Remake alike human

             — На, последняя. — Грузный водитель, смахивая пот с красного от напряжения лица, швырнул в Гарри коробку. Та пролетела полметра и тяжело приземлилась в его трясущиеся руки. Мокрая футболка противно облепила тело Гарри, спина ныла после непрерывной дороги. — Благодарю за помощь, — кое-как одной рукой вытащил Гарри пару смятых купюр и протянул в липкие руки с несмываемым шлейфом сигарет. Коробки приехали полупустыми. Внутрь он запихнул несколько свитеров, книги и фотографию с лучшей подругой – там, где он ещё улыбался. Остальное пространство заполнял воздух Лондона, который теперь вытекал сквозь щели, напоминая обо всём, что ему пришлось оставить. Комната Гарри располагалась на втором этаже, остальные занимал сам хозяин дома, — Роберт Полански, сдавший ему угол за гроши, даже для Бруклина. Роберт по-дружески пригласил распить с ним вечерний ирландский кофе, — Гарри было неудобно отказаться, хотя он и отдал бы всё за простую содовую со льдом. Гарри успел разглядеть следы плохо скрываемой заброшенности дома — посуду с пятнами, ржавчину на поверхностях и потрескавшуюся плитку. Комната встретила его пыльным полумраком. «Добро пожаловать домой», — мысленно усмехнулся Гарри. Двуспальная кровать. Для одного. Она занимала почти всё пространство, оставляя ему лишь узкую полоску у окна. Гарри лёг на край постели, поднимая ворох пыли. Мошкара из открытого окна танцевала над подушкой, а Гарри лежал, прижав ладонь к груди, — там, внутри, знакомо ныло и заставляло открыть “Непрочитанное”. Сообщение горело на экране, словно неоновая вывеска, приглашающая в знакомую запретную зону. «привет» От: Р. 22:03 19.08.2011 Гарри проглотил его глазами, и кислотная тоска выплеснулась в желудок. С Реймондом они расстались, и только Гарри и Бог знали, какими тяжёлыми были все предыдущие двенадцать месяцев. Бывший парень принадлежал к той породе людей, искренне убеждённых в том, что их бросить или забыть — невозможно. Поэтому, когда Гарри, предприняв в третий раз попытку разойтись с миром, просто тихо ушёл, Реймонд продолжил осыпать его личку пустыми, короткими напоминаниями о себе. Гарри это возмущало. Нет. Его это беспокоило. К Реймонду порой всё же тянуло. Иногда он задавался вопросом: «Может, у нас было всё не так уж и плохо?» Переезд стал вызовом. Правда ли, что от себя не убежать? «Тебе нужно выйти из зоны комфорта, Гарри». В художественной галерее ему предложили неплохую вакансию, к тому же он был уверен, что Новый Свет даст ему второй шанс стать тем, кем он всегда хотел. Он удалил сообщение, отправив абонента в «архив» и выключил телефон. Дни слипались в однотонную ленту. Утренний кофе, душ, небольшая пробежка. Метро, офис, шум города и снова метро. Сумеречный свет, фонари в аптеке на углу. Разогретый ужин в микроволновке. Гарри ловил на себе сочувственные взгляды коллег, отчего казался себя окончательно потерянным. Новые впечатления сменились усталостью от шума и вечных огней города. Иногда он вспоминал, что забывает отвечать вслух. Однажды, октябрьским вечером, когда ветер гнал по тротуарам обёртки чужого веселья, а фонари мерцали сквозь голые очертания деревьев, Гарри шёл до дома, утопая в собственном пальто. Оно не согревало, а лишь немного защищало от хищного ветра. В кармане завибрировало. Два новых сообщения от него. «А вдруг?»,— Подумалось Гарри, — «Более несчастным я всё-равно не стану». Негнущимися от холода пальцами он уже начал набирать ответ, когда услышал визг. Свет фар на мгновение ослепил, что-то чёрное подлетело к нему. — Чёрт! — Мобильник выскользнул из рук, с размаху ударившись о брусчатку, разлетаясь пополам. Сердце рухнуло следом. Чья-то рука вцепилась в его запястье — резко, почти грубо рванула в сторону. Гарри едва успел вдохнуть, как мимо него пронёсся велосипед. Он взглянул наверх и увидел холодные, как лёд на рассвете, глаза. — Ты смотришь, куда идёшь? — Голос звучал спокойно, но в нём слышалась усталость от таких, как Гарри, невнимательных дураков. Гарри заторможено кивнул, силясь обрести контроль над своими голосовыми связками. — Живой? — Его голос доносился словно из другого конца туннеля. Пальцы у него были теплее, чем следовало бы для октябрьского вечера, а на сгибе запястья виднелся тонкий шрам. Мужчина наклонил голову, и свет фонаря скользнул по его скулам — таким точёным, что у Гарри невольно всплыли ассоциации с изображениями древнегреческих скульптур на страницах учебника. От него не хотелось отводить взгляд. Незнакомец разжал пальцы, но на запястье Гарри остался след — четыре красные полоски, будто его опалил огонь. — Да…спасибо. — Он попытался улыбнуться, но губы не слушались. Незнакомец разглядывал его, как будто видел не только помятое мешковатое пальто, но и всматривался внутрь, в то, что скрыто под кожей. У Гарри поднялась волна мурашек. — Вам повезло, — сказал высокий, безупречно одетый мужчина. Его дорогое пальто и снисходительная ухмылка заставляли Гарри съежиться. Этот человек явно терпел его присутствие, не более. — Однако удача — дама капризная. Не советую искушать её снова. Гарри хотел провалиться, когда незнакомец — к его величайшему стыду — нагнулся и поднял обломки телефона, разглядывая их с лёгкой усмешкой, словно это был артефакт. — Nikia? Серьёзно? — Он протянул Гарри две половинки. — Вам бы что-то посовременнее. Уши Гарри горели. — Это…временно, — пробормотал он. Гарри понятия не имел, как он сведёт концы с концами в этом месяце, не говоря уже о покупке нового телефона. — Всё в жизни временно, — парировал незнакомец, — кроме последствий. Мужчина задержал взгляд на Гарри, раздумывая. Затем неожиданно сунул руку в карман и достал визитку. — Если решите, что вам нужен телефон, который переживёт падение, — звоните. Я знаю пару мест. Гарри взял карточку. На ней не было имени — только номер и странный символ, похожий на переплетённых змей. Незнакомец удалился, оставляя после себя волнующий шлейф — горького парфюма, растворяющегося в запахе дыма и чего-то металлического — будто он принёс с собой ветер с железнодорожных путей. Внутри сладко тянуло, когда Гарри падал на подушку. Раздеваясь, он с лёгким волнением коснулся того места, где недавно его держали пальцы мужчины. Кожа там всё ещё горела, и вслед за этим огнём Гарри потянулся, растягивая все мышцы, словно телу нужно было больше пространства для этого, нового. Закрыв глаза, он вызывал в памяти его облик по маленьким деталям, — волосы, черным потоком струящиеся по спине, брови — два резких штриха, тонкие губы, растянутые в усмешке. Воспоминания вспыхивали и гасли, а между ними лениво подкрадывалась мысль — абсурдная, заводящая, – «А что, если телефон был лишь предлогом?» Утром следующего дня Гарри сидел в душном подвале мастерской, пропитанной густым запахом плесени и табачного дыма. Китаец с сигаретой, прилипшей к нижней губе, ковырялся в его мобильнике, разводя руками – аппарат явно не хотел возвращаться к жизни. Гарри провёл весь обеденный перерыв, листая страницы в поисковике. «Змеиный логотип», «Алхимические символы», «Ouroboros Holdings» – запросы выдавали обрывки информации: медицинские эмблемы, мифологические отсылки, оффшорную компанию без адреса. Одна из ссылок заинтересовала его, но вела в никуда – страница не существовала, будто её стёрли. Он вздохнул и взял в руки свой мёртвый телефон. Решение пришло само собой – набрать номер с той визитки. «Надеюсь, он поймёт, о ком речь. Я ведь даже имени его не знаю»,– подумал он, прижимая к уху служебный телефон. Гудки звучали глухо, словно доносясь из-под толщи воды. На шестом гудке – щелчок. — Слушаю. Гарри нырнул в этот голос, — низкий и и тёплый, отдающий нуарными фильмами и далёкими кассетами — теми, что переслушивал день за днём, затерявшись в сладкой истоме. Гарри выпалил одним духом: — Здравствуйте, это насчёт вчерашнего – вы говорили, что знаете, где можно найти крепкие телефоны. Вы дали мне визитку. Пауза. Затем: — Как тебя зовут? И Гарри понял – его узнали. Не как случайного прохожего, а именно его. — Гарри. — Откуда звонишь, Гарри? — Галерея на Франклин Стрит, 97. Я там работаю. — Я заеду за тобой в шесть. Абонент отключился раньше, чем Гарри успел что-то ответить. Он медленно опустил телефон, ловя себя на том, что уже с минуту сидит так, с телефоном у виска, глупо улыбаясь своим мыслям. «Стало быть, счастье и вправду случается», – думал он, таращясь на заблокированный экран. Спустя два часа Гарри выходил из чёрной Audi A8, поправляя мятую рубашку. Том уже ждал его у входа в «Le Bernardin» – тот самый ресторан, о котором Гарри читал в журналах, но никогда не смел даже мечтать посетить. — После тебя, – Том распахнул тяжёлую дверь, и волна тёплого воздуха, пахнущего трюфелями и дорогим деревом, окутала Гарри. За ужином Том был сдержан, но не холоден. Между делом он упомянул о своих компаниях – что-то про логистику в Европе, технологические стартапы в Азии. Каждое слово звучало тщательно отмеренно, как будто он выдавал ровно столько информации, сколько считал нужным. — Откуда ты, Гарри? – Том откинулся на спинку стула, пальцы лениво обхватили ножку бокала. За окном за его спиной плыл ночной Манхэттен – море огней, в котором тонули одинокие жёлтые такси. — Три месяца назад перебрался из Лондона, – голос Гарри прозвучал тише, чем он планировал. Под этим смеющимся взглядом он был экспонатом – беспомощно робким. Пока смуглый сомелье склонялся над Томом, принимая заказ, Гарри украдкой изучал мужчину. При мягком свете хрустальных люстр его черты казались менее резкими – высокие скулы, твёрдый подбородок, губы, которые редко искривлялись в улыбке. Тёмные волосы, собранные в низкий хвост, выдавали в нём перфекциониста – ни одной непослушной пряди. Но больше всего Гарри завораживали его глаза – светлые, почти прозрачные, как лёд на Темзе в редкие морозные дни. В них читалась опасность, но Гарри почему-то хотелось подойти ближе, даже зная, что можно провалиться в эту холодную пустоту. — Лондон… – Том наклонился вперёд, и его улыбка в этот момент напомнила Гарри волка, высунувшего язык перед прыжком, — что же заставило тебя бежать так далеко? Гарри замер, перебирая варианты ответа. Правду о Реймонде? Выдуманную историю? Его пальцы непроизвольно сжали салфетку, оставляя на крахмальной ткани мокрые морщинки от пота. — Просто… личные обстоятельства…нужны были перемены. Гарри потянулся за бокалом, чтобы занять дрожащие руки. Том беззвучно рассмеялся, будто разгадал детскую тайну. — Ах, обстоятельства… — Том медленно вращал бокал с вином, наблюдая, как свет играет в хрустале. Его взгляд пробежал по рукам Гарри, напряженно сжимающим салфетку, — Любопытно, как одно маленькое обстоятельство, скажем, человек, — Том выдержал паузу, буравя Гарри взглядом, — может перевернуть жизнь. Как звали твоё…обстоятельство? Гарри тяжело сглотнул. Его настораживало, насколько безапелляционно Том срывал завесы его личного прошлого. — Рей… — едва слышно прошептал Гарри. Том отхлебнул вина, облокотившись на бархатное кресло, откровенно наслаждаясь замешательством Гарри. — Рей… — вполголоса повторил Том, ставя бокал на стол, — Не переживай, я не стану копать. Но тогда, в парке, ты выглядел так, словно ты ещё в тисках прошлого. Гарри резко поднял глаза — и увидел во взгляде напротив нескрываемое любопытство со всполохами огня. — А у тебя… тоже было такое? Теперь Гарри, не отрываясь, смотрел на кривой изгиб губ. — О, Гарри, — Том странно рассмеялся, — у меня было всё. Официант подал десерт — тёмный шоколад с перцем. Том одним пальцем подвинул тарелку к Гарри. Все жесты Тома были ему непривычны, чужды, — словно Гарри присутствовал на закрытом вечере лондонских аристократов девятнадцатого века. — Попробуй, сладость и горечь в этом блюде усиливают друг-друга. Чему мы бываем свидетелями и в жизни, верно? Гарри смущенно кивнул на двусмысленное замечание, зачерпывая десертной ложкой нежное суфле. Том продолжал неотрывно смотреть на Гарри, ожидая его вердикта. Густой шоколад растекался по языку, оставляя после себя жгучую перчинку. Он закашлялся, потянувшись за бокалом. — Осторожно, — Том веселился, наблюдая за его реакицей, — первый раз всегда самый неожиданный. Гарри вытер губы салфеткой, стараясь скрыть собственную улыбку. — Ты… часто приводишь сюда своих…новых знакомых? — Перевёл разговор Гарри. — Не часто… — намеренно замедлил речь Том, — и не всех, а только особенных. Гарри пропустил мимо ушей топорный комплимент. — И чем же я кажусь тебе особенным? — Гарри искренне не понимал, зачем такому как Том — ослепляющему своей безупречностью, терять с ним драгоценные минуты. Том медленно причмокнул. — И как давно ты один? — Гарри ошарашенно взглянул на него. Он не был готов к такому вопросу в лоб. Властный тон заставлял Гарри терять волю. — Я не думал, что моя личная жизнь настолько интересна, — отсаживаясь чуть дальше, ответил Гарри. — Отныне всё, что связано с тобой — мне интересно, — шёлковый баритон ломал защиты Гарри, заставляя отчаянно нуждаться в том внимании, которое с избытком предлагал Том. Когда они вышли из ресторана, ночной воздух обжёг легкие Гарри. Том открыл перед ним дверь Audi, и Гарри очутился в кожанном салоне. Когда машина тронулась, в зеркале заднего вида Гарри увидел, как пара аквамариновых глаз наблюдает за ним, пока они не скрылись за поворотом. Машина мягко припарковалась у дома, мотор заглох, оставив в салоне гулкую тишину, нарушаемую лишь учащённым дыханием Гарри. Сердце внезапно заколотилось сильнее, казалось, что оно вот вот выпрыгнет из груди, когда Том развернулся к нему всем корпусом, отбрасывая тень на его лицо. В салоне стоял его запах— дорогой, волнующий, с нотками сандала и чего-то опасного, как пороховой выстрел. Гарри понял: он мечтает, чтобы стать частью его мира, чтобы запах Тома въелся в кожу, как клеймо. — У меня кое-что есть для тебя, — Том протянул чёрную матовую коробку, приятную на ощупь. Внутри его ждал новейший iPhone, уже настроенный. — Я не могу принять этот подарок, — Гарри хотел было вернуть её, но мужчина мягко накрыл его ладонь. — Это не подарок, это просто средство связи. — Прошептал Том, наклоняясь чуть ближе к Гарри, — Чтобы я не терял тебя. Он медленно скользил подушечками пальцев по внутренней стороне запястья Гарри. Он замер, кровь ударила в виски. В машине резко стало невыносимо душно, но он не хотел прерывать это. Хрипло Гарри поблагодарил за вечер и расстегнул ремень безопасности. Он ожидал услышать «До скорой встречи», но мужчина молчал. Гарри не мог спокойно вынести его раздевающего взгляда. Гарри напоследок обернулся к мужчине, нажимая на ручку двери. Гарри не знал, что сказать. «Ты мне безумно понравился?», «Можно тебя поцеловать?». Он хотел, чтобы Том взял инициативу. В фильмах обычно в такие моменты кто-то двигается первым навстречу друг-другу. Но Том оставался недвижимым. Вздохнув про себя, Гарри попрощался и собирался открыть дверь, когда тонкие пальцы сомкнулись на его запястье, не давая уйти. Всё, Гарри больше не мог терпеть. Внутри всё сжалось в тугой узел, перевернулось, и он, прежде чем успел подумать, рванулся вперёд, прижался к сильному телу, так сильно, словно хотел впитать его в себя. Том не сопротивлялся. Его руки обхватили Гарри, притягивая к себе ещё ближе — пока между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. — Спокойной ночи, Гарри, — прошептал ему на ухо Том, опаляя дыханием. Горячие губы скользнули по щеке, оставляя Гарри сокрушенно жалеть, что не опробовал их вкус на языке. — Доброй ночи, Том, — ласково улыбнулся ему Гарри. Когда он вышел из машины, ноги едва слушались. За спиной дверь закрылась с глухим стуком, но Гарри не обернулся. Он знал — Том провожает его взглядом до входа. Гарри, стараясь не шуметь, притворил дверь в свою комнату, прислонившись к косяку. Запах дорогого парфюма врезался в затхлый запах комнаты, смешиваясь с пылью. Более убогого места для жизни сложно было себе представить. Контраст между миром Тома и его реальностью был жесток: на полу валялись смятые упаковки от рамэна, фантики от леденцов прилипли к полу, а на столе — засохшая лужа кофейной смеси «3-в-1», рядом с хаосом эскизов для выставки. Он включил телефон — сразу же замигавший новым сообщением. — Добрался? Том. Гарри улыбнулся. Он написал первым. Это была первая ночь, когда Гарри не вспоминал свою прошлую жизнь — целую вечность он ждал не напрасно. Он нашёл Тома. «Если для него это несерьёзно — я не переживу», — предательски замаячила мысль. Утром Гарри проснулся от грубого звонка в дверь. Спотыкаясь спросонья о кроссовки, он открыл курьеру-мексиканцу. Тот молча вручил ему плоскую коробку. Гарри не нашёл адреса, но увидел своё имя, написанное каллиграфическим почерком на обороте. Заварив кофе, Гарри разорвал упаковку: в коробке на бархатной подложке лежали чёрные кожаные перчатки. Гладкая эластичная кожа льнула к рукам, словно сделанная из кожи ягнёнка. По минималистичному серебряному логотипу, Гарри догадался, кто мог подарить ему такую дорогую вещь. Забота Тома окатила теплом. С Рэем Гарри выкладывался по полной, стараясь заслужить любовь, он был служителем, исповедником, жертвой… а с Томом не хотелось и думать о завтрашнем дне без него. Вбегая в комнату, Гарри схватил в руки новый телефон, отправляя Тому фотографию перчаток на своих руках. «Мне приятна твоя забота, спасибо». На часах было семь утра, рабочий день Гарри начинался в десять, он успел принять горячий душ, закинуть вещи в стиральную машину и даже собрать себе ланч. Перед выходом он взял телефон, выдергивая зарядку. «Я хочу, чтобы твои руки были в тепле. Хорошего дня». Галерея, где работал Гарри, готовилась к открытию новой экспозиции, посвященной творчеству поздних прерафаэлитов. Его коллега — Марта, была расположена к нему больше остальных, именно с ней он порой засиживался на работе дольше обычного, составляя план экспозиции. Но вот, всё было утверждено, Гарри сообщили, что у него есть 48 часов, чтобы подготовить зал. Время шло медленно, Гарри ловил себя на том, что каждые пять минут тыкает в экран телефона. Пусто. В обед он получил короткое сообщение. «Как проходит твой день?» Помнит о нём. Лицо Гарри засияло. Он ответил, стараясь звучать непринуждённо. «Готовлю экспозицию по прерафаэлитам. Ты любишь искусство? Если хочешь, приходи в среду в 19.00 по этому же адресу». Гарри надеялся, Том не сочтёт его приглашение формальным, он действительно хотел ответно пригласить его куда-то. Спустя минуту: «Прерафаэлиты - это те, что ненавидели академистов и предпочитали чистые пигменты: лазурь, киноварь? Как и я предпочитаю чистые намерения. Ты ведь тоже устал от полутонов, Гарри?» Его ладони вспотели, пока он читал сообщение. Есть ли хоть что-то, в чём Том не разбирался? Гарри не был уверен. «Что до твоего приглашения, я думаю, что смогу. Когда за тобой заехать?». Гарри сглотнул, пальцы замерли перед кнопкой «отправить». «Боюсь, сегодня не получится, я всю ночь буду ставить свет». Гарри напряжённо смотрел в экран, кусая ногти. Пакостная привычка снова вернулась к нему после того, как он бросил курить. Не получив ответа, он отложил в сторону телефон, переключаясь на рабочие задачи. Его ждали десятки текстов, которые должны быть на столе у шефа до конца рабочего дня. Спустя час Гарри заглянул в телефон и в ту же секунду вибрация: «Правило 1: никогда не говори мне «нет», правило 2: см. правило 1. Либо так, либо никак». Слова ударили в солнечное сплетение. Сердце замерло, коснувшись ледяных щупалец безразличия, исходящего от Тома. Его неправильно поняли! Или Гарри неправильно понял его? Привычные механизмы сработали и Гарри уже торопливо начал набирать оправдание, когда… стоп. Ведь подобное уже происходило. С Рэем. И он чуть не допустил эту же роковую ошибку. Он швырнул телефон, всё лицо полыхало от обиды. Стена. Гарри захотелось стрельнуть сигарету. Он не позволит себя дрессировать. Следующие два часа Гарри не обращал никакого внимания на вибрирующий телефон, прогоняя мысли о нём и своих чёртовых чувствах. Галерея погрузилась в синий полумрак, когда Гарри, держа в руках стакан с растворимым кофе, подошел к столу, проверить телефон. Гнев утих. Два новых сообщения и пропущенный вызов от Тома. Ноги внезапно налились свинцом, голову повело: «Извини, я был непозволительно груб. Ты вскружил мне голову, во мне говорило возбуждение» Том, 19:35 «Я скоро буду» Том, 20:00 Воздух в лёгких резко загустел. Гарри тупо ткнул в номер Тома дрожащим пальцем. Абонент занят. Что ему сказать? Он помчался проверить, поставил ли дверь на сигнализацию, — он был абсолютно один в пустой галерее. Но было уже поздно. Волосы на затылке встали дыбом: В арочном проёме, сливаясь с тенями, стоял Том. — Ты… — голос Гарри сорвался в напряжённый шёпот. С каждым шагом Тома тени оживали, заползая на стены и заполняя пространство комнаты чёрными щупальцами тянулись к Гарри. На потолке зелёным тревожно мигали диоды. Щелчок пальцев — и они захлебнулись в темноте. Гарри медленно попятился, пока спина не уперлась в шершавую стену. — Я рад тебя видеть, Гарри, — Том вмиг сократил пространство между ними, — А ты? — Зачем ты пришёл? — Сам не догадаешься? — С этими словами он коснулся щеки Гарри, медленно проводя по подбородку и останавливаясь у губ, по его лицу пробежал холодок и запах кожи от перчаток Тома. Гарри не противился ласке, лишь сильнее зажмурил глаза. Том облокотился руками о стену, теснее прижимая Гарри к себе. Пьянящий шёпот в губы: — Думал о тебе всё время... Гарри распахнул глаза: взгляд Тома рвал его на части. Он смиренно наблюдал за тем, как его броня трещит по швам. Глубоко вдохнув, он выпалил: — Зачем тебе я, Том? Я не хочу игр в подчинение и прочее. Эти твои правила… — Тише, — Том прижал палец к его губам. — Правила нужны не мне, Гарри, скоро ты это поймёшь. Но сейчас не будем об этом. В этот миг на лицо упал каскад шелковистых волос. В нос ударил тонкий аромат сандала и полыни. Все возражения поглотил поцелуй. Том взламывал его. Он брал, не спрашивая, с голодной яростью удовлетворяя своё желание, а Гарри… он не мог лгать себе в том, что страстно желал оказаться в этом захвате губ с первого дня. Лист, со страшной скоростью несшийся по течению реки, — вот как он воспринимал себя, но что такого было в Томе, что заставляло Гарри терять перед ним волю? Почему он не мог просто перестать унижаться перед ним? Гарри страстно отвечал, притягивая его к себе. Том уронил перчатки на пол, вцепился в его затылок, резко запрокидывая его голову. Стон Гарри завибрировал между их тел. В паху горело от предвкушения. Колено грубо впилось между его ног, Гарри охнул: резкое возбуждение пронзило его тело, словно молния. — Чувствуешь? — Зрачки Тома расширились, превращаясь в смертельные омуты, — Ты мой с той минуты, когда разрешил коснуться тебя. —А-ах! — Колено поднялось выше, грубо касаясь запретной зоны. — Хочешь, чтобы я остановился? Его губы искривил оскал, но рука нежно провела по щеке. Гарри забился в немом крике, ногти впились в пиджак мужчины. Голова моталась в отчаянии: «Нет, нет».. — Нет? — Том сильнее навалился на Гарри. — Тогда скажи, чей ты. — Я… — горло сжало спазмом, слёзы выступили из глаз, — твой, только твой. Пожалуйста… Внизу живота болезненно дёргало, стыд и восторг сплились в пытку. Том просунул руку между их телами, пальцы скользнули по натянутой ткани джинс. Грубая материя зашуршала под его ладонью, когда он начал методично двигать ею. Пара резких движений — и Гарри вздрогнул всем телом, впиваясь ногтями в его запястье. Глухой вскрик сорвался с губ, тело обмякло, повисая на плече Тома, словно раненная птица. Тёплая влага проступила сквозь джинсы. Том тяжело дышал, но не шевелился, лишь проводил большим пальцем по шее Гарри, собирая бисеринки пота. — Гарри, — его голос был низким и хриплым от напряжения, — хочешь, я отвезу тебя? Гарри закатил глаза, веки налились тяжестью. — Да, — прошептал он, словно сквозь вату, — но если я не успею со светом… уволят. Том не отпускал его, руки поглаживали поясницу, прижимая ближе: — Может, тебе нужна помощь? Гарри от неожиданности замер, удивлённо уставившись на него. — Ты же сам предлагал… прогуляться по галерее. Следующие пять часов пролетели в странном, гипнотическом ритме. Гарри настраивал софиты, поправлял рамы, а Том двигался рядом, тихий и неотступный, как тень. Его советы были точны, движения быстрыми, будто он хорошо знал каждую картину, каждую слабую точку экспозиции. Он сам развешивал таблички, цитируя прерафаэлитов, пока Гарри жадно впитывал каждое его слово. На вид Тому было не больше тридцати пяти, откуда такие глубокие познания в сфере искусства? Том уклончиво ответил, что в своё время основательно занимался самообразованием. Перламутровый свет зари едва коснулся их лиц, когда они выходили из галереи. Том вёл его к машине, рука уверенно лежала на пояснице. — Не домой, —прошептал он, открывая дверь отеля, — ты заслужил нечто большее. В номере Гарри позволил Тому расстегнуть на себе пуговицы рубашки, движения были выверенными и точными, словно он проделывал это уже сотню раз. Когда Гарри вышел из душа, на кровати его ждали чистые вещи. Гарри прижал шелковистую ткань к лицу — она пахла сандалом. В темноте Том обнял его со спины, ладонь покоилась на голом животе. Это мгновение, по самым скромным оценкам Гарри, тянуло на то, чтобы быть запечатленным в вечности. Гарри вжался в его грудь, замечая, как всё пространство комнаты расплывается в дымке подступающего сновидения. За две недели до рождества… Гарри обожал Нью-Йоркское метро. Серые, обшарпанные стены, пропахшие мочой и жареными орехами, визжащие плакаты с надорванными углами, гул голосов, сливающихся в единый белый шум. Здесь, в этой подземной артерии города он являлся невидимкой. Одним из миллионов таких же незнакомцев. Его взгляд скользил по лицам: Усталый латиноамериканец в застиранной униформе, стиснувший в руках бумажный стаканчик, девушка с ирокезом, яростно тыкающая в телефон, пожилая негритянка в белом пальто и серебряных ботфортах. Были ли они также одержимы кем-то, как я - Томом? Телефон дрогнул в кармане: «Что на тебе надето?» Том. Он был пронзён горячим трепетом, спускающимся по спине. Он был одет в него — в подаренные Томом узкие брюки, плотно облегающие бёдра, в лёгкое пальто, под которым скрывалась тонкая рубашка. Завершали образ перчатки, кожа на которых пахла дорогим парфюмом и властью. Тому нравилось одевать его, тщательно смакуя и подбирая каждый слой ткани, словно Гарри был его живым манекеном. «Представь, что я стою позади тебя» Щеки моментально вспыхнули. Гарри сглотнул. Зажатый телами, он протискивался в конец вагона, набирая сообщение. Он возбуждался от осознания, что здесь, в центре толпы, Том продолжает владеть им, — через одежду, которая была продолжением его контроля, через присутствие в мыслях — слишком быстро Гарри смекнул, что несмотря ни на какую усталость и загруженность, среднее время, которое он может прожить без мыслей о нём составляло меньше трёх минут. «Я накрываю твою ладонь своей…» Пальцы непроизвольно сильнее сжали поручень. «… и шагаю вплотную» Гарри предвидел катастрофу, но не успел ничего предпринять. «Я кладу руку тебе на бедро» Матерь Божья. Штаны натянулись. Электричества внутри, казалось, могло бы хватить на работу всех станций метро. «Медленно веду вверх…» — Чёрт. Он откинул голову, уставившись в потолок вагона, пытаясь отвлечься. Но тело уже вспомнило — запах Тома, когда он приближается. Сильный захват рук, когда он прижимает его к стене.Сопротивляться его власти было бесполезно. «Ты уже твёрдый» Гарри закусил губу. Да. «Запах твоей смазки разлетается по вагону» — Блять. По внутренней стороне бедра стекала предательская влага, её действительно было чересчур много. Неуместность собственной реакции хлестала по нервам, подталкивая его продолжить. Он тупо уставился на экран, моля о продолжении этого позорного акта. «Ты хочешь, чтобы я прикоснулся?» У Гарри потемнело в глазах, и он не смог сдержать глухого стона. Ему показалось, что пожилая женщина, сидевшая перед ним, бросила на него осуждающий взгляд. Дрожащими пальцами ответил резко и быстро: «Да» «Сожми свой член через штаны. Будь тихим». Скрипя зубами, он впился портфелем в пах, пытаясь унять пульсирующую боль и прийти в себя. Кровь стучала в висках бешеным ритмом погони, лоб покрылся ледяной испариной и казалось, что скоро он упадёт от духоты, как вдруг… … Мир вздрогнул. Окна вагона моргнули и погасли. Металл заскрипел с пронзительным визгом. Гарри швырнуло врерёд, он едва успел вцепится в поручень, чувствуя как капля пота скатывается по позвоночнику. Темнота. Только аритмично мигали аварийные лампы, бросая блики на бледные лица пассажиров. Где-то упала сумка, зазвенели ключи. Голос диспетчера равнодушно сообщил о перенапряжении сети, для Гарри эти минуты растянулись в вечность, каждый нерв на его теле кричал. Когда поезд дёрнулся, возобновляя движение, он, не помня себя, вырвался из вагона на ближайшей станции, швырнул мелочь автомату туалета, захлопнул кабинку. «Чёртов Том Реддл», — думал он, срывая ремень дрожащими пальцами. По дороге домой Гарри свернул в щель между домами, где приютился “El Refugio Nocturno” - крохотная лавка Хулио, круглосуточно торгующая сигаретами, дешёвой текилой и надеждами тех, кого город выплюнул после полуночи. Гарри окружил горячий густой воздух, аромат перца чили, пыли и старых газет накатывал волнами. — Mi amigo! La luz de mis noches! — Хулио выплыл из-за горы консервов, как дух. Его морщинистые ладони обхватили руки Гарри с теплотой. Пока Гарри набирал в плетёную корзину макароны и банку оливок, чужеродная тень скользнула по порогу. Гарри оживленно рассказывал о том, как прошла новая выставка, жестикулируя бутылкой риохи. Слова звенели в тишине магазина, слишком…нарочито? Внезапно он понял: эхо его голоса было единственным звуком. Хулио словно испарился. Гарри обернулся. Из-за стеллажа с печеньем, обернутым в восковую бумагу времён его бабушки, на него смотрели. В магазине они были одни, понял Гарри. Незнакомец не двигался. Ожившей тенью на фоне ржавых банок он, не меняя позы, буравил Гарри взглядом из-за полей широкополой шляпы цвета выжженной пустыни. Гарри сделал шаг к прилавку, притворяясь, что не замечает ледяного сверлящего в затылок взгляда. Он решил подождать мексиканца. Открыл и начал листать пожелтевший журнал о рыбалке, но буквы плясали перед глазами, сливаясь в нечитаемые руны. Воздух огрубел. Гарри кожей ощущал дискомфорт от незнакомца. Ему хотелось срочно покинуть это место. Тень зашевелилась. Мужчина в шляпе пошёл вдоль рядов, приближаясь к нему. Его плащ шуршал, как высохшая кожа. Телефон в кармане яростно завибрировал. И в тот же миг слух Гарри обожгло: — Осторожнее, дитя… — шёпот был с южным акцентом. Гарри резко рванулся к свету лампы над кассой, оборачиваясь так, что костяшки пальцев побелели на ручке корзины. — Кто вы?! — Голос сорвался, охрипший от внезапного ужаса.