Whatever This Is... / Что бы это ни было…

Ну что ж, впечатлила, — подумала Уэнсдей, поворачиваясь, чтобы уставиться на Энид. Когда же Энид стала такой коварной? Она бы ни за что не отказалась наблюдать — а может, даже делать заметки — как однажды Энид будет сеять психологический хаос среди ни о чём не подозревающих жертв. Разумеется, без прикосновений. Она содрогается при одной мысли о том, что руки Энид могут кого-то держать, превращая это в настоящее пытку. Нет, прикосновений быть не должно. Точно не должно быть поцелуев или ласковых прозвищ. На самом деле лучше всего, если бы вообще не было разговоров. Жертвы Энид не заслуживают её сладкого голоса. Увы, Уэнсдей слишком скоро вспоминает, что на самом деле именно её разум разрывают на куски, медленно измельчая в какой-то ментальной мясорубке. Боже мой, она больше не выдержит. — О, cara mia, что ты со мной творишь… — шепчет её отец, хрипло, с каким-то особенно развратным, длинным звуком, заполнившим тишину. Лицо Уэнсдей искривляется от отвращения, она поворачивается к Энид, отчаянно вцепившись в её жилет и умоляюще глядя на девушку. К черту самообладание. Забудь. — Пожалуйста… останови это? Её мучительница выглядит слегка удивлённой, глядя на меньшую девушку, буквально прилипшую к ней. — Уэнс… ты понимаешь, что я тебя не держу, да? Ты можешь просто встать, если хочешь. Провидица моргает, опуская взгляд, понимая, что руки Энид держат её лишь слабо. Даже если бы они держали крепче, она знает: Энид позволила бы ей уйти, если бы та захотела. — О. Её лицо ещё сильнее краснеет, и она повисает в поражении, лобом опираясь на плечо Энид с мягким стуком. По крайней мере теперь ей не приходится видеть всю развязную сцену позади. К великому облегчению, отвратительные звуки вскоре прекращаются, заменённые голосом отца, радостно приглашающего мать на вальс по библиотеке. Она ещё крепче зажмуривает глаза, глубже уткнувшись лицом в Энид. Лёгкое движение дивана наконец даёт понять, что монстры, утверждающие, что породили её, ушли. Уэнсдей делает три важных открытия, тихо убеждая себя, что если она никого не видит, никто не видит её. Во-первых, Энид невероятно приятно пахнет. Смесь лаванды, солнечного света и двадцати шести видов конфет. Практически всё, что Уэнсдей ненавидит. Но в сочетании это… довольно приятно. Очень странно. Во-вторых, Энид крайне… крепка. Уэнсдей чуть приподнимает голову и любопытно тыкает в руку. О. Вау. Ладно. У Энид мышцы. Это… мило. И, наконец, самое тревожное наблюдение — Энид сейчас не обнимает её этими мышцами. На самом деле, теперь, когда родители Уэнсдей больше не наблюдают, Энид даже не пытается окутать её привычной лаской. Это глубоко тревожно и ужасающе. Она сидит на коленях у Энид, ради всего святого. Идти против природы Энид — не обнимать ближайшее тёплое тело (или в данном случае — холодное) — невозможно. А это может означать только одно: Энид её ненавидит. Так сильно, что больше не хочет… прижиматься к ней. Сердце Уэнсдей падает. Она, Уэнсдей Фрайдей Аддамс, как-то смогла сломать живое воплощение плюшевой игрушки — и Энид, которая отказывает в объятиях, так же нелепа, как убийство без смерти. Полное безумие. Дыхание прерывается, когда в голове мелькают образы зловещей красной дорожной сумки, как Энид собирает свои вещи и уходит — на этот раз навсегда. Мысли впиваются когтями глубже в сердце: жизнь без радужного хаоса, кончающаяся одинокой смертью и одинокой могилой. Здесь покоится Уэнсдей Фрайдей Аддамс. Нелюбимая Энид. Объятий больше нет. Странная, неизвестная субстанция, не являющаяся слезой, вырывается из уголка её глаза. Она крепче вцепляется в жилет Энид, чтобы хоть оставаться рядом с ней, даже если Энид откажется касаться. Она изо всех сил пытается примириться с тем фактом, что Энид явно расстроена на неё, но всё равно остаётся преданной плану помочь Уэнсдей обмануть родителей. Ни разу Энид её не подвела. Внутри растет ужасное чувство. Раскаяние. Это отвратительно. Вина. Тошнотворно. Уэнсдей отчаянно пытается проглотить слова, которые хотят вырваться наружу. Поднимая голову, чтобы убедиться, что родители достаточно отвлечены — отец засыпает мать поцелуями — она легонько стучит Энид по руке, чтобы привлечь внимание. Голубые глаза встречаются с её. Такие красивые. Сердце пропускает удар, когда она осознаёт близость, прячась у Энид на груди. Ей достаточно слегка запрокинуть голову, чтобы взглянуть вверх. У неё пересыхает во рту, когда Энид смотрит на неё вопросительно. — Я… я, эм… — моргает она быстро, руки нервно дергаются там, где лежат на руках Энид. Когда она их туда положила? Энид слегка смягчает взгляд и сцепляет их пальцы, ободряюще сжимая ее руку. Энид благословляет её отвратительной демонстрацией ласки? Возможно, у неё всё ещё есть шанс. Уэнсдей смотрит в глаза с максимально возможной искренностью. — Я… я извиняюсь. — шепчет она, грустно, каждое слово пропитано тяжестью сожалений и знанием разрушенного будущего. Энид просто мягко улыбается и обнимает её крепко, прижимая как можно ближе. Уэнсдей ошеломлена. Это прощение? Наверняка нет. Она расслабляет тело, позволяя Энид прижать её, как питон, готовящийся поглотить следующую жертву. Если Энид собирается её убить, она хотя бы идёт на это добровольно. Голубые глаза сияют лаской, Энид кладёт лоб на висок Уэнсдей и оставляет долгий поцелуй на щеке. — Я знаю. — шепчет она, прижимаясь ближе к меньшей девушке в объятиях. — Я прощаю тебя. Щёки Уэнсдей горят там, где коснулись мягкие губы, и она уверена, что лицо пылает багрянцем, когда тепло наполняет грудь. Она запрокидывает голову, прижимая щёку к тёплым губам с облегчённым вздохом. С учётом всех доказательств того, что она уже, чёрт возьми, сошла с ума, Уэнсдей нисколько не удивляется, когда её руки сами поднимаются, чтобы заплести пальцы в мягкие волосы за шеей Энид. Дыхание Энид касается её лица, тёплое и неровное, лбы встречаются — словно две потерянные половины, снова объединяющиеся в целое. По крайней мере, так описала бы это, будь она поэтична, как её идиотский отец. А она, конечно, не поэтична. Дыхание Уэнсдей снова сбивается, поверхностное и прерывистое, когда Энид мягко стукает их носами друг о друга с лёгким мурлыканьем. Толкает её ещё раз, потом ещё раз. Голубые глаза Энид сияют лаской, пока она продолжает тереться о провидицу снова и снова. В животе Уэнсдей пронзительно заколыхалось ощущение, очень похожее на нервозность. Конечно, это не просто нервы — она категорически запрещает себе поддаваться такой обычной… человеческой реакции. Но это неизвестное чувство всё равно угрожает её переполнить. Робко она отодвигается, ладони влажные, едва касаясь плеч Энид, тёмные глаза немедленно фиксируются на глубоком голубом взгляде, полном неспокойной энергии. Теплая боль давно уже исчезла из груди, уступив место бушующему пламени. И… ох. Она, наконец, понимает. Это… это то самое чувство, что горит внутри — настоящее, искреннее. И такое, которого она ещё никогда не испытывала. Метод актёрской игры явно работает. Несмотря на ограниченные «репетиции», кажется, упражнение уже создало эмоциональную связь, которую она сможет использовать, чтобы убедительно демонстрировать окружающим их отношения. Она испытывает к Энид чувства… в каком-то смысле. Сердце дрожит, когда она смотрит на волчицу. Это была поистине гениальная идея со стороны Энид. Немного тревожно, но она полностью доверяет Энид. Предположительно, если Энид умеет включать эти чувства, она также сможет их отключить. А пока Уэнсдей чувствует необходимость выразить благодарность своей «фиктивной возлюбленной». Как ребёнок на Рождество, она суетливо устраивается в коленях Энид, совершенно игнорируя вздох удивления, когда случайно задевает коленом живот волчицы. Устраивается, поставив колени по обе стороны бёдер Энид, и с довольным мычанием двигается вперёд. Руки поднимаются, чтобы бережно обхватить лицо Энид, пальцы осторожно гладят её шрамы, будто Энид из стекла. — Ты такая умная, — выдыхает она, глядя прямо на озадаченную девушку, лица их едва в нескольких сантиметрах друг от друга. — О! Э-э… спасибо? — неловко смеётся Энид, щеки пылают ярким розовым, почти сливаясь с ужасным нарядом. Звук покашливания возвращает Уэнсдей в реальность. Она раздражённо фыркает и сердито смотрит через плечо на отца, который теперь стоит с телефоном у уха. Разве он не видит, что она занята? — Я на ожидании, — шепчет он громко, закрывая рукой трубку. Она поворачивается к матери с озадаченным взглядом. Мортиша мягко улыбается им двоим, подходит и ласково проводит рукой по волосам Энид, прежде чем заговорить. Уэнсдей наблюдает с ревностью, как всё лицо Энид загорается. Сердце колотится от боли. Сузив глаза в ярости, она быстро отмахнула руки матери, сердито смотрит на взрослую женщину, обхватывает Энид за шею и берёт на себя ласку её пушистых волос. Глупая, злая ведьма. Она даже не умеет правильно это делать. Энид явно предпочитает пару мягких поглаживаний с лёгким почесыванием. — Мы позвонили родителям мальчика-горгоны, чтобы всё уладить, — говорит Мортиция спокойно. Глаза Уэнсдей расширяются, и она тут же возвращает взгляд к отцу. Гомес сияет: — Они до сих пор были просто чудесны. Уверен, что всё уладим без проблем! Он оборачивается к Мортише со слезами на глазах: — О, Тиш, ты можешь поверить? Он сказал, что я должен гордиться, что вырастил таких девиантов. Они даже настояли, чтобы нам заказали наручники! Мортиша тихо умиляется, целуя его руку: — Ах, это чудесно, дорогой! Энид испуганно оглядывается, шепчет Уэнсдей на ухо: —Он… он имеет в виду судебный запрет?! Гомес сияет от внезапной идеи: — Мы просто обязаны пригласить их на свадьбу! Уэнсдей чуть не падает с колен Энид, подпрыгнув в панике: — Ни в коем случае! — шипит она от злости. Энид наклоняет голову с недоумением: — Почему нет, Уэнс? Если пригласить их на свадьбу поможет тебе избежать проблем, в чём дело? Уэнсдей стонет и устало трёт виски. — Он имеет в виду нашу свадьбу, Энид. — Что? Нашу свадьбу…? Но мы… о. — Голубые глаза расширяются в ужасе. — Энид и я не женимся, отец, — выплёвывает она ядовито. Лицо Энид становится похоже на помидор: — Мы… мы слишком молоды! — выдавливает она. — Никакой… свадьбы?! — Гомес выглядит опустошённым. — Нет, — резко отвечает Уэнсдей. Мортиша грустно хмыкнула, украдкой поглядывая на Энид: — Ну, жаль… Похоже, придётся отменить заказ на единорожий шёлк… Потрясенный вздох раздался в ушах Уэнсдей. — Е-единорожий шёлк?! — восклицает Энид, глаза сияют изумлением. Мортиша лучезарно улыбается красочной волчице, игнорируя возмущённый взгляд дочери. — Ах, да, моя дорогая, для твоего платья. В конце концов, ты — такой яркий лучик в жизни Уэнс, а с естественным радужным сиянием единорожьего шёлка… о, ты была бы словно ходячая радуга! — Ходячая радуга?! — восторженно дышит Энид. Уэнсдей зажмуривает глаза, когда видит, как эти огромные голубые, щенячьи глаза медленно поворачиваются к ней. — Энид, нет. Нет, — рявкает она. — Но Уэээнсс… — волчица жалобно стонет, и кажется, что ей больно. — Для нашей свадьбы, Энид. Свадьбы. Ты вообще слушала? — шипит она ей в ухо. — Ну, я имею в виду… разве это так плохо, если мы… — — Энид! Энид тяжело вздыхает: — Ладно… Мы точно не женимся. М-можешь отменить заказ. Когда Уэнсдей снова прижимается к Энид — только потому что, по её решению, волчица заслуживает ласки — она чувствует, как та глубоко вздыхает и почти тонет в диване с самым печальным вздохом, который Уэнсдей когда-либо слышала. — Я видела единорожий шёлк только на картинках, — бормочет она, небрежно играя с подолом свитера Уэнсдей. Глаз Уэнсдей подёргивается, горло сжимается от сочувствия. Она не знает, чего надеется добиться, мягко положив руку на руку Энид, но это точно не то, что вызывает знакомую польсацию в висках и резкий удар головы о тёплое плечо. Удивлённый визг Энид и мягкие руки, обхватывающие её лицо, — последние, что она помнит, прежде чем голова закружилась, а видение утащило её. Маленькая светловолосая девочка. Голубые глаза. Невероятно огромный, сверкающий радужный бант в волосах. Уэнсдей приходится сдерживать улыбку, что тянется к её губам. Маленькая Энид просто очаровательна. Уэнсдей наблюдает, как крошечные разноцветные лапки проводят по глянцевой картинке с улыбающимися девочками с яркими лентами в волосах. Энид осторожно выглядывает из-за края журнала на мать. Глаза нервно блуждают между картинкой и матерью. Сердце Уэнсдей тянется вниз, когда маленькая Энид собирается с духом, чтобы задать вопрос, в котором она почти уверена в отказе. — Мамочка? — тихо шепчет она. Старшая волчица недовольно хмыкает. Энид решает, что это хороший знак. — М-можно мне, пожалуйста, получить единорожью шёлковую ленту на мой десятый день рождения? Эстер стонет и трет лоб, не поднимая глаз: — Ни в коем случае, Энид. Слишком дорого. Маленькая волчица сглотнула и снова томно смотрит на картинку: — Но… вы же купили Билли приставку на день рождения. Я всего лишь хочу одну ленту, это не так дорого, как подарок Билли. Я могу отложить свои карманные деньги и — Старшая женщина с грохотом опускает кулак на стол, заставляя Уэнсдей вздрогнуть, а Энид издала маленький испуганный крик. — Ну, ты же не Билли, верно? — рычит она. — Единорожий шёлк — пустая трата на такую кортышку, как ты. Она оценивает дрожащую Энид сверху донизу, глаза сужаются на огромном банте. — Боже, Энид. Что это за нелепое чудовище на твоей голове? Ты хочешь опозорить семью? Она вскочила и обходит стол, сбив малышку с ног, срывая бант с Энид. Эстер с отвращением смотрит на рыдающую девочку: — Пора взрослеть, Энид. Надо начать вести себя как настоящая волчица, иначе ты ещё больше разочаруешь семью. Когтями легко разрывает бант на куски, остатки бросает перед Энид: — Это к твоему же благу. Что если люди увидят тебя в таком виде и подумают, что ты из «тех» людей? — шипит она. — К-каких людей? — дрожащим голосом спрашивает Энид. Лицо Эстер искажает ярость, она хватает Энид за руку и резко тянет к себе. — Не смей перечить мне, юная леди. Маленькая Энид задыхается, рыдая, когда её волокут по коридору. — Я… я прошу прощения, прости пожалуйста! Уэнсдей с диким рывком приходит в себя, с приливом убийственной ярости. — Прости, — тихо произносит Энид, нежно поглаживая её щёку, — я что, вызвала у тебя видение? Уэнсдей садится у неё на руках и долго смотрит в тревожные голубые глаза. Если бы только Энид позволила ей убить… — Ты ничего не сделала, Энид, — наконец твёрдо говорит она. Руки ещё дрожат от последствий видения, но Уэнсдей осторожно проводит пальцами сквозь яркие волосы Энид. Медленно кивает, прежде чем коснуться губ Энид скромным поцелуем. — Ты совершенна такой, какая есть, но если единорожий шёлк делает тебя счастливой, значит, он будет твоим. Она игнорирует смущение и запинок Энид и оборачивается к родителям. — Мама… не отменяйте заказ. Гомес оживляется. — Свадьба снова состоится?! Уэнсдей сверкает на него яростным взглядом. — Нет. Но… — она бросает взгляд на Энид, которая, похоже, пребывает в оцепенении от редкой тишины. — Возможно, Энид получит лишний отвратительный рождественский подарок в этом году. Она снова оказывается парализованной, Энид визжит от восторга, мягкие, но сильные губы прижимаются к щеке Уэнсдей, пока волчица покачивает её из стороны в сторону, пытаясь душить объятиями. Слишком много. Уэнсдей вырывается из тёплых рук и спотыкается с дивана. Лицо горит, словно кислотой облили. Она уверена, что сердечный приступ не за горами. — У-у меня скоро терапия, — бормочет она, глядя куда угодно, только не на счастливую волчицу. — Я провожу тебя наверх! — восклицает Энид, подпрыгивая на ноги и хватая руку Уэнсдей. Уэнсдей без слов позволяет себя вести. Выходя из библиотеки, она вдруг ощущает, как её резко разворачивают и прижимают к стене. Энид смотрит сверху вниз с крайне неудачной попыткой строгого выражения лица. Без улыбки было бы гораздо убедительнее. Но сильные руки, сжимающие её, и звук когтей по камню компенсируют всё. Как волнительно. — Ладно, я тебя простила, но всё же… о чем ты думала?! — недовольно спрашивает Энид. Уэнсдей наклоняет голову. — Я думала, тебе понравится единорожий шёлк. — О, боже! Я его обожаю… — Энид останавливается на полуслове, подозрительно прищурившись на Уэнсдей. — Не отвлекай меня! Тебя могут исключить, Уэнс! Нельзя просто так нападать на людей! — стонет Энид. Ах, да. Лицо провидицы нахмурилось. — У меня была причина. Он тебя расстроил. — Это не веская причина, — жалуется Энид. — А что может быть весомее твоего счастья? — удивлённо спрашивает Уэнсдей. — Я не понимаю. Энид смотрит на неё мягкими, ищущими глазами. — Боже, Уэнс… иногда ты просто… арргх! Ладно, неважно. Провидица слегка наклоняет голову, осторожно касаясь плеча Энид. — Не беспокойся. Родители разберутся. Они умеют быть убедительными. Энид медленно выдыхает, прижимаясь ближе к Уэнсдей, играя с косой, будто это её неотъемлемое право. Уэнсдей позволяет. Они уже обменялись слюной, так что это естественный следующий шаг. — Ладно, готова к терапии? Уэнсдей кивает, живот закручивается каждый раз, когда тёплые пальцы касаются шеи. — Да, конечно. Метод актёрской игры работает. — Э-э, правда? Мы же вроде даже ещё не начали… — моргает Энид. — Я быстро учусь, Энид. Энид оценивает решимость девушки с растущей тревогой. Особенно с учётом того, какая импульсивная Уэнсдей. — Ты уверена, что всё в порядке? Сегодня… это было много, — мягко спрашивает она, проводя пальцами по чёрной чёлке. Меньшая девушка надувается, как оскорблённый кот. — Я вполне способна позаботиться о себе. — Ну-ну. Просто… постарайся думать, прежде чем говорить, ладно? — вздыхает Энид. Похоже, её советы не помогут, когда Уэнсдей смотрит на неё оскорблённо. — Я всегда говорю именно то, что хочу, Энид. Я исключительно искусный оратор. Энид закатывает глаза. — Видимо, поэтому Юджин, Бьянка и Йоко знают, что мы встречаемся, да? Туше. У Уэнсдей от разочарования щелкает челюсть. Энид хватает её руку и сжимает быстро. — Шучу, Уэнс. Просто приходи ко мне, когда вернёшься, хорошо? Она делает шаг назад, но рука Уэнсдей внезапно хватается за её запястье. — Не собираешься меня поцеловать на прощание? — требует она. — Ч-что? — выдыхает Энид. Уэнсдей делает шаг ближе, не мигая глядя на Энид. — Мы одни. И правила метод актёрской игры предполагают оставаться в роли. Я заметила, что другие пары прощаются поцелуем при расставании. В соответствии с пунктом 2.8 нашего соглашения о «фиктивных отношениях» предлагаю стандартный прощальный поцелуй. Согласна или нет? Энид смотрит на неё в недоумении. — Ты сведёшь меня с ума. — Ну… спасибо, — слегка польщена Уэнсдей. — Но это не значит согласие или отказ. Можешь разъяснить…А теперь заткнись! Уэнсдей едва успевает моргнуть, как Энид прижимает её к стене, голову крепко зажимают идеальные когти, губы решительно соединяются с её так, что она теряет дыхание. Горячо, влажно, хаотично… и бесконечно лучше, чем любое исследование предсказывало. Когда её наконец отпускают, она пыхтит, ловя воздух, и благодарна стене за то, что не упала. — Э-тот поцелуй не был стандартным… — задыхаясь говорит она. — Ммм… почти уверена, что был, — с самодовольной ухмылкой отвечает Энид. Уэнсдей не может даже подобрать слов, когда Энид ласково обхватывает её лицо и проводит большим пальцем по губе. По какой-то причине это почти так же восхитительно, как сам поцелуй. — Ой! Не можем допустить, чтобы выглядела, будто тебя зверски покусали, — смеётся Энид, облизывая палец и аккуратно касаясь нижней губы Уэнсдей. Боже мой. Уэнсдей чувствует лёгкое обморочное головокружение. Безумная мысль поцеловать палец Энид возникает и тут же гонима из головы. С полной потерей контроля она делает единственное, что может: стоит смирно, как послушный щенок, пока Энид гладит лицо, поправляет волосы и галстук. Наконец волчица успокаивается, руки легко лежат на плечах меньшей. — Отлично. Теперь ты будешь хорошей девочкой на терапии, да? — мурлычет она. Уэнсдей кивает, не замечая ни слова. Энид мягко толкает её вперёд. — Ладно, иди, крошка. Хорошо проведи время. Уэнсдей делает несколько шагов по коридору, оглядываясь на Энид, которая игриво машет когтями. Когтями… Ей нравятся когти. И больше всего на свете она хочет вернуться в комнату и полностью поразить Энид актерской игрой. Почему нельзя? Она следит за наклоном головы Энид, за разноцветными ногтями, которые машут ей. Она что, куда-то собирается идти? — У тебя терапия, Уэнс. В Джерико. Если поспешишь, успеешь на следующий автобус, — напоминает Энид сладко. Она моргает в замешательстве. Терапия… Терапия... Ах. Лицо пылает алым, когда мозг наконец догоняет. Издаёт тихий, смущённый стон, осознавая, какой глупой выглядит. Она бросает быстрый взгляд на Энид, сияющую улыбкой ярче тысячи солнц. Руки дрожат, когда она неловко прочищает горло: — Да… т-терапия. Я… да. Прощай. И несётся за угол, прежде чем смущение окончательно поглотит её.