Remake alike human

Лицо под тенью шляпы было непостижимо красивым, оно то казалось юным, то старым, в зависимости от угла, под которым на него падал свет лампы. Мужчина был спокоен и по-доброму смотрел на Гарри, нахмуренные брови выдавали в нём бесконечно занятого человека. — Не отвечай на звонок. Тебе стоит забыть его, — голос звучал как журчащая вода в лесном быстром ручье. Он о Томе. Пол покачнулся под ногами. Холодный пот выступил на висках. Сотовый прожигал карман вибрацией. Кто-то, Гарри догадывался, кто, пытался вмешаться в происходящее. — Страх - плохой советчик, — уголки губ дрогнули в подобии улыбки, — я не желаю тебе вреда, но пришёл предостеречь: Том, — он провёл по воздуху пальцем, — не тот, кем ты его считаешь. Беги от него, пока не поздно. — Я не… не понимаю, о чём вы, — прошептал он в смятении. — У тебя есть время, чтобы понять, — мужчина попятился, — наши пути ещё пересекутся, Гарри. — Что вы знаете о нём? — Крикнул он ему вдогонку. Мужчина не обернулся, лишь горько усмехнулся: — А ты? Я знаю тени, что плетутся за ним, я знаю, насколько он опасен сейчас для тебя… Дверь закрылась с тихим щелчком. Гарри остался один в пустом магазине. В воздухе висел странный запах - сладковатый и затхлый, как в старом подвале. Он достал телефон, и свет экрана ослепил в полумраке. Два пропущенных звонка от Тома. "Где ты?" Гарри поймал знакомое сжатие в груди. Если не ответить сразу, Том начнет волноваться. А если Том волнуется - потом бывает... неприятно. Пальцы не слушались, когда он набирал: "Извини, не слышал звонка. Иду домой с покупками. Перезвонить?" Ответ пришел моментально: "Занят. Заеду за тобой в девять. Будь готов." Гарри вздохнул. Раздражение Тома передавалось даже через текст. У него есть пара часов, чтобы прийти в себя. Он оглянулся - Хулио так и не появился. Кем был этот незнакомец? Откуда он знал его имя? И что он имел в виду, говоря о Томе? Гарри попытался успокоить себя: Том никогда не делал ничего плохого. Ну, почти никогда. Да, он бывает резким, требовательным, но разве это повод верить первому встречному? На прилавке лежал странный увядший цветок, оставленный незнакомцем, напоминающий, что все это действительно произошло. Рядом с ним Гарри увидел клочок бумаги, сложенный вчетверо. Газета была пожелтевшей от времени, с фотографии на него смотрело лицо Тома, хоть оно и было сокрыто в тени, Гарри легко смог распознать его по тем же острым скулам, но выражение лица... Оно было пустое, безжизненное. Видимо, фотограф сделал снимок тайно. Гарри посмотрел на дату. Фотография была сделана больше десяти лет назад… Больше всего поражало Гарри не то, что Том отлично сохранился, скорее то, что сейчас он выглядел даже моложе. Он не мог прочитать статью, однако в глаза бросился заголовок: Victor Mortis. Гарри вышел на улицу, глотнув холодного ночного воздуха. В кармане телефон снова завибрировал - наверное, Том что-то добавил. Но проверять сообщение Гарри почему-то не спешил. Впервые за всё время ему не хотелось знать, что пишет Том. Дома Гарри искал в поисковике всё, что могло вывести его на Тома. Он нашёл статью с точь в точь такой же фотографией на каком-то оккультном форуме. «Victor Mortis - победитель смерти, закрытое общество коллекционеров артефактов, связанных с..." Гарри не успел дочитать. Раздался резкий звонок в дверь. Гарри чертыхнулся, посмотрев на часы. Он совсем забыл о времени. Через глазок он увидел Тома - тот стоял, засунув руки в карманы пальто, лицо скрыто в тени. Гарри извинился перед Томом и попросил ещё немного времени, чтобы переодеться. Но сильные руки остановили Гарри, резко разворачивая к себе. Гарри тут же оказался зажатым между телом мужчины и кирпичной стеной. Том сканировал его. От его взгляда — выжигающего и грозного хотелось убежать. Он медленно провёл ладонями по бокам Гарри, забрался под рубашку. Гарри охнул: несмотря на морозную свежесть, ладони Тома обжигали и оставляли надежду на бегство. — Значит, решил побегать от меня? — Сквозь зубы произнёс он. — О чём ты? Я просто не мог ответить, вот и всё, — мягко, почти жалобно ответил Гарри, ловя его руки и прижимая к лицу. — Ты должен всегда быть на связи, — чуть смягчившись сказал Том, — не давай мне причин быть жёстким с тобой. Гарри задумался. Мысль о жёстком Томе внезапно вызвала другую реакцию. Гарри вжался бёдрами в Тома, чтобы тот прочувствовал, насколько Гарри заинтересован. Глаза Тома блеснули, он поправил рубашку Гарри, заправляя её обратно и словно невзначай задел его пах. У Гарри вырвался стон, он смотрел неотрывно в глаза Тома, закусив губу. — Возьми пальто и садись в машину, — скомандовал он. Ресторан «La Luna Negra» был излюбленным местом Тома. Сюда он приводил Гарри, когда у него было хорошее настроение и хотелось поболтать. Они заняли столик в углу, залитый мягким светом свечей, будто специально созданный для романтических признаний. Гарри наслаждался ароматным чаем, наблюдая за тем, как темно-красная жидкость оставляла следы на хрустальном бокале Тома. — Ты сегодня более нервный, чем обычно. Что-то случилось? — Я говорил, что работаю над выставкой алхимических текстов в галерее, — начал он осторожно. — Странно, что ты ни разу не прокомментировал. Том поднял глаза. — И…что я должен был сказать? — Хотя бы: "О, как интересно", — Гарри усиленно улыбнулся, но голос дрогнул. — Особенно учитывая, что ты интересуешься коллекционированием подобного. Том медленно отложил вилку. — С чего ты взял? — Я просто предположил… Я ведь ничего не знаю о тебе. Гарри выжидающе смотрел на мужчину. Он перебирал в голове сотни возможных реакций Тома. Тот снова принялся за вино, словно не слышал Гарри. — Ты хочешь знать, чем я занимаюсь? — Том наклонился вперед и тень от свечи легла на его лицо резкими штрихами. — Я сохраняю то, что не должно быть потеряно. И уничтожаю то, что не должно быть найдено. Гарри замер, обдумывая услышанное. — Я что, должен принимать твои загадки как благословение? Почему просто не скажешь, чем занимается твоя компания? Том вдруг ухмыльнулся — резко, некрасиво. — Некоторые двери лучше не открывать, мой Гарри. Гарри оживился, в нём заиграло упрямство. — Что такое Victor Mortis? Том удивлённо обвёл его глазами. Он крепче сжал бокал вина. — Гарри, — тихо, почти не меняясь в лице, начал он, — только если ты не гениальный детектив, без помощи кого-то тебе не удалось бы найти единственную статью обо мне, существующую в сети. Гарри замолчал. А ещё он когда-то считал себя смышлёным. — Я много времени провёл в сети, это правда, — уклончиво начал Гарри, — я искал на оккультных сайтах и твоя фотография сразу привела меня к Victor Mortis. — Где ты был вечером, когда я тебе звонил? — Ледяной взгляд душил Гарри. Было чувство, словно он попался в силки, словно лесной кролик. — Я уже говорил: был в магазинчике недалеко от дома, покупал еду… — Я запрещаю тебе разговаривать с незнакомыми людьми. И получать от них какие-либо предметы. Том сказал эту фразу, как бросил нож — безжалостно, леденяще. Гарри полоснуло чувство, будто его публично высекли. Не из-за слов — из-за тона. Так говорят с провинившимся солдатом, а не с человеком, которого якобы любят. — Насколько я помню, — Гарри намеренно говорил медленно, сжимая кулаки под столом, чтобы скрыть дрожь, — я не разрешал тебе обращаться со мной так. Том вздохнул. В нём была усталость от его неразумности, как от капризного ребенка. Так мерзко от себя Гарри ещё не было. — Хорошо. — Голос Тома стал сладким, как сахар. — Ты свободен. Можешь идти. Манипуляция? Чистой воды. Гарри замер, словно его окунули в холодную воду. Он выпрямил спину, пытаясь вернуть себе достоинство, которое только что было растоптано. — Если... если ты серьезно, — голос предательски сдавило, превратив в хриплый шепот, — я уйду. Сейчас же. Том наклонился вперед. Его пальцы — длинные, с едва заметными шрамами на костяшках, о которых Гарри никогда не спрашивал, — сложились на столе домиком. Он был уверен и сосредоточен, словно исполнял сложный трюк перед зрителями. — Пойми. — Он говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. — Между нами не будет ничего, если ты не научишься слушаться. Моя жизнь — не прогулка в парке. Чтобы быть рядом, иногда... — он сделал едва заметную паузу, — ...нужно подчиняться. Даже если не понимаешь зачем. Даже если не хочешь. Гарри улавливал подтекст — предупреждение, опасность. Он впился взглядом в Тома, изо всех сил стараясь, чтобы колени под столом перестали дрожать. Не покажи слабость. Том молча достал из кармана монету. Старую, потертую, с почти стершимся профилем какого-то забытого короля. Беззвучно бросил на пол к его ногам. — Подними. Гарри наклонился, сердце бешено колотилось. В тот же миг ботинок Тома лег ему на пальцы. Не со всей силы, но достаточно — острая боль пронзила кость, вырвав короткий вдох. — Вот и весь ответ, — прошептал Том сверху. В его глазах горел странный огонек — не злобы, а... торжества? — Ты идеально подходишь, Гарри. Идеально тянешься к тому, что тебя сломает. Но лишь я знаю, как собрать тебя заново. — С этими словами Том аккуратно, почти бережно потянул его руку к своему лицу. Гарри дернул руку, чувствуя, как жар стыда и ярости разливается по щекам. Боль в пальцах пульсировала в такт бешеному сердцебиению. — Ты... псих? — выдохнул он, ненавидя дрожь в собственном голосе. — Возможно. — Уголки губ Тома дрогнули в подобии улыбки. — Но ты все еще здесь. И не уходишь. Пора признать. За идеальной оболочкой, за властью и обаянием Тома скрывалось это: садизм, манипуляции, вечный торг. В глазах защипало от бессилия, но он стиснул зубы. Он не позволит слезам быть свидетелями своего поражения. — Ты прав, — Гарри заставил себя говорить тихо, ровно, переводя дух сквозь ком в горле. — Я не знаю, зачем я здесь. И сейчас уйду. Он медленно поднялся, всем телом ощущая, как шатается пол под ногами и пространство наполнилось большими разноцветными пятнами. — А ну сядь. — Команда Тома прозвучала тихо, но Гарри физически осязал, как сопротивлялось его тело уходу, словно Том тянул его за невидимый поводок. Гарри лишь мельком глянул на него. Никакой жалости к себе. — Прощай, Том. — Он вложил в эти слова всю оставшуюся твердость, но голос все равно дрогнул на последнем слоге. Мир поплыл перед глазами. Гарри резко развернулся и почти побежал к выходу, не видя ничего, кроме расплывчатого пятна двери. Он не видел, как Тома будто ударили — лицо потемнело, стало чужим и страшным. Не слышал, как хрустальный бокал разлетелся вдребезги о стену, залив скатерть кроваво-красным вином. Дверь захлопнулась за его спиной. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Куда идти? Мысли путались, гнев и боль требовали выхода. Он просто пошел. Вперед. Куда угодно. Лишь бы подальше. Ноги сами несли его по знакомым и незнакомым улицам, а в голове стучало: Первые дни будут адом. Потом привыкнешь. Так лучше. Ему нужен кто-то другой... кто-то крепче, бездушнее... не я. Под утро, вымотанный до предела, он добрел до своей комнаты. Не раздеваясь, рухнул на кровать. Сон нагнал его спустя секунды — истощённая психика требовала перезагрузки. Проснулся от одной ясной, режущей мысли: Мы расстались. Рука сама потянулась к телефону — а вдруг? Сообщение? Пропущенный звонок? Пустой экран уставился на него с немым равнодушием. Пустота навалилась сразу — тяжелая, гнетущая, как ил на дне мертвого моря. Она заполнила комнату, просочилась под кожу. Написать первым? "Прости"? Это было бы добровольным возвращением в клетку. На костер. Он сглотнул ком, подступивший к горлу. — Целый день Гарри бился как рыба об лед. Он впихивал в себя еду, вкус еды которой не различал. Швырял книги, тут же подбирая их. Включал громкую музыку, пытаясь заглушить вой мыслей — бесконечные проклятия в адрес Тома, унизительные монологи к самому себе. Пальцы сами набирали сообщения: «Прости», «Мы можем поговорить?», «Я не хотел...» — и тут же стирали их. Позвонил подруге — получил её бодрое «Перезвони позже!». Сквозь весь этот хаос просачивалась одна мысль, острая как осколок стекла: он сходил с ума по Тому. По его голосу. По его контролю. Чтобы не сломаться, выбежал в парк — дышать и просто бежать от себя. Ноги сами принесли его туда. К тому месту под старым вязом, где Том когда-то спас его от велосипедиста. Где все началось. Воздух здесь пах все так же — мокрой листвой и городской пылью. И вдруг, подспудное ощущение: Сейчас он позвонит. Том. Чувство дежавю сдавило виски. Вибрация в кармане. Сердце пустилось в хаотический танец. Телефон был в его руке раньше, чем он осознал движение. Незнакомый номер. Разочарование ударило тупой болью под ложечкой, но палец уже тыкал в зеленую трубку. — Привет, милый. Голос. Низкий, сиплый, как терка по ржавчине, с фальшивой сладостью. Тело Гарри среагировало раньше мысли: живот скрутило знакомым спазмом страха, по спине пробежали мурашки ледяного пота. — Привет, Рей, — собственный голос Гарри звучал словно издалека, чужим, плоским. — Откуда номер? — Вытряхнул из твоей подружки. Салли? Визжала, как поросенок, пока не сдала номер. Милашка. Беспомощная ярость вскипела в Гарри. Он знал эти методы. Выбивать. Ломать волю. Наслаждаться чужой болью. — Отвали. — Слова вырвались хрипом. — Вернись, детка. Домой. К папе. — Голос Рея стал липким, как патока. Память ударила, уводя в воспоминания: Хэллоуин. Гул пьяной толпы. Рей в дешевом костюме тигра – шкура рваная, подбитая грязью. Шрамы на скулах – глубокие, жирные рубцы, блестящие в полумраке масляным светом. Глаза – пустые и хищные. Запах дешевого шампанского, пота и чего-то металлического. Жесткие пальцы, впившиеся в бицепс Гарри, как стальные крючья. «Ты мой на сегодня, кошечка.» Гостевая комната. Замок щелкнул с фатальной четкостью. Его тело, швырнутое на кровать так, что голова стукнулась о спинку. Поцелуи Рея – боль сквозь пьяное наслаждение: зубы на шее, синяки на ключицах, слюна, липкая и теплая. Шепот сквозь перегар: «Папочка позаботится о тебе». Грубые руки, рвущие ткань рубахи. Боль – острая, разрывающая, когда Рей вошел в него без подготовки, одним резким толчком. Гарри взмок от пота, сдавленно вскрикнул. Ладонь Рея грубо зажала ему рот: «Тихо, шлюха. Любишь боль – я знаю.» И предательство тела: волна постыдного, животного возбуждения, заставившая выгнуться навстречу. «Да... Не останавливайся!» Рей зарычал, как зверь, и начал двигаться – не любя, не лаская, а забивая клин. Часто. Глубоко. Смакуя каждый стон, каждую гримасу боли. Потом год ада. Год криминальной трясины, страха перед кулаком и ремнем. Рей не скрывал своей гнили – он бравировал ей. Гордился синяками на теле Гарри, как трофеями. — Между нами всё, Рей, — Гарри хотелось наорать на него, послать куда подальше. — Пошёл ты. — Ох, — На том конце раздался хриплый, булькающий смех. — Задрал хвост? — Интонация взвизгнула, как пила. — Да ладно, приду сам. Навещу мою потеряшку. Холодная игла пронзила позвоночник. Гарри сжал телефон, костяшки побелели. — Ты не знаешь, где я. — Знаю, сучка, — Рей выплюнул слова с откровенной ненавистью. — Знаю каждую дырку, где ты прячешься. До встречи. Гарри стоял, пригвожденный к шершавой коре вяза, пытаясь вдохнуть сквозь спазм в горле. В глазах поплыли темные пятна. В голове гулял ветер. Только одна мысль, тяжелая и безысходная: Когда этот кошмар кончится? Когда он даст мне умереть спокойно? Сигареты снова стали его костылем. Гарри затягивался у подъезда своего дома, наблюдая, как дым смешивается с холодным вечерним воздухом. Каждая затяжка – попытка заглушить сомнения, но помогало слабо. Горло першило, легкие сопротивлялись. Идиот, ругал он себя, придавливая окурок к стене. Назад в колею. Поднимаясь по лестнице, он вдруг замер на полпути. Воздух в подъезде был пропитан четким, сладковато-древесным запахом. Мальборо Голд. Аромат, въевшийся в кожу и одежду Рея за годы. Аромат прошлого, от которого было не по себе. Сердце заколотилось так, что больно ударило в грудину. Воздух перестал поступать. Гарри прислонился к холодным обоям, пытаясь вдохнуть, но горло сжал невидимый капкан. Круги поплыли перед глазами. Паническая атака. Знакомый, но от этого не менее жуткий приступ. Он просидел так минут пять, пока спазм не отпустил, оставив после себя дрожь в коленях и мокрую спину. Дом встретил его гробовой тишиной и затхлым холодом. Пусто. Совершенно пусто. На следующий день Гарри с головой ушел в подготовку выставки «Тайны Гермеса Трисмегиста». Галерея напоминала стройплощадку. Он разбирал ящики с пыльными фолиантами в кожаных переплетах, расшифровывал сбивчивые этикетки, расставлял под стекло астролябии и репродукции алхимических символов – пеликана, феникса, уробороса. Работа была кропотливой, монотонной. Он ловил себя на том, что постоянно поглядывает на часы, нервно теребя пачку сигарет в кармане джинсов. Мысли путались: детали экспозиции, цифры сметы, пустое окно мессенджера, тени, заполняющие комнату. Сумерки за окнами сгустились в густой синий. Глаза слипались. Стресс и бессонница обостряли все чувства: требовалось постоянно выбегать на улицу, выкуривая сигареты одну за другой, напряжённо вглядываясь в пустоту, высматривая в ней кого-то. Поздняя ночь. Галерея погрузилась в тишину, нарушаемую лишь гудом холодильника в подсобке да далеким гулом города. Гарри дописывал последнюю табличку для трактата по трансмутации металлов, когда услышал. Не сразу. Сначала – тихий металлический лязг. Где-то у входа. Потом – скрежет, будто что-то туго проворачивают. Еще один лязг. Он замер, рука с маркером зависла в воздухе. Тишина. Потом – глухой удар. И отчетливый щелчок сломанного замка. Скрип тяжелой входной двери. Он забыл. Забыл поставить систему безопасности. Точно так же, как в ту ночь, когда пришел Том. Холодный ком подкатил к горлу. Он был не один. Кто-то вошел. Тяжелые, неуверенные шаги замерли в холле. Знакомое сопение, с хрипотцой. Как у человека с больными легкими или пьяного. Рей. Гарри инстинктивно метнулся к своему столу, опрокинув стул с оглушительным грохотом, эхом прокатившимся по пустым залам. Слепая паника вела его. Пальцы нащупали холодный корпус телефона в кармане куртки. Он включил экран, свет ослепил. Прокрутил контакты. Том. Сообщение: «ПОМОГИ Я В ГАЛЕРЕЕ». Отправил. Выключил экран. Руки тряслись. Успеет ли? Захочет ли? Шаги за дверью зала ускорились. Стали увереннее, злее. Потом донесся запах: дешевый одеколон «Амбар», кислый перегар, несвежий пот. И вот он – фигура в проеме, заполнившая его. Рей. В помятой кожанке, с недельной щетиной. Глаза красные, мутные, блестевшие диким, пьяным возбуждением. — А вот и я, сучонок, — прохрипел он, шатаясь. Голос сиплый от водки и сигарет. — Я всегда тебя найду. Гарри отпрянул назад, спиной ударившись о стеклянную витрину с астролябиями. Ноги подкашивались, ступор овладевал им. — Рей, уйди… — голос подводил. Всё происходило, как в кошмаре. Рей коротко, гнусаво рассмеялся. Сделал шаг. Потом внезапно рванулся вперед, как споткнувшаяся гиена. Гарри попытался увернуться, но рука Рея вцепилась в рукав его свитера. Ткань рванула с неприятным звуком. Рывок в его сторону и Гарри потерял равновесие, тяжело рухнул на каменный пол, больно ударившись затылком. Темнота на мгновение поплыла перед глазами. Тяжелое тело обрушилось на него сверху, выдавив «уфф» из легких. Вонь перегара и немытого тела накрыла с головой. — Лежи, шлюха! — рыкнул Рей, грубо прижимая ладонью лицо Гарри к холодному камню. Песчинки, втоптанные в пол, впились в щеку. Другая рука полезла под его джинсы, рванула пояс. Холодный воздух коснулся кожи живота. Ужас парализовал. Гарри зажмурился, тело сжалось в немом крике. Все кончено. Никто не придет… — Хочешь потрахаться? — Рей медленно провёл языком по щеке Гарри, вызывая в нём рвотные позывы. — Я, знаешь ли, не смог тебя забыть. Ты ведь всё ещё любишь меня? Он крепко держал руки Гарри, начав ёрзать на его бёдрах, посылая по телу Гарри весьма болезненные и знакомые ощущения. Его тело всегда реагировало возбуждением на страх. Он знал, что сейчас произойдёт и хотел выиграть немного времени, чтобы отсрочить неизбежное. Ногти царапали обнажённую кожу, выкручивали соски. Рей кусал, подминал под себя гибкое тело, оставляя саднящие следы зубов. — Я ненавижу тебя, — содрогаясь от ненависти, он начал вырываться ещё интенсивнее. Но бывшего парня это только больше заводило: — Блядский боже! Я весь горю, чувствуешь? Сейчас пар пойдёт. Я ахуе... Давление внезапно исчезло, посылая воздух по спазмированным легким. Гарри сумел открыть глаза. Рей стоял на коленях рядом. Его кто-то крепко держал, почти что навесу. — Ты кто, нахуй, такой? — Визг Рея заставил Гарри сесть, поспешно натягивая свитер и пытаясь разглядеть в темноте лицо. Он знал, чьё. Том возник бесшумно, как призрак. Одетая в черную кожу рука мертвой хваткой сжимала шею Рея, приподнимая его на дыбы. Другая рука с нечеловеческой силой вывернула руку Рея за спину под неестественным углом. Тихое похрустывание сухожилий. Рей взвыл – пронзительным, животным воплем агонии. Лицо Тома в полумраке было неподвижной маской. Странно, но почему-то, оно пугало Гарри больше угрозы быть изнасилованным Реем. Он не смотрел на Гарри. Его взгляд был прикован к Рею. — Ты сказал, что весь горишь… — голос Тома был тихим, как раскаты грома вдалеке. — Так гори дотла. — Сука-а, — нечеловеческим голосом заорал Рей, когда на его лицо и одежду полилась тёмная жидкость. В ту же секунду кожаная куртка Рея вспыхнула, как факел. Одно резкое движение. Том дернул заломленную руку вниз и на себя. Крик Рея оборвался, превратившись в хриплый булькающий звук. Том развернулся и швырнул его всей силой в ближайшую стеклянную витрину. Звон бьющегося стекла оглушил тишину. Рей рухнул на тротуар, вскакивая на ноги и сдёргивая с себя оплавленную материю и сорвался со всех ног прочь. Том повернулся к Гарри. Его дыхание было неровным. Он странно смотрел на Гарри. Гарри понимал, какой вид открывается Тому: разорванный свитер, лиловые синяки и взъерошенные волосы. — Он тебя…? — Том изогнул бровь и на лице отразилось беспокойство. — Нет. Ты успел, — Гарри зацепился за протянутую руку. Гарри медленно поднялся, чувствуя дрожь во всем теле. Его взгляд упал на темные капли на рукаве Тома. Кровь? Или грязь? Том взял его за руку выше локтя. Хватка была железной, не оставляющей сомнений. Гарри позволил себя повести. Страх смешивался с глубоким, животным облегчением и новой, леденящей душу ясностью. Одна угроза исчезла. Но та, что вела его сейчас за руку, была неизмеримо страшнее. И окончательной. Он шел за ним. Потому что выбора больше не существовало.