Whatever This Is... / Что бы это ни было…

— О чём ты вообще думала?! — зашипела Уимс, швырнув отрубленную змею на стол с отвратительным чавкающим звуком. Уэнсдей посмотрела на неё с неприкрытой гордостью. Если бы её не остановили, она бы сбривала к чёрту всю его голову… — Уэнсдей Аддамс! Она подняла глаза, нахмурившись. — Он расстроил Энид. — Ты не можешь калечить своих одноклассников только потому, что они обидели твою девушку. — Кто-то же должен был сделать. — Нет! Точно не должен! — воскликнула Уимс, задыхаясь от раздражения. — Я же сказала: никаких ссор!. Уэнсдей фыркнула с возмущением: — Ну, возможно, если бы мне не помешали, это была бы быстрая и чистая казнь вместо стычки. Я пыталась следовать вашим правилам. На лбу директрисы вздулась вена, руки заметались в воздухе. — Это… это даже близко не то, что я имела в виду! Уэнсдей чуть склонила голову, наблюдая, как женщина разваливается на глазах. Занятно. Старшая женщина бессильно опустилась в кресло, устало потирая виски. — Уэнсдей. Я… просто… пожалуйста, иди и убедись, что твои родители не предаются разврату в библиотеке, пока я звоню родителям Аякса. Провидица неловко замялась на месте. Хотелось уйти, но в то же время… ей нужно знать. Уимс подозрительно прищурилась. — Почему ты всё ещё здесь, мисс Аддамс? — Вы… вы собираетесь звонить матери Энид? — осторожно спросила она. Женщина устало вздохнула. — Возможно, тебе стоило подумать об этом, прежде чем калечить парня своей девушки. Высокая женщина уронила лицо в ладони и простонала: — То, что мне вообще приходится произносить такие нелепые слова… В Уэнсдей нахлынула непривычная волна стресса, и она умоляюще посмотрела на Уимс: — Энид тут ни при чём. Она не знала, что я собиралась это сделать. Пожалуйста… не впутывайте её. Прошу. Уимс издала короткий безрадостный смешок. — Приятно видеть, что ты хоть какое-то раскаяние испытываешь. Пусть и не по тем причинам, на которые я надеялась. Её взгляд смягчился, когда она молча смотрела на Уэнсдей. — Ты и правда заботишься о благополучии мисс Синклер, не так ли? Смесь обиды и смущения скользнула по лицу Уэнсдей, и она резко отвернулась к окну, кивнув сдержанно. — Хм. Я рада, она очень милая девочка. Уимс поднялась и обошла стол, сверля Уэнсдей серьёзным взглядом. — Не вижу причин звонить матери Энид, раз уж сама Энид не была напрямую вовлечена в этот инцидент. Она подняла руку, чтобы остановить то, что Уэнсдей уже собиралась сказать. — Но, Уэнсдей, тебе нужно быть осторожнее. Я знаю, ты привязана к мисс Синклер, но оборотни — очень традиционная и… сложная культура. Мне бы не хотелось, чтобы твоё сердце разбили. Уэнсдей презрительно фыркнула. Её сердце — разбили? Да ещё Энид? Смешно. Во-первых, их отношения фальшивые. А во-вторых… это же Энид. — Вы хотите сказать, что Энид разобьёт мне сердце? Она же и паука убить не может без слёз, — усмехнулась Уэнсдей, закатив глаза. Уимс шагнула ближе, глядя на неё сверху вниз с тревожной смесью жалости и авторитета. Уэнсдей с неохотой пришлось поднять голову, чтобы встретить её взгляд. — Боль не всегда причиняют намеренно, дорогая, — мягко сказала Уимс. — Я не боюсь боли, — резко огрызнулась она. — Ты всё ещё ребёнок, Уэнсдей, — тихо произнесла Уимс. — Я не жду, что ты поймёшь. Просто запомни: если что-то случится, мои возможности защитить Энид будут… ограничены. Уэнсдей нахмурилась. Она понимает, что это предупреждение, но вот что именно оно значит — осталось неясным. — Ты меня поняла, Уэнсдей? Ни капли. — Я… постараюсь защитить Энид? — предположила она, встревоженная непроницаемым выражением лица директора. Кажется, этого оказалось достаточно: метаморф лишь кивнула и открыла дверь. Уэнсдей ощутила, как её буквально вытолкнули наружу, дверь захлопнулась прямо у неё за спиной — и задать вопросы она так и не успела. Она уставилась на закрытую дверь, обдумывая варианты. Разумеется, она понимает последствия — она не глупа. Если из-за неё у Энид будет слишком много проблем, её жалкая мать может забрать дочь из школы. Уимс, вероятно, решила, что это разобьёт сердце Уэнсдей — вполне логичное предположение, учитывая их фальшивые отношения. Но сама Уэнсдей сочла, что забота Уимс о Энид достойна восхищения, но совершенно лишена оснований. Ведь если всё пойдёт хуже некуда — она просто последует за Энид в другую школу. Успокоившись мыслью, что Энид не будет наказана, она машинально дошла до статуи По, где села и попыталась морально подготовить себя к ужасам, что ждали внизу. Её родители. По телу пробежала дрожь, когда она представила их нежные демонстрации чувств. Как можно добровольно заниматься таким отвратительным времяпрепровождением? Все эти прикосновения, обмен жидкостями… ужас. Это абсолютно точно не то, что когда-либо может показаться ей привлекательным. Хотя… Мысли Уэнсдей невольно блуждали. Щёки разогревало странное тепло, каждый раз когда она вспоминала острые когти, вцепившиеся в её талию, и мягкие, жадные губы, прижимающиеся к её собственным… Она ущипнула себя, пытаясь вернуть мысли в настоящее. Отгоняя неприятные образы в сторону, она поднялась и щёлкнула пальцами дважды перед статуей. Почти сразу дверь в библиотеку Белладонны заскрипела, открываясь, и до неё донёсся лёгкий смех снизу. Определённо, ничего хорошего. Будучи почти уверенной, что её приближения не заметили, она держалась в тени и спустилась вниз — и там её ждал, пожалуй, один из самых тревожных видов за всю жизнь. На диване сидели её родители. Само по себе ничего необычного. Но рядом с ними, зажатая между ними, сидела Энид. И вот это… это уже проблема. Мортиша аккуратно расчёсывала спутанные светлые локоны, а Гомес заливался смехом над какой-то историей волчицы. Уэнсдей осталась в тени и нахмурилась, видя, как Энид обожающе смотрит на Мортишу, которая тщетно пыталась удерживать её голову на месте, пока та возбуждённо тараторила, дёргая её то туда, то сюда. Энид явно светилась от счастья каждый раз, когда Гомес разражался смехом. В груди Уэнсдей неприятно сжалось. Они обращаются с Энид, как с ребёнком. А Энид… Энид была безмерно счастлива. Она смотрела с отчаянием, как губы Энид снова изгибаются в красивой улыбке, а большие голубые глаза сияют, когда она смотрит на её родителей. Кулаки Уэнсдей сжались, губы вытянулись в тонкую линию. Дело не в том, что она не хотела счастья для Энид — ни за что. Она никогда не станет завидовать счастью Энид. Просто… это была особенная улыбка. Та, которую Энид обычно дарила только ей. Значит, логично, что улыбка должна быть направлена на неё. Не на этих… посредственных поставщиков генов, посмевших украсть то, что принадлежит ей. Её брови сдвинулись, когда взгляд снова упал на улыбку, которую Энид так беззаботно дарила этим монстрам. Именно она должна приносить радость этой невыносимо яркой волчице. Может быть… может быть, стоит приложить больше усилий, чтобы давать Энид ту ласку, которой она так явно жаждет? В конце концов, она не позволит своим невыносимым родителям её превзойти. Не то чтобы ей было дело… просто ей нужно, чтобы Энид оставалась в здравом уме ради её плана. Она подкралась ближе, стараясь уловить, что же Энид так весело рассказывает, всё ещё оставаясь в тени. — …и тогда я сказала ей, что помогу только если она сначала извинится перед Вещью. И вы бы ни за что не поверили! Она действительно пошла и извинилась. Вещь сказал, что это было самое милое извинение на свете! Гомес расхохотался и крепко сжал плечи разноцветной девушки. — Ах ты, храбрый волчонок! Неудивительно, что наша грозовая тучка без ума от тебя. Энид смущённо опустила глаза: — Вы правда так думаете? Из тени Уэнсдей закатила глаза. Боже, да это же невыносимо приторно. Она вышла из тьмы быстрым шагом. — Мама. Папа, — резко бросила она, а потом голос смягчился едва заметно: — Энид. — О, дорогая, как мило, что ты к нам присоединилась. Я уже боялась, что ты так и останешься в тени, — пропела Мортиша. Провидица проигнорировала мать и сразу повернулась к Энид, надеясь на их привычный немой обмен — тот, когда Энид мгновенно понимает её раздражение и отвечает лёгкой полуулыбкой, своими спокойными глазами, полными терпения, в котором Уэнсдей так остро нуждается. Она чуть склонила голову, пытаясь поймать её взгляд. Но почему-то голубые глаза всё время ускользали от её собственных. Может, Энид просто не поняла, что она ищет её внимания? Уэнсдей сделала шаг вперёд, робкая улыбка дёрнулась на губах вместе со странной, тёплой болью, поселившейся в груди. Боль приятная. Холодные глаза наконец резко поднялись, пронзив её насквозь. — Привет, Уэнсдей. Слова прозвучали мягким, ласковым голосом Энид — при других обстоятельствах они бы вызвали в Уэнсдей тошнотворное тепло внутри (которое она скорее умрёт, чем признает). С закрытыми глазами она бы решила, что Энид и правда рада её видеть. Но теперь? Когда к голосу прилагалась натянутая, пустая улыбка и холодные глаза, сверлящие её насквозь, — это резануло Уэнсдей в самое сердце. Её плечи поникли, она съёжилась, понимая: утешения, на которое она рассчитывала — точнее, ожидала — не будет. Что-то в груди болезненно треснуло, глаза неприятно защипало. Вот как. Разумеется, она понимала, что Энид рассердится, узнав о попытке скальпировать Аякса. Но всё же подтвердить эту злость было мучительно. И вдруг вспыхнула надежда, когда Энид снова обратилась к ней напрямую, голос обволакивал сладостью. На лице волчицы появилась новая улыбка — такой Уэнсдей ещё не видела. И в глазах сверкнул тёмный, пугающе притягательный огонёк. Тёплая боль в груди начала жечь по краям. — Иди ко мне, малышка, — тихо пропела Энид. Уэнсдей настороженно глянула на неё и шагнула к пустому креслу. Она никогда не умела читать людей, а сейчас казалось, будто перед ней совершенно незнакомая Энид. — О нет, что за глупости! Садись туда, где ты всегда сидишь. Родители не будут против. Уэнсдей с ужасом уставилась на Энид, когда та похлопала ладонью по своим коленям. — Давай, дорогая, — ласково пропела она, глаза сверкнули опасно. Уэнсдей со стиснутыми зубами перевела взгляд с безумной улыбки Энид на сияющих родителей и обратно. Подошла и осторожно села на край её коленей. В какую игру играет волчица? И почему она называет её «дорогая», хотя прекрасно знает, какое прозвище Уэнсдей предпочитает? Возмутительно. Она не удержала тихий вздох, когда руки Энид обвили её талию, притянули ближе, а подбородок лег на плечо. Родители выглядели в восторге. Дальше всё превратилось в адскую пытку: родители млели от их вида, Энид играла роль заботливой девушки, улыбалась и осыпала её лёгкими поцелуями в розовеющие щёки, при этом рассказывая отвратительно приторную историю о том, как они «влюбились». Родители — простаки — верили каждому слову. Уэнсдей сидела в молчаливых муках, пока внимание отца постепенно не переключилось — его губы заскользили по руке Мортиши, каждое громкое чмоканье вгрызалось в её рассудок, разъедая последние остатки здравого смысла. Мучение быстро достигает невыносимого уровня с каждым громким и отвратительно чавкающим поцелуем, который её отец всё с большим энтузиазмом оставляет на руке матери. Уэнсдей вжала голову в плечо Энид, подальше от этого почти непристойного зрелища. И прошипела тихо в ухо: — Что ты делаешь? Руки Энид слегка сжали её за талию, тёплое дыхание коснулось уха: — О? Тебе не нравится, когда я действую импульсивно и без предупреждения, милая? У Уэнсдей такое чувство, будто желудок кишит червями. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Теперь она поняла. Это наказание. Очаровательно.