Whatever This Is... / Что бы это ни было…

Уэнсдей переполняло отчётливое чувство тревоги, когда она медленно приоткрыла дверь в свою и Энид комнату. После того как она пять долгих минут просто бессмысленно пялилась на эту дверь, наконец — нехотя — вошла внутрь. Она бы хотела сказать, что дело в том, будто наконец-то набралась храбрости, но на самом деле всё было куда проще: Вещь вывалился из вентиляции и с размаху врезал ей по голове на своём пути вниз. После чего категорически настоял, чтобы она немедленно всё исправила — и это были именно его "слова", а не её — потому что Энид уже двадцать минут безутешна. Уэнсдей чувствовала себя более чем виноватой за то, что оставила Энид одну на так долго. В своё оправдание — она собиралась вернуться как можно скорее, но тут увидела в коридоре маленькую девушку-горгону с радужным печеньем в руках. Её взгляд тут же зацепился за это печенье, и в голове промелькнула всего одна мысль — Энид нужно это печенье. Ну а что ещё ей оставалось делать? Это же было, мать его, радужное печенье. Оно буквально вопило имя Энид. И потому она вежливо попросила передать печенье ей. Когда же её просьба была грубо отклонена, произошла короткая погоня, кое-какие весьма выразительные выражения и, как некоторые могли бы сказать, «немного насилия». Однако довольно скоро она с успехом вырвала ещё тёплое печенье из рук его бывшей хозяйки под аккомпанемент пронзительных криков ужаса. И всё же, несмотря на её недавнее царствование ужаса, сейчас она стояла с заветным печеньем в руках и дрожала от мысли столкнуться с рыдающей, ярко-розовой — и в целом совершенно безвредной — девушкой. Что ж. У каждого есть слабости. И неудивительно, что её слабостью оказалось всё то, что она ненавидела, но в обличье ходящего, болтающего радугой существа. Она прокралась в комнату до конца и тихо прикрыла за собой дверь. Сердце ушло ещё ниже при виде соседки, свернувшейся клубком и вцепившейся в одного из своих нелепо огромных плюшевых зверей. Зрелище было поистине ужасающим. В основном потому, что свернулась она на кровати Уэнсдей. На которую, между прочим, было неоднократно строго-настрого запрещено забираться. Наглость этой девчонки. Неужели она и вправду думала, что Уэнсдей проигнорирует вид ярко-розового маяка, утонувшего среди чёрных, как сама бездна, одеял? Уэнсдей вдруг ощутила, как её разрывает между желанием утешить Энид и немедленно изгнать её с кровати. Она сделала несколько осторожных шагов вперёд. — Энид? В груди кольнуло странное ощущение, когда тускло-голубые глаза поднялись и встретились с её собственными. С недоумением Уэнсдей наблюдала, как Энид медленно натянула одеяло себе на лицо. Секундой позже послышался притворный храп. Уэнсдей раздражённо сжала челюсти. — Энид. Я знаю, что ты не спишь, — настаивала она. В ответ на её злой взгляд в сторону дрожащей груды одеял раздалось приглушённое: — Нет, сплю. — Энид, пожалуйста. Ты неправильно поняла то, что я сказала ранее. Мы можем поговорить? — спросила она тихо, дойдя до кровати и остановившись рядом. — Ты была предельно ясна, Уэнсдей. Нам… нам не нужно снова это обсуждать, — выдавила Энид, натягивая одеяло ещё выше. — Пожалуйста, посмотри на меня? — мягко попросила Уэнсдей. Но в ответ получила только тишину. Она беспомощно оглянулась и увидела Вещь, яростно подсказывающего ей продолжать. Посмотрев на печенье в своих руках, она надеялась, что оно сможет выманить Энид наружу. Возможно, Энид вдохновится и съест радужное печенье прямо в своей радужной постели. На другой стороне комнаты. — Я принесла тебе кое-что, — произнесла она тихо. Она едва сдержала улыбку, когда заметила, как заплаканная Энид подозрительно выглядывает из-под одеяла, и её взгляд тут же прикован к печенью. Пожалуй, стоило прибегать к подкупу чаще. — Вот так, выходи и… эй! — Уэнсдей ошарашенно замерла, когда молниеносно Энид выхватила печенье и нырнула обратно под одеяло. — Энид, — прошипела она. — Это вообще-то должна была быть взятка. Единственным ответом был звук, с которым Энид жадно уминала печенье. Уэнсдей рыкнула от досады и вцепилась в край одеяла, пытаясь стащить его с упорной соседки. — Энид, — она резко дёрнула. — Вылезай. Немедленно. — Оставь меня в покое! — взвыла Энид из-за своей шерстяной защиты. — Ты на моей кровати. Так или иначе тебе придётся вылезти, — прошипела Уэнсдей, продолжая тянуть. — Теперь это моя кровать, — упрямо отозвалась волчица. Началась короткая борьба: Уэнсдей снова попыталась вырвать одеяло, бросившись назад, но с неожиданным писком рухнула на пол, когда Энид внезапно отпустила. По крайней мере, ей удалось вытянуть наружу взъерошенную Энид. — Энид, нам нужно поговорить, — спокойно произнесла она, оставаясь на полу, несмотря на то, что внутри всё сжималось от нервов. Энид одарила её вялым взглядом, продолжая жевать печенье. — Эти слова ни одна девушка не хочет слышать, — пробормотала она. Уэнсдей с изумлением смотрела на неё, размышляя, в какой момент её жизнь пошла так криво, что она начала заботиться об этом… сбивающем с толку существе. Энид вздохнула и заметно сникла. — Спасибо за взятку, — пробормотала она. Уэнсдей прикрыла глаза, стиснула переносицу и медленно выдохнула. — Ты просто неисправима, — почти неслышно выдохнула она, отмечая крошки, разбросанные по некогда безупречному покрывалу. Поднявшись, она села на край кровати, внимательно разглядывая уныло выглядящую волчицу. — Теперь ты готова меня выслушать? Энид грустно шмыгнула носом, доедая остатки печенья. — Слушай, я знаю, что ты хочешь сказать, Уэнс, и мне очень жаль. Взгляд Уэнсдей смягчился. — Энид, за что тебе вообще извиняться? Ты ничего плохого не сделала. Её глаза скользнули по крошкам на ярко-розовом свитере, который Энид упорно носила. — Разве что расправилась с моей взяткой и захватила мою кровать, — пробормотала она себе под нос. Энид заморгала на неё растерянно-голубыми глазами. — Я всё испортила. Я должна была помочь тебе найти кого-то получше для фиктивных отношений, а не воображать, что справлюсь сама. По её щекам потекли слёзы. — Я просто… я на секунду подумала, что могу быть тебе полезна. Что… что ты во мне нуждаешься. Было приятно почувствовать себя нужной. Хоть и понарошку. Уэнсдей не чувствовала такой тошноты с того дня, как застала Энид, собирающую чемоданы. — Энид, ты ничего не испортила, — начала она, но Энид перебила: — Я ценю то, что ты делаешь, Уэнс, но Йоко была права. Я не достаточно хороша для тебя. У тебя ещё есть время найти кого-то другого для твоего плана. Ты… ты можешь просто сказать Уимс, что мы… что ты экспериментировала. Экспериментировала? Уэнсдей стало ещё хуже от самой мысли о том, чтобы воспринимать Энид как мимолётную прихоть. Или… как инструмент для утоления любопытства. Энид заслуживает большего. — Энид, ты никогда — ни за что — не будешь для меня «экспериментом», — Уэнсдей даже не пыталась скрыть отвращение, когда произнесла это слово. Смотря прямо на грустное лицо Энид, она решила, что пора расставить все точки. Развеять недоразумение — и всё вернётся на круги своя. Глубоко вдохнув, она встретилась с Энид взглядом. — Энид. Ни на секунду я не думала, что ты недостаточно хороша для меня. Когда я сказала, что Йоко не верит, что я могу встречаться с кем-то вроде тебя, я имела в виду, что она считает: это я недостаточно хороша для тебя. На лице Энид отразилось осознание и лёгкий стыд. — О. Уэнсдей кивнула, поднимаясь. — Именно. Теперь, когда мы прояснили это недоразумение, ты можешь покинуть мою кровать, а я начну свой писательский час. Её глаз нервно дёрнулся, когда Энид не сдвинулась с места, хотя кровать явно была не её. Она уже собиралась потребовать, чтобы та убиралась, но Энид подняла на неё глаза — затуманенные голубые глаза, полные неуверенности. Она выглядела… уязвимой. И это заставляло Уэнсдей нервничать. Энид не должна выглядеть так. — То есть… ты не хочешь найти кого-то другого для фиктивных отношений? — неуверенно спросила она. — М-может, кого-то, кто действительно красивый? Уэнсдей моргнула и медленно снова села рядом. Чёрт. Она не была готова к такому.