Тени между нами

Тени не всегда следуют за тобой. Иногда они идут впереди, проверяя, дойдёшь ли ты до конца.

      Что может быть хуже — в прямом, абсолютно буквальном смысле — чем умереть от лап обезумевшего хайда? Разве что воскреснуть лишь для того, чтобы снова умереть. Даже упавшая статуя горгульи показалась бы ей более достойным концом.       Уэнсдей понятия не имела, где находится. Если так выглядит ад, он явно переоценён. Лично ей он напомнил застрявший на повторе сон: Невермор, но пустой до звона в ушах. Коридоры тянулись до бесконечности, витражи следили холодными взглядами, тени падали под странным углом, как будто за окном — чужое солнце. Она, кажется, обошла школу вдоль, поперёк и ещё по диагонали.       Первый раз, открыв глаза в этом мертвенно-тихом месте, она фыркнула — от разочарования.       — Отлично. Я умерла и попала в свой собственный кошмар, — сообщила она в тишину, и та в ответ издала лишь пустое эхо.       Но кое-что здесь было достойно внимания. За ней следила тень. Не обычная — высокая, болезненно сутулая, будто сама стеснялась собственного роста. По очертаниям — человек. Живой или нет, сказать было трудно.       Сначала она мелькнула в закоулках пятиугольного двора. Потом — в заброшенном штабе «Беладонны». Несколько раз — за окном её комнаты. Иногда просто в коридорах, где шаги гулко разносились по каменным стенам. Каждый раз, когда Уэнсдей пыталась приблизиться, фигура растворялась, будто проваливалась в швы реальности. Лишь однажды она успела заметить длинные пальцы, исчезающие за потайным проходом.       Кто это мог быть? И главное — зачем он здесь? Среди немногих людей, обладавших даром проникать в чужие сны, у неё в мыслях мелькнули мама и бабушка. Обе сильные экстрасенсы, особенно бабушка. Но для связи — насколько она знала — во сне нужна сильная привязка в реальности. А что с первой, что, к сожалению, со второй, у нее не было ни капли такой близости.       Гудди? Маловероятно.       В её памяти остался лишь один человек, который подходил по росту, раздражающей сутулости и умению влезать туда, куда его не звали.       Ксавье Торп.       Она не видела его с прошлого семестра. Тот ещё идиот — подарил ей телефон, «подарок», от которого она с удовольствием избавилась. Когда она узнала, что его отец перевёл его в другую школу, почувствовала облегчение. Но оно рассыпалось так же быстро, как и пришло.       Однажды она получила от него письмо. Почерк — раздражающе знакомый.       «Я писал тебе, но, видимо, ты потеряла телефон, который я подарил. Считай это прощальным посланием. Было видение… Не спрашивай, что именно, но оно связано с тобой. — Уэнсдей Аддамс и её новая загадка. Ксавье.»       Сейчас она сидела в своей комнате, сжимая письмо так, что бумага помялась. Почему он, действительно уехал, она не знала. Но видения, в которых была она, явно не отпускали его. Может, это и была та самая связь, по которой он следил за ней?       Ответов не было.       Её раздражало, что даже здесь, в мёртвом мире, она утопает в загадках, которые не может расколоть. Уэнсдей ненавидела неведение.       Отбросив письмо, она рухнула на кровать, закрыла глаза… и уже почти перестала думать. Но не прошло и минуты, как внутренний холод заставил их снова открыть. В круглом окне шевельнулась тень.       Если это Ксавье — и она его поймает, — четвертует.       — Не люблю, когда меня преследуют, — сухо бросила она в пустоту. Её привычка разговаривать самой с собой начинала раздражать уже её саму.       Поняв, что этот занозистый тип не даст ей спокойно полежать, она поднялась и вышла на балкон. Тишина давила на уши, приятно, как холодные пальцы на висках. Мысли закружились, словно стая ворон над падалью.       Она позволила себе прикрыть глаза. Хоть здесь, хоть на мгновение, можно было просто стоять, не бегая по штату в поисках очередного убийцы. Здесь она была одна. Или почти одна.       — Расслабляешься, Аддамс? — насмешливый голос прорезал тишину, как нож ткань.       Она медленно развернулась. Торп. И изменившийся. Не сутулится. Взгляд — прямой. Широкие плечи, к которым он явно приложил усилия.       — Торп, — произнесла она тоном, который был одновременно приветствием и смертным приговором.       Он скользнул по ней взглядом, как по диковинному экспонату.       — Ты не меняешься, — констатировал он.       — А ты — да, — парировала она, вглядываясь в него так, будто примерялась, куда вонзить кинжал.       — Спасибо, что заметила, — он встал рядом, облокотился на перила. — Академия, куда меня сослал отец, настолько скучная, что я занялся спортом.       Она заметила. Хотела бы отрицать, но взгляд сам прошёл по широким плечам и ниже — к намёкам на пресс под серой футболкой. Теперь он был атлетичен, а не походил на дистрофика.       — Почему он тебя сослал? — спросила она, повторив его позу.       — Думал, ты знаешь.       — Знаю. Но хочу услышать твой вариант.       Он скривился.       — Его нежная репутация не пережила, что сын сидел в тюрьме и был обвинён в убийствах. Как только меня выпустили, учебный год закончился, он собрал чемодан и отправил меня туда, где о нас никто не слышал.       — Мило, — с холодной усмешкой сказала она.       — Согласен, — и снова эта ухмылка, которая раньше раздражала, а теперь… почти шла ему.       Молчание. Лёгкое, как натянутая струна.       — Как ты тут оказался? — спросила она наконец.       — Сейчас, вероятно, я сплю, — спокойно начал объяснять он. Ещё ни разу не посмотрев ей в глаза. — Понятия не имею, что с тобой опять приключилось, но примерно две недели, ложась спать, я оказываюсь тут.       Две недели. Значит, она мертва уже две недели.        — Я умерла, — сухо произнесла она.       Он резко выдохнул.       — Не то чтобы я удивлён. Хотя, возможно, чуть разочарован.       — Сочту за комплимент.       — И всё же, что произошло? — его правая бровь поднялась вверх.       — Тайлер, — только и сказала она. Ей хотелось услышать, что он скажет, не зная всего.       Но он молчал, тупо уставившись в пол. На его лице менялась куча эмоций — от удивления до ноток злости.       — Я думал, он давно сдох в тюрьме, — скривился он.       И всё-таки в отношении к Галпину он никак не изменился. Впрочем, сейчас Уэнсдей считала так же, предпочитая не вспоминать свою слабость перед этим кудрявым чудовищем и тот самый первый в её жизни поцелуй.       — Я тоже так думала, пока не пришла его навестить, — хмыкнула она. — И Торнхилл тоже жива.       — Прекрасно, — сказал он с такой интонацией, будто хотел придушить обоих.       Странно, но он не стал расспрашивать подробности её смерти, которую она и сама едва помнила. Видимо, воспоминания о Тайлере — как помнила Уэнсдей, его обидчике — заполонили все мысли.       — Ты ведь понимаешь, что тебе здесь не место? — вдруг тихо сказал он.       — Забавно, — Уэнсдей приподнимает бровь. — Я хотела сказать то же самое.       Он подошёл ближе. Их пальцы почти коснулись. Холодный электрический ток пробежал по коже. Белый свет вспыхнул, и она падает вперёд.

🜔 🜔 🜔

      Белый потолок. Медицинские приборы. Ваза с обрезанными стеблями роз.       Две недели.       Она не умерла. Она две недели была в коме.       — Добро пожаловать обратно, моя любимая колючка, — сказал отец.       Но она слушала не его. Ладонь всё ещё покалывала, как от чужого прикосновения.       А Ксавье ведь… не должен был быть здесь. Ни в этой больнице. Ни в этой реальности.