазин. Тем не менее, волчица вернула дверь обратно на место и пропорхала мимо Уэнсдей, счастливая, как единорог на стимуляторах, без умолку болтая о том, что горгон приглашает её в кино. Даже для Энид такой уровень гиперактивности был чем-то новым. Какое чудовищно раздражающее зрелище. Уэнсдей было вполне достаточно просто игнорировать соседку и продолжать печатать, лишь изредка бросая взгляды, чтобы наблюдать, как та вытаскивает из шкафа каждый последний мерзкий предмет одежды и скидывает его на своё пёстрое ложе. Интересно ли это? Пожалуй. Но, зная Энид, её поведение почти всегда необъяснимо, а вопросы с большой вероятностью приведут к тому, что Уэнсдей окажется втянутой в очередной «сеанс сближения соседок». А на это у неё нет времени. У неё грандиозные планы и серьёзные исследования. И вот это всё привело её к нынешней дилемме. Энид уже добрый десяток раз шумно сновала между ванной и зеркалом в полный рост у кровати, меняя наряды. Рявкнула ли Уэнсдей, чтобы прекратить этот адский грохот, после третьего раза, когда Энид хлопнула дверью ванной? Возможно. Сделала ли она это вежливо? Вряд ли. Но теперь… Энид… она просто переодевается прямо посреди комнаты, словно Уэнсдей здесь вовсе нет. Уэнсдей застыла в тот момент, когда до неё дошло. Разумеется, поворачиваться нельзя. Энид всерьёз забыла, что она тут? Стоит ли… стоит ли что-то сказать? Голова у неё кружится, и она почти уверена, что у неё лёгкая паническая атака. Энид… она вообще одета? Ну хотя бы бельё на ней есть? Она там, за спиной, что? Одевается и раздевается, как какая-то сумасшедшая? Это… это из-за того, что теперь они «фиктивные возлюбленные»? Это новый уровень близости, подразумеваемый их притворными отношениями? Её руки сжимаются в кулаки, взгляд цепко держится за пустую страницу. Сердце бьётся всё быстрее. Она не изучала правила фиктивных романов — как, чёрт возьми, она должна выжить в этом кошмаре? В своей панике она даже не замечает, что за спиной стало тихо. — Уэнсдей? Она остаётся на месте, жалобно глядя на пустую страницу, будто та способна вытащить её в другое измерение. Слышно, как Энид подходит ближе. — Ты в порядке? Ты уже полчаса пялишься в чистый лист, а сердце у тебя колотится как ненормальное. Чёрт. Мозг Уэнсдей срабатывает мгновенно: — Я… я нахожусь в фазе визуализации. Представляю следующую сцену в романе… это, эм, жестокое убийство. Слышно, как Энид перескакивает оставшиеся шаги и кладёт руки на спинку её стула. Уэнсдей поворачивается… Слава всем мрачным богам. Она полностью одета. — О, круто! Наверняка убийство было зрелищным! — радостно восклицает Энид. Уэнсдей только слабо кивает. — Тааак… как я выгляжу? — спрашивает Энид, крутясь перед ней. Взгляд Уэнсдей медленно скользит сверху вниз по её фигуре. Если бы только можно было извлечь самую суть Энид и сделать из неё оружие… Её глаза уже слезятся от наглости этого наряда. От макушки до пят — самый яркий неоново-розовый. Абсолютно ослепительно, чудовищно безвкусно, и всё же самым ярким оказывается выражение лица Энид. Это как смотреть на самую разрушительную железнодорожную катастрофу — и невозможно отвести взгляд. — Твой образ навсегда выжжется на моей сетчатке, — честно произносит она. Энид наклоняет голову, на лице появляется неуверенная улыбка: — То есть… тебе нравится? Разве не это она только что сказала? — Это соответствует определению пытки. Голубые глаза моргают, в них перемешались надежда и лёгкое недоумение. Уэнсдей шумно выдыхает. Обязательно ли ей всегда повторяться? — Ты выглядишь… приемлемо. Энид одаривает её ослепительной улыбкой, переминаясь с ноги на ногу. Постой-ка… Уэнсдей прищурилась: — Энид. Почему ты такая нервная? — Эм… потому что у меня свидание? — Никогда раньше ты так не волновалась из-за встречи с горгоном, — отрезает Уэнсдей. И тут её осеняет: — И никогда не было таких проблем с выбором одежды. Она резко встаёт, стул с противным скрежетом отъезжает назад, а Энид вздрагивает. — Что он сделал? — шипит она, поворачиваясь к Вещи. — Вещь, принеси мой охотничий нож… — Что? Нет, нет, он ничего не делал! Никаких ножей! — в панике восклицает Энид. Уэнсдей смотрит на неё вопросительно. Энид наклоняется ближе: — Просто… ты думаешь, он заметит? — шёпотом. Брови Уэнсдей хмурятся. — Заметит что? И почему ты шепчешь? Уверяю тебя, нас никто не услышит. Я звукоизолировала комнату. — Подожди… звукоизолировала?! Ты сделала нашу комнату звукоизолированной? Зачем?! А если нас попытаются убить? Никто не услышит наши крики! — В том-то и смысл, Энид. Хотя убивать будут не меня. Энид хлопает глазами: — Ты… я… что?! Она тяжело вздыхает, потирает лоб: — Ладно, даже знать не хочу. Девушка глубоко вдыхает, возвращаясь к теме: — Так… я выгляжу подозрительно? Думаешь, Аякс поймёт, что мы… мы поцеловались? — Ты ничего не сделала, Энид. К тому же, план безупречен, а Аякс, безусловно, идиот. Он ничего не заметит. И, скорее всего, не заметит и весь тот труд, что она вложила в этот чудовищный, мучительный наряд. Явно, такого уровня пытка зрением пропадает зря на жалкого горгона. Жаль, что Энид этого не понимает — тогда бы она позволила Уэнсдей избавиться от него как следует. Но ничего. Его время ещё придёт. — Пожелай мне удачи? — улыбается Энид. — Если он разобьёт тебе сердце, я вырежу у него селезёнку, обжарю и скормлю его матери. — Фу! Но… странно мило, — морщится Энид. Считая разговор оконченным, Уэнсдей возвращается к печатной машинке. Она чуть не подпрыгнула на стула, когда Энид снова подскакивает и целует её в щёку. — Пока, подружка, — хитро улыбается она, выходя за дверь. — И спасибо, что не подглядывала! Лицо Уэнсдей горит, она зло смотрит на закрытую дверь. Внезапная тишина звенит в ушах. Когда краска спадает, она касается щеки. Странное покалывание… точно такое, как в детстве, когда она играла с электрическим стулом. Любопытно. Вещь появляется на её столе, возбуждённо что-то стуча пальцами. — Я не становлюсь мягкой, — бросает она мрачно. Он медленно постукивает ещё что-то. — Кто-то ведь должен это делать. Горгон точно не догадается сказать ей, что она хорошо выглядит. Уэнсдей смотрит строго: — Останься здесь на случай, если горгон облажается и Энид вернётся в расстроенных чувствах. Вещь осторожно постукивает по столу вопрос. Краешки губ Уэнсдей едва заметно поднимаются: — А я? У меня — крайне важные исследования.