О дождливом дне, вафельках и теплоте

      За окном снова была нелётная погода: дождило, небо заволокло противно серыми тучами, кроны густых каштанов колыхались, их тёмно-зелёные листочки с острыми кончиками дрожали под порывами ветра. Бежево-розовые соцветия уже начинали усыхать, а теперь и вовсе густо усыпали землю сухими лепестками. Ветер кидал капли в окна шестого этажа, будто бы устрашая Дениса, грустно взирающего на двор. Он шмыгнул носом от досады — ну надо же было Седе уйти к этой своей подруге именно сегодня! А с кем он должен обниматься, целоваться и валяться на кроватке? Бросила его — и даже не испытывает малейших угрызений совести (в этом он был почему-то уверен). В конце концов он развернулся и уселся на мягкий стул, уложив локти на стол и опустив на предплечья подбородок. Как же было грустно без неё... Голубые глаза поневоле цеплялись за целую гору вафельных трубочек и закрытую мисочку с заварным кремом, которые Седа оставила ему уходя, дабы Денька «не скучал». Эка услуга! Тверянов опустил одну ручку вниз, засунув её под футболку, где ладонь сразу же улеглась на круглое пузико, такое мягкое и тёплое, словно пуховое одеялко. Парень провёл по нему, скользя пальчиками ниже, и сгрёб жирок внизу животика, словно бы оценивая, сколько же он набрал с прошлого лета. Всё же не выдержав, шатен встал и твёрдым шагом направился в спальню, к адской электронной машине под названием «весы». Почувствовав давление, они мгновенно включились, жалобно пикнув, и показали Денису чёткую матовую цифру на маленьком экранчике — 96 килограмм. Он вздохнул, ступая обратно на пол, и пошёл обратно в кухню, игнорируя своё отражение в коридорном зеркале.             Шатен был вообще-то худеньким мальчиком... в детстве. А потом что-то пошло не так, а он и не старался похудеть. Какая разница, насколько большое его пузико и пухлая попа, если у него есть чудеснейшая, любящая девушка? Она была с ним столько, сколько он, кажется, себя помнил: друзья со средней школы, а после неловкие признания и уютные отношения, длящиеся уж который год подряд. Тверянов был очень доволен этим, ценил Ходжаеву и души в ней не чаял. Она была идеальна — красивая, умная, заботливая и нежная, её руки касались нежнее всех на свете, а длинные блондинистые волосы лежали шёлковым водопадом на острых плечах. Иногда Денису казалось, что он недостоин её, однако лишь один взгляд зелёных очей разбивал любые сомнения. О, как он её обожал! И какая действительно досада, что её нет рядом...             Именно с такими размышлениями парень поедал вафли, обмакивая их в сладком густом креме. Да, он был ужаснейшим обжорой-сладкоежкой, и ничего не мог с этим поделать. К тому же, эти трубочки были слишком прекрасны... Седа готовила их с любовью и нежностью, чтобы он мог с аппетитом наполнить животик, а потом завалиться спать. Было так странно, что девушке нравилось его откармливать, хвалить за новый вес и толстые складочки, гладить пухлые ножки и массировать раздутый от обильной еды живот. Возможно, это была главная (если не единственная) причина, по которой Тверянов не худел. А всё же, трубочки были очень хороши, масляные, сладкие и пахнущие ванилькой, их хотелось скушать все за раз, но Дениска еле осиливал половину, ибо полчаса назад основательно пообедал. Животик ещё больше округлился, сильно выпирая вперёд, а внизу начало разливаться привычное тепло, которое он чувствовал, когда наедался до отвала — полное удовлетворение и лень, только не хватает ласковых поцелуев и поглаживаний.             Входная дверь щёлкнула — и через минуту на кухне появилась Седа с влажными волосами, улыбнувшаяся при виде разморенного Дениса, мерно жующего лакомство. Она быстро подобралась к нему, чмокнув в губы с остатками вафли, и, наскоро ополоснув руки, погладила его по волосам, целуя в губы ещё раз. — Булочка, пошли в кроватку? — Её пальчики гладили круглые розовые щёчки, немного щипая их. — Я покормлю тебя, а ты будешь лежать, чтобы пузико отдыхало, — она провела по раздавшемуся брюшку рукой, — смотри, как оно наполнилось, ему нужно отдохнуть. — Она провела носиком по его еле заметной скуле, прошептав на ушко: — Ты хорошо покушал, мой аппетитный мальчик? — Да... — Денис вяло ответил, зарываясь в её волосы. — Но я хочу ещё вафель... Ты так вкусно готовишь, невозможно остановиться и не скушать все... — Я знаю, котёночек, давай продолжим в спаленке? — Седа помогла ему встать, подхватывая свободной рукой тарелку с оставшимися сладостями, поставив их на миску с кремом. — Пошли, тебе нужно прилечь.             Словно завороженный, Тверянов следовал за ней, сжимая аккуратную худенькую ручку; его сознание немного размывалось от количества съеденного, тепла и ощущения близости Седы. Он даже не понял, как они добрались до спальни, и Ходжаева одним лёгким движением руки уложила его на добротную двуспальную кровать, сразу же подкладывая под голову и спинку пару подушек, а другой рукой, свободной от мисок на тумбочке, закатывая его домашнюю футболку. Денька сопел, тяжело дыша, и охотно кусал подносящееся ко рту лакомство, и чувствовал, как распирает пузо, на котором Седа выписывала неведомые круги пальчиками. Где-то на фоне промелькнула мысль, когда же из небольшого мягкого животика оно стало объёмным и плотным брюшком, и почему же его всё-таки настолько заводило подобное — лежать в сытой неге, наслаждаясь касаниями любимой девушки, и ощущать, что он только прибавляет в весе?.. — Ты такая умничка, — Седа обтёрла ладонь в остатках крема о такое желанное пузико Дениса, тут же принимаясь вылизывать этот чудесный жирок, — мой послушный... вкусный и мягкий мальчик...             Иногда ей казалось, что она сходит с ума — и вообразить стыдно, что её трусики мокнут лишь от одной мысли, как довольно кушает её Денька, как он гладит свои нежные складки на бочках и наминает животик, как он довольно мычит и жадно глотает домашнюю стряпню, как его тело обрастает всё новыми отложениями, становится плотным, тяжёлым и ароматным; для неё чувствовать Денькин запах было сродни маленькому оргазму, стоило проворному носику зарыться в растительность на его подмышках. О, как Седу возбуждал этот откормленный, естественно пахнущий и ненасытный медвежонок! Разумеется, ни одна подруга её не понимала, хоть никто блондинке открыто в лицо ничего не говорил; она просто знала, что за спиной многие знакомые были не прочь обсосать их с Тверяновым отношения, ибо, ну, ну... Ну, как можно не обсудить такую колоритную парочку? Аккуратная, красивая девушка и откровенный увалень, похожий на раскормленного медведя, — чтó она нашла в нём? А вот этого бы уже никто и не понял.             Разве можно не любить такого доброго, заботливого, нежного и податливого мальчика? Денис был готов на всё ради неё, да хоть по городу голым бегать, только лишь бы она была с ним, любила и холила, а он бы заботился о ней и защищал ото всех до последнего. — Такой сладкий...             Шатен вздрогнул, выныривая из состояния полудрёмы по причине какого-то трепетного чувства, и щёки почти сразу же стали пунцовыми, когда он понял, за что принялась Седа. Её изящные губы плотным кольцом охватывали розоватую головку стоящего члена, а руки продолжали гладить многочисленные жировые валики и прочие наеденные прелести. Просто безумие — она столь искусно брала в рот, сосала яйца и мошонку, гладила, лизала, кусала, что Денька способен был лишь ахать и охать, постепенно наглея и начиная толкаться ей в горло. Горячая полость рта обдавала жаром чувствительную кожу, и соленоватое предсемя скользило вдоль ствола, упрощая столь кропотливый процесс. Денька обессиленно откинулся на подушки, прикрывая глаза. Как же было хорошо...             Седа упорно ласкала член, стараясь взять как можно глубже; мягкие ляжки парня были укрыты её вязкой слюной, скапывающей из уголков аккуратного ротика. Небольшая ладошка нежно массировала напряжённые яйца, осторожно сжимая и поглаживая, ведь она ещё не наигралась с его твёрдым стояком. Дышать было сложно, времени на маленькие вдохи и выдохи почти не было, и Ходжаева приняла решение всё-таки спуститься к Денькиным яичкам, а члену оставить в довольствие руку. Её мокрый язычок сразу же принялся старательно вылизывать аппетитные кругляши и нежное местечко возле внутренней части бедра, пока Денька лишь тихонько постанывал, неистово потея и смущаясь одновременно. Данные действия доставляли ему огромное удовольствие — игра с яйцами заводила не хуже основательной стимуляции головки. И тут Седа, словно прочитав его мысли, вернула свой невероятный ротик на истекающий соками член, начиная скоро и глубоко насаживаться. Денька разгорячился, немного придя в себя, и принялся негрубо, без особого напора, надавливать на блондинистую макушку, скорее даже гладя её, нежели направляя. Но оргазм был уже близко. — Седа, я... я уже скоро... — Тверянов задыхался, пот лился ему в глаза, весь жир, казалось, пришёл в движение и зажил своей отдельной жизнью, руки слабели, а Ходжаева всё продолжала и продолжала сосать ему. И почему ей только всё это настолько нравится?             Девушка молча полукивнула, показывая, что готова была на всё, чтó ему не взбрело бы в голову. Денис притянул её максимально низко и почти сразу же отпустил, дабы не причинить той вреда, пока густая горько-кислая сперма лилась ей в рот, а несколько капелек сразу же успели проскользнуть в горло. Наверное, никто бы не смог понять, как горяч был Тверянов в её представлении, как мужественен и властен он был для неё! хотя на деле почти полностью зависел от невысокой Седы, и, если бы он имел возможность, то повис бы на ней, как коала на ментоловых веточках, и жил таким вот образом. Они видели друг друга не идеальными — а такими, какими и были для них же двоих.             Ходжаева залезла полностью на кровать, скидывая влажную одежду, пока шатен суетился, одновременно натягивая нижнее бельё и стараясь притянуть свою кроху поближе. Мягкая, пухлая ладошка огладила разгорячённую кожу девушки; Денька нежно поцеловал Седу в губы, глазея на неё светящимися очами. — Ты у меня самая лучшая... Не уходи никуда, пожалуйста...             Денис прижал её к себе, зарываясь носом в ямочки у ключиц. — Не буду, котёночек, — блондинка погладила его раздавшуюся спину, целуя в макушку. — Мне хочется уходить только к тебе, в тёплые обнимашки и поцелуйчики.             Она почти неслышно засмеялась, прикрывая глаза. За окном дождь по-прежнему продолжался с прежней интенсивностью, если не усилился, но Седе было спокойно — когда такой милый и любящий медвежонок прижимается к тебе всем телом и греет, то просто невозможно — да и не нужно — желать чего-то другого. У них уже всё есть.