24-hours of Fire (24 часа огня)

***

      Но со временем даже отвлекающие факторы начали исчезать. Галлюцинации Кая вернулись — сильнее, острее — и хрупкая грань между памятью и иллюзией наконец-то разорвалась.       Внезапно вспыхнув, он встал. Глаза широко раскрыты. Руки дрожат.       Но он больше не видел «Дар Судьбы».       Комната замерцала, искривилась, и на её месте появилась выжженная земля давно минувшего поля битвы. Дым и пепел витали в воздухе, мерцая на краю поля зрения, как призраки. А в центре всего этого стояло воспоминание.       Нет. Не просто воспоминание — иллюзия.       Он был моложе. Безрассуден. Решительно настроенный доказать свою состоятельность.       Он стоял один перед высокой, окутанной тенью фигурой — Гармадоном, в те времена, когда между ними царило неустойчивое перемирие. Задача была проста: вернуть Ллойда. Но Кай узнал, что Гармадон был рядом с Золотыми Оружиями — всеми, включая его собственное. И он не стал ждать. Не стал спрашивать.       Его инстинкты кричали: он пытается их забрать.       Движимый лояльностью и жгучей потребностью быть больше, чем просто горячей головой — запасным вариантом — Кай бросился в атаку. С вынутым мечом. Огнем в кулаках.       Он увидел руки Гармадона на оружии и не колебался.       Каждый его удар встречал более медленный, более мягкий контрудар. Оборонительный. Контролируемый. Но Кай был слишком ослеплен, чтобы это заметить.       Всё, что он видел, — это шанс доказать, что он достаточно хорош. Может быть, даже… Зелёный Ниндзя.       Он атаковал снова. И снова. Каждый удар был ярче предыдущего, пот и отчаяние капали с его лба.       Наконец, один удар сбил Гармадона с ног.       Кай стоял над ним, задыхаясь, ошеломленный.       Не потому, что он проиграл.       А потому, что ему казалось, что он победил.       Затем прибыли остальные — Коул, Джей, Ния, Зейн — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гармадон без единого слова отложил оружие.       Ву вышел вперёд. Его лицо было нечитаемым.       Но его голос — его приговор — врезался в сердце Кая.       — Ты позволил своей гордости ослепить себя. Ты подверг опасности всё ради титула, который никогда не был твоим. Может быть, тебе никогда не следует раскрывать свой истинный потенциал… Чтобы не навредить никому больше.       Этот голос эхом отзывался в его голове, громкий и пронизанный чувством вины.       Но громче, чем когда-либо прежде.       Вернувшись на «Дар», Кай задрожал.       Он поднял голову, в его глазах заплясал огонь — но не от ярости. От страха.       Внезапная смена энергии обрушилась на комнату, как гроза.       Внезапная смена энергии Кая пронзила комнату. Эш замер на полу, одна лапа всё ещё висела в воздухе, его самодовольный танец прервался. Его крылья опустились, как смятый веер, а голова наклонилась с растущей озабоченностью. Сёрф, который драматично притаился за Каем, как король в беде, пискнул и отскочил назад, инстинктивно присев на корточки от страха. Но затем, почувствовав, что изменение больше не является частью их игрового королевства, его маленькое тело напряглось. Маленький водный дракон нерешительно подполз вперёд, лапы беззвучные, глаза широко раскрытые. Его хвост плотно обернулся вокруг тела, плавники трепетали от беспокойства. С мягким, неуверенным щебетом он толкнул Кая в лодыжку, ища поддержки. Даже их драка — полная яростных ударов и возмущенных вздохов — забылась в присутствии чего-то гораздо более тяжёлого в воздухе.       Это уже не было Королевством Лавы.       Что-то реальное прорвалось наружу.       Сёрф тихонько подкрался на лапах, плотно обернув хвост вокруг себя. Он слегка ткнул Кая в лодыжку и тихонько пискнул, как будто спрашивая: «Ты в порядке?».       Даже их перепалки — шутливые шлепки и возмущенные писки — стихли, заглушенные тяжестью тишины.       Ллойд, написавший половину записки, остановился.       — Э-э… ребята?       Датчики Зейна замигали красным.       — Его жизненные показатели резко изменились. Температура быстро растёт.       Кай не двигался. Его взгляд не был сосредоточен на чем-либо перед ним. Он смотрел в огонь, который мог видеть только он.       Джей подкрался ближе, присев на корточки.       — Кай? Ты меня слышишь?       Ничего.       Коул подошёл ближе.       — Кай?       Всё равно ничего.       Ния опустилась на колени перед ним, внимательно глядя ему в лицо.       — Эй… что случилось? Мы здесь. Поговори с нами.       Кай даже не моргнул.       Он снова оказался в ловушке — под словами Ву, под тяжестью всех своих ошибок. Та драка. Тот голос.       Может быть, тебе никогда не следует раскрывать свой истинный потенциал…       Эти слова раздавили его.       И на этот раз он не кричал. Не набрасывался. Не смеялся.       Он просто… дрожал.       Эш подошёл ближе, забыв о своей гордой осанке, и прижался головой к его плечу. Серф снова толкнул его, тихонько взвыв.       Даже Ллойд, который готовился к новым заявлениям о королевстве лавы, почувствовал, как его сердце сжалось. Джей и Коул обменялись взглядами, широко раскрыв глаза, и юмор полностью исчез.       Кай сидел там, окруженный своей семьей, с глазами, полными огня и слёз, и прошептал ни к кому в частности:       — Я просто хотел доказать, что я важен. Что я могу быть достаточно хорош.       И всё же никто не отошёл.       Потому что в этой буре иллюзий и воспоминаний они увидели его.       Не сломленного. Просто страдающего.       И они никуда не собирались уходить.       Затем Ллойд шагнул вперёд.       Несмотря на жар, исходящий от тела Кая, Ллойд не дрогнул. Он обнял Кая за талию и крепко прижал к себе.       — Ты достаточно хорош, — прошептал Ллойд, голос его был полный эмоций. — Ты всегда был важен для нас, Кай. Тебе не нужно было ничего доказывать — мы и так знали. Ты всегда был достаточно хорош. И сейчас тоже. И мы здесь. Всегда.       Эш тихо загудел, защищающе обернув крылья вокруг них обоих. Сёрф осторожно ткнул носом в руку Кая, затем свернулся рядом с ним, тихонько скуля, прижимая голову к ноге Кая, как будто не хотел снова его потерять.       Огонь постепенно угасал. Кай дрожал, слёзы текли по его щекам, но он не отстранялся. Его грудь поднималась и опускалась, дыхание было прерывистым, но что-то в нем теперь слушало. Вспоминало. Исцелялось.       Впервые он услышал их. Их голоса. Их любовь. Их веру.       Он всё ещё был в плену бури, но где-то облака начали рассеиваться. В тумане воспоминаний пробивался свет.       Ниндзя наблюдали, затаив дыхание. Они не говорили. Не смели. Но они видели. Как Кай медленно разжал кулаки. Как его взгляд заблестел от осознания. Как его огонь померк — не от слабости, а от покоя.       Джей вытер глаз рукавом, руки Коула дрожали по бокам, и даже Зейн моргал чуть медленнее, чем обычно, в его глазах мелькали эмоции. Ния прижалась к Ллойду, на её лице отразилось беспокойство, а Ллойд просто прошептал: «Он вернётся».       Но даже когда зародилась надежда, она была смешана с тихим страхом. Джей с трудом сглотнул.       — Он действительно думал, что мы не нуждаемся в нём… что он не достаточно хорош.       Коул сжал челюсти.       — Он всё это время так думал? Почему он ничего не сказал?       Голос Зейна был тише, чем обычно.       — Потому что он в это верил. Поэтому он тренировался ещё усерднее. Заставлял себя работать ещё больше. Он пытался заслужить то, что мы уже дали ему.       Ния медленно кивнула, не отрывая глаз от брата.       — Любовь. Уважение. Место в этой команде. Ему не нужно было ничего зарабатывать. У него всегда было всё это.       Голос Джея дрогнул.       — Мы должны убедиться, что он это знает. Мы должны продолжать ему это говорить.       Их слова вызвали волну воспоминаний — мелкие проблески, которые все они видели, но до сих пор не соединяли воедино: Кай оставался после полуночи на индивидуальных тренировках, чинил своё снаряжение, не прося помощи, доводил себя до изнеможения во время миссий, всегда притворяясь, что с ним всё в порядке. Но теперь эти моменты приобрели новую форму — они стали тревожными признаками более глубокой боли, о которой он никогда не говорил.       Зейн вспомнил, как Кай всегда оставался последним на тренировках — не останавливаясь, пока его мышцы не начинали дрожать. Теперь он видел в этом не преданность делу, а отчаяние. Возможно, Кай боялся, что, замедлив темп, он отстанет от других.       Ния вспомнила тихие ночи, когда она слышала его шаги на крыше — он ходил туда-сюда, не спал. Раньше она считала это беспокойством. Но теперь она задалась вопросом, сколько раз он стоял там, гадая, нужен ли он вообще.       Джей снова увидел, как Кай улыбался сквозь боль, скрывая ожоги за бравадой. Этот фальшивый смех, то, как он отмахивался от заботы — это была не гордость. Это была защита. Себя. Их.       Коул вспомнил, как Кай поднимался, даже когда должен был оставаться на земле — после сражений, после тренировок, после споров. Теперь он понял, что это было не просто упрямство. Это был Кай, кричащий в тишине: «Не списывайте меня со счетов. Ещё не время. Пожалуйста».       Каждый из них вспомнил моменты, которые они пропустили, отмахнулись и проигнорировали. И каждое воспоминание теперь поражало ещё глубже, раскрывая правду, которую они упустили.       Он не просто тренировался.       Он пытался что-то доказать.       Им. Себе.       И он делал это в одиночку.       Боль от этого осознания расколола что-то внутри всех них.       Джей первым опустился на колени и внезапно крепко обнял Кая.       — Тебе не нужно ничего доказывать нам. Никогда. Ты важен, Кай. Ты всегда был важен.       Следом за ним Ния обняла их обоих и прошептала: «Ты всегда был достаточно хорош. Прости, что мы не заметили этого раньше».       Зейн и Коул присоединились к ним, опустившись на колени рядом с Каем положив руки ему на спину и плечо. Ллойд крепче обнял его за талию, и его голос задрожал.       — Ты наш брат. Мы любим тебя. Тебе больше не нужно ничего заслуживать. Тебе больше не нужно скрываться. Просто… останься с нами».       Кай задрожал еще сильнее — не от страха, а от облегчения. Бремя, которое он нес, наконец-то с него сняли.       Но даже сейчас, под тяжестью их любви и поддержки, чувство вины не исчезло полностью.       Глубоко внутри Кай всё ещё вздрагивал от воспоминаний, которые отказывались исчезать — шрамов, которые он никогда не показывал другим.       Он всегда скрывал свои раны. Ожоги. Синяки. Даже переломы — заматывал их в тайне, когда никто не смотрел. Не потому, что хотел быть храбрым. А потому, что не хотел быть обузой.       Он улыбался, несмотря на сломанные рёбра и мозоли на ладонях. Рассказывал анекдоты, несмотря на боль. Тренировался дольше и усерднее, чтобы никто не должен был замедлять темп из-за него.       И когда он не смог их защитить — когда произошло самое страшное — он не просто обвинил мир. Он обратил лезвие неудачи внутрь себя и вырезал чувство вины в своей душе, где никто не мог его достать.       Он не переставал винить себя за жертву Зейна — за то, что не предвидел этого, не остановил, не сделал большего.       Он смотрел, как Ллойд корчился в агонии под властью Морро, не в силах ничего сделать, кроме как смотреть. Он не мог это остановить — не мог помочь — и эта беспомощность никогда не покидала его.       Он видел, как Коул превратился в призрака, как он не заметил, что его нет позади него.       А Ния — когда яд Надахана наконец подействовал, Джей держал её безжизненное тело, а Кай мог только стоять в шоке. Даже несмотря на то, что они в конце концов остановили Надахана, даже несмотря на то, что время повернулось вспять, он помнил её смерть, как будто она всё ещё жила в его руках. Момент, когда её дыхание остановилось, запечатлелся в его памяти.       И он никогда не говорил им, как это на него повлияло.       Не тогда, когда на следующее утро он тренировался ещё усерднее, как будто ничего не изменилось. Не тогда, когда он сидел один у костра, сжимая и разжимая пальцы, как будто на них была кровь. Даже когда они сидели рядом с ним и спрашивали, всё ли с ним в порядке.       Потому что, если бы они увидели, как сильно это его потрясло… возможно, они бы забеспокоились. Возможно, они бы поняли, насколько он слаб внутри.       Он никогда не хотел быть причиной их колебаний. Никогда не хотел, чтобы они смотрели на него и задавались вопросом, сможет ли он удержаться.       Поэтому он молча терпел.       Но сейчас — сейчас, окруженный их теплом, ровным ритмом дыхания Сёрфа у него под боком, весом Джея, Коула и Нии, прижавшихся к нему, твердой рукой Зейна на его спине, рукой Ллойда, обхватившей его талию, — Кай выпустил всё наружу.       Всё.       Слёзы, страх, чувство вины, которое засело в его костях и не хотело уходить.       Кай резко вдохнул, как будто его легкие боролись с ним.       — Простите, — прошептал он. — Простите, что я не смог это остановить. Ничего из этого.       — Ты не должен был нести это бремя в одиночку, — тихо, но решительно сказала Ния.       Голос Джея дрогнул.       — Нам не нужно было, чтобы ты был идеальным. Нам просто нужен был ты.       Коул сжал руку.       — Ты никогда нас не подводил, Кай. Но ты почти потерял себя, пытаясь защитить нас.       — Ты важен для нас, — сказал Зейн. — Раненый или целый. Горящий или спокойный. Ты всегда был важен.       Ллойд наклонился к нему.       — И всегда будешь. Больше никаких укрытий. Больше никакого молчания.       Они не могли точно знать, что видел Кай — или кого. Но они не позволили ему страдать в тишине. Не под грузом вины, которую он никогда не должен был нести.       Что-то старое, ржавое и болезненное разорвалось в груди Кая — и на его месте появилось тепло. Мягкое. Стабильное. Настоящее.       Не огонь, который он вызывал сжатыми кулаками.       Но что-то более нежное.       Тепло, которое не жгло.       Дом.       Команда, теперь сгрудившаяся вокруг него в тихом сиянии момента, держалась за него, как будто никогда больше не отпустит. И он, впервые за то, что казалось вечностью, не сопротивлялся. Он прижался к их теплу, к любви, которая окружала его, как щит, сильнее пламени.       Они больше не позволят ему нести это в одиночку.       И это было всё, что им нужно, чтобы продолжать бороться за него.       И всё, что ему нужно, чтобы наконец поверить, что он тоже достоин того, чтобы за него боролись.       В ту ночь, когда напряжение давно сменилось тихим дыханием и мягкими движениями, Кай заснул в их групповом объятии.       Пока Кай спал, ниндзя оставались рядом, а в комнате царила осторожная тишина. Они тихо передвигались, шептались, не отходя далеко. Джей пытался тихо воссоздать свой рецепт блинов, крадучись в кухню и выходя из неё, чтобы приготовить свежую порцию — на всякий случай. Зейн каждый час делал точные записи о состоянии Кая, иногда сидя неподвижно с рукой, мягко прижатой к запястью Кая, чтобы контролировать его пульс. Коул сидел рядом с книгой, хотя почти не читал, в основном наблюдая за любыми признаками дискомфорта. Ния оставалась рядом с Каем, положив руку ему на плечо, шепча тихие слова утешения, даже когда он спал. Ллойд не сдвигался с места у края кровати, скрестив ноги и следя за каждым вздохом брата, бодрствуя так, как может только брат.       В тихие часы, когда Кай казался наиболее спокойным, команда шепталась между собой о том, что ещё они могли бы сделать. Что могло бы показать Каю — по-настоящему показать ему — что он важен? Что он больше, чем их защитник, больше, чем их огонь.       — Нам нужно сделать больше, чем просто быть здесь, — пробормотал Коул. — Он должен знать, что его любят за то, кто он есть, а не за то, что он может делать. Мы не можем позволить ему продолжать думать, что он ценен только тем, что может выдержать.       Джей медленно кивнул.       — Да. Нельзя больше позволять ему изнурять себя, пытаясь защитить нас. Мы должны защищать его в ответ. Даже если это значит просто оттащить его от драки или заставить сесть и поесть.       — Согласен, — тихо сказал Зейн. — Возможно, более намеренное признание его усилий. Празднование его, как любого из нас. Подтверждение его присутствия, его слов, а не только его побед.       Ния слегка сдвинулась, понизив голос.       — Он становится всё лучше в том, чтобы скрывать травмы. Особенно после того, как появились Эш и Сёрф — как будто он не хочет нас беспокоить. Я заметила синяки, которые исчезают, прежде чем мы успеваем спросить о них. Он скрывает всё больше, а не меньше. Нам нужно наблюдать за ним более внимательно.       Зейн повернулся к Ние с задумчивым выражением лица.       — Ния, в день, когда появились Эш и Сёрф, ты заметила какие-нибудь изменения в поведении Кая? Какие-нибудь признаки того, что что-то не так?       Ния нахмурилась, скрестив руки.       — Нет, ничего особенного. Он был… нормальным. По крайней мере, настолько нормальным, насколько Кай может быть нормальным. Но теперь, когда ты об этом упомянул, это кажется ещё более странным. Если что-то и произошло, он этого не показал.       Джей моргнул.       — Подожди, ты думаешь, драконы знали бы, если бы что-то произошло?       Ния покачала головой, в её голосе прозвучала досада.       — Даже если бы знали, они не могут говорить на нашем языке. И я даже не уверена, что они бы знали. Они появились на следующий день — что бы ни произошло, Кай нам не рассказывает. И не расскажет. По крайней мере, пока сам не решит.       Как по команде, Эш и Сёрф переглянулись, сидя в скрученных позах. Их взгляд был более чем умным — он был многослойным, весомым, пронизанным воспоминаниями и знаниями, гораздо более глубокими, чем обычно предполагали их игривые выходки. Их крылья были плотно сложены, хвосты неподвижны, не было и следа их обычной прыгучей энергии.       Это был взгляд тех, кто видел то, что нельзя было не заметить, то, что они решили хранить в тайне.       Ния заметила это и прищурила глаза, подозрение обострилось в её душе.       — Видишь? Они что-то знают. Они не просто притворяются верными помощниками Кая — они что-то защищают. Может быть, даже его самого. И они не говорят.       Ллойд тихо выдохнул.       — Тогда мы не можем давить. Но мы можем быть готовы. Будем следить, останемся рядом. Кай не ускользнет снова — не на наших глазах.       Он замолчал, задумчиво нахмурившись.       — Тем не менее… никто из нас не знает языка драконов. Так что даже если Эш и Сёрф что-то знают, мы не можем их спросить.       Джей моргнул.       — Нам нужен словарь «драконский — английский». Или, может, Ния сможет его придумать.       Ния закатила глаза, но снова посмотрела на Эша и Сёрфа, теперь её взгляд был более пристальным. Драконы не ответили, но их молчание только усилило её подозрения. Их неподвижность не была невинной; она была осознанной, тихой, но многозначительной. Теперь она была почти уверена: они понимали больше, чем показывали.       Остальные зашевелились, переглядываясь, на их лицах отразились беспокойство и решимость. Первым заговорил Ллойд.       — Итак… что мы будем делать теперь? Мы же не можем просто ждать, пока Кай снова сломается. Нам нужно что-то надёжное. Что-то, что покажет ему, что он для нас не просто фронтмен.       — Мы будем регулярно проверять его, — предложил Джей. — Даже если он будет закатывать глаза. Особенно в этом случае.       — Мы также будем следить за признаками того, что он что-то скрывает, — добавил Коул. — Мы не будем его обвинять, просто… будем наблюдать. Будем рядом. Сделаем так, чтобы ему было сложнее скрываться, не давая ему оставаться в одиночестве.       — Но не так, чтобы он почувствовал себя загнанным в угол, — сказал Зейн. — Возможно, нужно будет внимательно наблюдать. За изменениями в его походке, осанке и молчании. Я начал отмечать его микровыражения во время еды.       — Зейн, — пробормотал Джей, — это не незаметно — это научный проект.       — Эффективность требует структуры, — ответил Зейн с роботоподобным спокойствием.       Ния задумчиво нахмурилась.       — Нам нужен баланс. Если мы будем слишком осторожны, он подумает, что мы относимся к нему как к хрупкой вещи. Если мы не будем достаточно осторожны, мы снова пропустим признаки.       — Может быть, мы подойдем к этому с осторожностью, замаскированной под традицию, — предложил Ллойд. — Блины после миссий. Киноночи в середине недели. Даже тренировочные матчи, где ему нужно отдыхать.       Джей кивнул, улыбаясь.       — Кроме того, Ллойд никогда не простит ему Блинную войну.       — Эй, — сказал Ллойд, притворяясь обиженным. — Это заявление было практически изменой.       — Сироп для народа! — процитировал Коул, ухмыляясь.       — Все встаньте перед королевой бурного моря, — без выражения произнес Зейн, и остальные засмеялись.       Их веселье постепенно угасло, сменившись мрачной теплотой.       — Мы делаем это не для того, чтобы дразнить его, — сказала Ния, — а потому, что это успокаивает его. Потому что это как бы говорит: «Ты — часть нас».       — Мы следим за ним, — пробормотал Ллойд. — Мы не позволим этому повториться. Больше никогда.       И все кивнули, давая молчаливую клятву — непоколебимую, защитную, единую.       — Мы также следим за тем, чтобы он не принял нашу помощь за жалость, — добавил Коул. — Мы показываем ему, что речь идет об уважении. О командной работе.       Остальные кивнули, улыбки не сходили с их лиц, но глаза снова стали тёплыми и задумчивыми.       — И когда мы снова будем сражаться с Серпентинами, — продолжила Ния твёрдым тоном, — мы будем держаться вместе. Он больше не будет единственным щитом.       — Мы будем напоминать ему об этом. Каждый день, понемногу, — прошептал Ллойд, глядя на кровать. — Пока он не поверит в это.       И все кивнули. Тихая клятва — неуклонная, защитная, единая.       Эш и Сёрф оставались свернувшимися по обе стороны от Кая, их маленькие тельца были тёплыми и неподвижными. Даже их обычные шалости были сдержанными, как будто они чувствовали всю тяжесть того, что пережил Кай.       Затем лихорадка, которая не отпускала Кая, наконец спала.       Кай зашевелился, открыв глаза, ошеломленный, измученный и промокший от пота. Глаза Ллойда расширились в тот момент, когда Кай слегка пошевелился, уловив проблеск возвращающегося сознания.       Он сразу же наклонился к Каю с широко раскрытыми, сияющими глазами.       — Кай, ты проснулся, — тихо сказал он, в голосе слышалось облегчение и беспокойство.       Кай тихо застонал, пытаясь приподняться.       — Я в порядке, — пробормотал он, уже свесив ноги с кровати, пытаясь встать.       — Кай, подожди, — быстро сказала Ния, подходя к нему.       — Нет, нет, нет! Прервать миссию! — выпалил Джей, спотыкаясь, чтобы дойти до кровати.       — Кай, серьёзно, ты едва в сознании, — протестовал Ллойд, стоя, как будто готов сам его подхватить.       Эш пискнул и в испуге замахал крыльями, а Сёрф беспокойно забарабанил хвостом и залаял.       — Не заставляй меня садиться на тебя, — предупредил Коул, уже обойдя половину кровати с нахмуренными бровями.       Зейн сразу встал, держа руку рядом на случай, если понадобится его поддержать.       — Ты ещё не выздоровел. Пожалуйста…       Но Кай, упрямый даже сейчас, потянулся вперёд, но его колени подкосились, как только он перенёс на них вес.       Коул и Ния сразу же бросились вперёд и поймали его, прежде чем он рухнул на пол. Его тело полностью обмякло в их руках, и он слабо пробормотал извинение, лишившись всех сил.       — Всё в порядке, — прошептала Ния, крепче обнимая его.       — Мы тебя держим, — мягко сказал Коул, с лёгкостью поднимая его.       Вместе они осторожно уложили его обратно в постель и заботливо укрыли.       Команда действовала быстро, но осторожно. Они уложили его, укрыли свежими одеялами и подложили под голову дополнительные подушки. Ллойд остался рядом с ним, ни на минуту не отходя.       Ву стоял тихо в дверях, скрестив руки. Его голос был спокоен, но твёрд, когда он сказал: «Вы хорошо поступили. Но исцеление не заканчивается с лихорадкой. Эмоциональные раны могут заживать гораздо дольше, чем физические. Позаботьтесь о том, чтобы он помнил о силе, которая его окружает. И делайте это с заботой, а не с жалостью. Кай силён. Но сила не означает одиночество».       Он оглядел комнату, останавливая взгляд на каждом из них.       — Пусть он чувствует вашу поддержку в промежутках между словами. Пусть он чувствует её, даже когда не ищет её. Особенно тогда.       Ниндзя молча кивнули, и вес его слов укрепил их решимость. Неизвестно для Кая, всё ещё полудремавшего в своем коконе из одеял, команда дала ещё одну невысказанную клятву: быть не только его товарищами по команде, но и его непоколебимой опорой.       И, что самое важное, сделать так, чтобы Кай никогда не услышал, как они это обсуждают.       Они приняли слова Ву близко к сердцу.       Остаток ночи прошёл в тишине и задумчивом ритме. Кай был слишком истощён — эмоционально и физически — чтобы двигаться дальше кровати, и остальные не настаивали. Вместо этого они оставались рядом, каждый находя свой способ защищать его.       Коул взял на себя заботу о комфорте, следя за тем, чтобы в комнате было тепло и свет был приглушён. Он то поправлял подушки, то бормотал под нос о том, что уют — это священная традиция ниндзя. Иногда он садился рядом с Каем и напевал старые колыбельные, которые помнил с самого раннего детства.       Ния проверяла его температуру с вниманием медика и нежностью сестры, ни разу не разбудив его. Она слегка приглаживала его волосы и шептала, что всё в порядке, даже когда он просыпался от тревожных снов.       Зейн, всегда точный, с мягкой эффективностью менял Каю ледяные компрессы, но также добавлял небольшие жесты, которые, как он думал, Кай не заметит: разглаживал складки на одеяле, подправлял углы, тщательно вёл записи и регулировал окружающую среду, чтобы поддерживать его стабильное состояние.       Джей, конечно же, взял на себя роль поднимающего настроение. Он принёс с собой комиксы с их последней миссии и читал их вслух смешными голосами. Он жонглировал яблоками и специально проваливался с треском, а когда слышал усталый смех Кая, улыбался, как будто только что спас мир. Он даже пытался петь драматическую балладу под названием «Сироп для народа», пока Ния не бросила в него подушкой.       Ллойд не отходил от Кая ни на шаг. Он был тем, кто замечал каждое вздрагивание, каждое мерцание боли за молчанием Кая. Он помогал ему пить суп, уговаривал его пить воду и следил за его дыханием, как за чем-то священным. Когда Кай казался погружённым в свои воспоминания, Ллойд мягко прижимал свою руку к руке Кая и шептал: «Ты здесь. Ты в безопасности. Ты не один».       Эш и Сёрф тоже дежурили по очереди. Эш свернулся калачиком у головы Кая, и его тихое мурлыканье убаюкивало его, помогая ему погрузиться в более глубокий сон. Сёрф устраивался у его ног и время от времени махал хвостом, если кто-то двигался слишком быстро, словно охраняя его хрупкий покой.       Они не много говорили об иллюзиях. Но каждое их движение… громко и ясно говорило одно и то же: «Ты не один. Больше не один». Мы здесь. Мы всегда были здесь.       На следующий день       Золотистый свет мягко проникал через занавески лазарета на борту «Дара», окутывая комнату тёплым, нежным сиянием. Впервые всё было тихо. Мирно. Никаких сирен. Никаких криков. Только тихое гудение корабля и мягкое, ритмичное дыхание двух драконов, свернувшихся рядом с кроватью.       Кай пошевелился.       Его мышцы болели — глубокая, усталая боль, пульсирующая при каждом движении, — но огонь в его венах угас. Никакой лихорадки. Никакого головокружения. Только тяжесть от усталости и тупая головная боль за глазами. Он чувствовал себя так, как будто проснулся после бури.       Эш слабо храпел слева от него, обернув хвост вокруг его руки. Сёрф лежал у его ног, вздрогнув одним крылом во сне. Тепло их маленьких тел успокаивало его, не давая туману окутать сознание.       Кай медленно приподнялся. Все конечности протестовали, но это было терпимо. Он огляделся в оцепенении и удивлённо моргнул. Кто-то оставил ему стакан воды, влажную тряпку и тарелку с высокой стопкой слегка подгорелых блинов.       Усталая улыбка появилась на его губах. Джей.       Он медленно отпил глоток воды, его горло было сухим и болезненным, затем поставил стакан на колено. В его глазах мелькали вспышки — воспоминания, которые он не мог сопоставить. Жара. Паника. Что-то блестящее? Но полной картины не было. Он помнил миссию… а потом — ничего.       Он нахмурился.       «Как долго я был без сознания? Что со мной произошло?»       За дверью заскрипели шаги. Кай поднял глаза как раз в тот момент, когда Ллойд заглянул в комнату.       Их взгляды встретились.       — Кай? — голос Ллойда был мягким, осторожным, как и его шаги по комнате.       Кай огляделся, ещё не проснувшись окончательно, и слегка вздрогнул, когда Ллойд появился рядом с кроватью. Сначала он не заговорил, а только неуверенно улыбнулся, как будто не хотел его напугать.       — Ты проснулся, — сказал он, и в его голосе слышалось облегчение.       Кай слабо улыбнулся.       — Чувствую себя так, как будто меня переехал танк.       Ллойд с облегчением выдохнул, а затем повернулся к коридору.       — Он проснулся!       В считанные секунды комната наполнилась знакомыми лицами его команды — Джей продвигался вперёд с обычной энергией, Ния шла сразу за ним, скрестив руки, но выглядя обеспокоенной. Зейн двигался с привычным спокойствием, а Коул остался у двери, опираясь рукой о косяк. Мастер Ву вошёл последним, молчаливый, но внимательный.       Кай медленно приподнялся, игнорируя дрожь в руках. Эш и Сёрф зашевелились у его ног, но не проснулись окончательно. Рядом с его кроватью стоял поднос с блинами и водой, явно оставленный с заботой.       Он едва взглянул на него.       — Как долго я был без сознания? — спросил он хриплым голосом, оглядывая их лица. — И… что произошло?       — Ты был без сознания два дня. Почти три. Зейн ответил на его первый вопрос с медицинской точностью.       Команда обменялась взглядами. Они не были уверены, кто должен начать — и сколько сказать. Наконец, молчание прервал Джей.       — Тебе повезло, — сказал он, и его улыбка превратилась в что-то более озорное. — Ты пережил Войну Эша и Сёрфа. И Охоту на Похитителей Лавы.       Кай моргнул, совершенно растерявшись.       — …Что, простите?       Зейн вздохнул, скрестив руки.       — Тебя отравил Веномари.       — У тебя была сильная реакция, — добавила Ния, более мягко. — Высокая температура. Галлюцинации.       Джей вступил в разговор, явно не в силах сдержаться.       — Ты был полностью вне себя, чувак. Ты сбегал из своей комнаты по крайней мере три раза. Объявил, что отправляешься на миссию, чтобы раскрыть «Расплавленную правду».       Ллойд фыркнул.       — Это было как смотреть живой кошмарный сон.       Кай медленно моргнул.       — …Я что сделал?       — Ты бродил по кораблю как детектив, — драматично сказал Джей, размахивая руками. — Эш был с носком на голове, как корона. Сёрф был с ложкой и перьевой метёлкой. Ты сделал их своими помощниками.       Кай открыл рот, но затем закрыл его.       Зейн, как всегда аналитичный, пояснил: «Ты верил, что кто-то украл священную лавовую эссенцию из моего хранилища. Кстати, к которому даже не прикасались».       — Ты начал допрашивать нас всех, сухо добавил Коул. — Носил с собой половник, как знак власти.       — Ты сказал, что я виновен в уклонении от уплаты налога на лаву, — продолжил он с невозмутимым выражением лица. — А Зейн был обвинен в незаконной торговле магмой.       — Меня обвинили в злоупотреблении лицензиями на элементарную сантехнику, — пробормотала Ния. — Что вообще не имеет смысла.       Джей выглядел обиженным.       — Он допрашивал меня с помощью лопатки правды! Мне пришлось прятаться в вентиляции!       Кай опустил челюсть.       — Вы это выдумали.       — О, я бы хотела, — сказала Ния, потирая виски.       — Ты загнал меня в угол в коридоре, — спокойно добавил Зейн, — приклеил термометр к вантузу и обвинил меня в руководстве магматическим восстанием.       Кай издал звук, похожий на скрип и крик одновременно.       — Но дальше ещё лучше, — сказал Ллойд с улыбкой. — Ты объявил перемирие, когда Джей предложил тебе блины. Ты посвятил его в рыцари: «Лорд Баттертон, рыцарь сиропа первого ордена блинов».       Кай закрыл лицо руками.       — Там была лопатка, — торжественно добавил Джей. — Она у меня до сих пор есть. На рукоятке есть сироп.       — А потом, — сказала Ния с выразительным взглядом, — ты превратил «Дар» в зону боевых действий из-за союзов по блинам и договоров о сиропе. Эш и Сёрф буквально поссорились из-за того, кто из них был «королём Королевства Лавы».       Кай поднял голову настолько, чтобы выдохнуть сдавленный хрип: «Пожалуйста, скажите, что вы лжёте».       — Ты короновал Сёрфа на блинной церемонии, — сказал Зейн своим обычным ровным голосом. — Эш объявил войну, вскочив на полку и крича о предательстве.       — Их война, — сказал Джей, — в основном сводилась к блёсткам и тесту для блинов. Ты произносил речи. Громкие речи.       — Ты стоял на табуретке, — сказал Коул. — Провозгласил себя «Судьёй справедливости завтрака». Начал нормировать сироп в зависимости от того, кто присягал на верность «Пакту влажного вулкана».       — И не забудь про блестящие бомбы с надписью «Воспоминания», — добавил Ллойд.       Ния скрестила руки.       — Я до сих пор чищу клен из вентиляционной системы.       — Ты нам должен, — сказал Коул. — Всем нам.       Кай медленно свернулся в комок под одеялом, лицо его горело.       Ву, который всё это время молчал, наконец заговорил — тихо, спокойно, но с легким оттенком веселья в голосе.       — И всё же, — сказал он, — корабль остался целым. Связь между вами осталась крепкой. Даже в состоянии заблуждения вы проявили творческий подход.       Кай выглянул из-за подушки, красный до самых корней волос.       — Пожалуйста, скажите, что больше ничего не было.       Пауза. Мгновение.       Джей торжественно поднял руку, как будто давал показания в суде.       — Мы ещё даже не дошли до флирта…       Кай моргнул.       — Подожди… что ты имеешь в виду под флиртом?       Джей торжественно поднял руку, как будто давал показания в суде.       — В твою защиту можно сказать, что у тебя была высокая температура.       Он посмотрел Каю прямо в глаза.       — Но да. Ты флиртовал.       Кай открыл рот. Ничего не вышло.       — Ты назвал меня своей «заряженной корицей грозовой тучей», — сказал Джей, глаза его заигрывали от сдерживаемого смеха.       Коул прислонился к стене, скрестив руки, но его ухмылка выдала его.       — Сказал мне, что у меня «сердце поэта».       Зейн, как всегда спокойный, добавил: «Ты назвал меня «блестящим снегом с секретами».       Кай уставился на них, цвет с его лица исчез, но потом вернулся с удвоенной силой. Он покраснел от основания шеи до кончиков ушей.       Но под унижением было ещё что-то — тепло. Облегчение. Странное трепетание в груди, которое он не знал, как назвать.       — Я… Нет… Я не… Я не…! — заикался он, спотыкаясь о собственные слова. Он закрыл лицо руками и тихо застонал. — Это не было флиртом. Это была… поэтическая чепуха. Бред! Это не считается!       — Это считается, — сказал Джей.       — Это определенно считается, — поправила Ния.       — Я не имел этого в виду, — пробормотал Кай из-за ладоней. — Я не флиртую. Я не умею флиртовать.       Он посмотрел на них сквозь пальцы, сердце колотилось.       — Скажите, что я не сделал это странным. Пожалуйста.       Зейн, не мигая, ответил: «Это будет странно, только если ты будешь об этом помнить».       — Это меня не успокаивает! — снова застонал Кай, драматично падая на подушку, как будто пытался исчезнуть.       — Расслабься, — сказал Коул. — У всех нас бывали неловкие моменты в лихорадке. Ты просто… посвятил тостер в рыцари и пытался зажечь романтическую революцию, будучи облитым сиропом.       — Ничего страшного, — добавил Джей, пожимая плечами.       Кай выпустил сдавленный вздох.       — Я больше никогда не буду смотреть вам в глаза. Никогда.       Ллойд весело вставил:       — Ты ещё назвал меня своим «маленьким солнышком в зелёном» и сказал, что «моя душа полна звёзд».       — Я сейчас умру, — заявил Кай.       — А я, — самодовольно сказала Ния, — была, по-видимому, «королевой морской пены и стали». Очень поэтично, на самом деле.       Кай застонал в подушку.       — Пожалуйста, скажите мне, что я не пытался никого поцеловать.       Наступила пауза.       Джей, Зейн и Коул сказали одновременно: «Не совсем».       Их голоса были слишком ровными. Слишком отрепетированными.       Кай медленно поднял голову, чтобы посмотреть на них.       — Не совсем?       Они не смотрели ему в глаза. Каждый из них — Джей, потирая затылок, Зейн, дергая пальцами у себя на боку, Коул, перенося вес с ноги на ногу и уставившись в потолок, как будто тот был ему должен деньги — имел такое выражение лица, что у Кая скрутило живот.       Ллойд посмотрел на них, медленно моргая.       — Подождите… вы хотели, чтобы он вас поцеловал?       Ния не задумываясь ответила: «Конечно, хотели. Практически слышно, как в их головах рождаются фанфики».       Джей покраснел.       — Я не… Ладно, может, я написал хайку, но это не считается!       Коул пробормотал, даже не отрицая этого.       — Мечтать не преступление…       Зейн прочистил горло.       — Технически, поцелуй во время приступа лихорадки был бы… крайне неэтичным.       — Но это не помешало тебе надеяться, — прошептала Ния.       Кай смотрел на них с чистым ужасом. И всё же — под этим ужасом — мелькнуло что-то ещё. Что-то маленькое. Ужасающее. Коварное. Надежда.       Он отбросил эту мысль, как будто она лично его обидела. Нет. Абсолютно нет. Это незаконно. Этого не было.       — Они шутят, — пробормотал он про себя. — Очевидно, шутят. Это какой-то странный ритуал для сплочения команды. Определенно не реальность. У меня было и хуже.       Но потом Джей бросил на него быстрый, неуверенный взгляд и слишком быстро отвернулся. Взгляд Зейна задержался на секунду дольше, чем нужно. Коул продолжал глотать, как будто его рот был полон слов, которые он не мог произнести.       У Кая запылали уши. Нет. Нет. Не может быть. Он знал этих парней. Они флиртовали с девушками. Они встречались с девушками. Он видел, как Джей запутывался в словах при виде каждой баристы в Ниндзяго-Сити. Коул был королём очаровательного смеха и драматичных взмахов волосами. У Зейна были поклонницы, выстраивавшиеся в очередь, как будто он был одушевлённым автоматом эстетического совершенства. Девушки. Девушки. Девушки.       Правда?       Его мозг замыкался. Подожди. Подожди.       …Джей перестал говорить о девушках в последнее время? Коул… покраснел? Зейн однажды сказал, что восхищается «тепловой сигнатурой» Кая. Это был комплимент? Или… тепловое сканирование???       — Они дразнят, — твёрдо сказал себе Кай, натягивая одеяло на голову, как будто оно могло защитить его от реальности. — Они не любят меня так. Я не люблю их так. Этого не происходит. Это шутка. Они ведут себя странно. Они всегда ведут себя странно. Я не краснею. Моё лицо просто от природы такое воспламеняющееся. Всё в порядке.       Одеяло заглушило его голос, когда он простонал: «О, звёзды. Пожалуйста, перестаньте говорить. Навсегда».       Они тихонько хихикнули, но не стали давить дальше. Пока Ллойд, всё ещё не закончив, не добавил:       — Ты ещё назвал мастера Ву «мудрым чайным листом на ветру судьбы».       Кай замер.       — …Что?       И как по команде, Ву держал в руках свежую чашку чая.       — Ах, — сказал Ву, совершенно спокойно, — так я теперь и травяной, и пророческий. Не самое странное, как меня называли.       Кай уткнулся лицом в одеяло и застонал так громко, что кровать задрожала.       — Кто-нибудь, задушите меня вафлей, — пробормотал он. — Покончите с моими страданиями.       Ния ухмыльнулась.       — Ты также сказал, что я командую как морской генерал. Я решила принять это как комплимент.        Ву задумчиво отпил глоток.       — Она действительно хорошо командует.       — Это было мило, — признал Джей. — В драматическом, покрытом сиропом смысле.       Кай пробормотал что-то неразборчивое в подушку. Зейн с невозмутимым выражением лица сказал: «Ты назвал Эша «Пламенным адмиралом кулинарной справедливости».       Ву поднял бровь, явно развеселившись.       — Неортодоксально… но я видел и худшие методы дипломатии.       Кай слабо замахал руками.       — Мне нужно перейти в другое измерение.       Джей похлопал его по плечу.       — Драконы в порядке. Мы в порядке. Ты в порядке.       — Никаких необратимых повреждений, — заверил Зейн, хотя его глаза блестели от едва скрываемого смеха.       Кай посмотрел сквозь пальцы, побежденный.       — Я сожалею обо всём.       Ву поднял чашку и спокойно кивнул.       — Сожаление может быть учителем. Но юмор тоже. И твой юмор осветил этот корабль.       Кай снова застонал.       — Я больше никогда не буду разговаривать.       В комнате наступила тишина, достаточная для того, чтобы перемена улеглась.       Улыбка Джея на мгновение исчезла. Он посмотрел на Кая — по-настоящему посмотрел — и уголки его рта дрогнули от чего-то более мягкого. От чего-то, что не удалось выразить словами. Он натянул рукава худи на руки и пропустил этот момент, не давая понять, что он думает.       Коул посмотрел на свои ботинки, неровно потирая большим пальцем внутреннюю сторону запястья. Его обычная улыбка исчезла. На этот раз он не смеялся. Просто смотрел на Кая с чем-то тяжёлым в горле; он не доверял себе говорить.       Зейн наклонил голову, как будто обдумывая что-то. Его глаза задержались на Кае дольше, чем у других, нечитаемыми и сосредоточенными, прежде чем отвести взгляд. Его голос оставался нейтральным, но напряжение в его плечах не исчезло.       Потому что все они это видели. То, как Кай уклонялся от их проявлений любви. То, как он скрывал все признаки эмоций под шумом, шутками и шлёпаньем одеялом.       Они видели полное отрицание. И никто из них не высказался.       Потому что, если Каю нужно было притвориться, что этого не было… Если ему нужно было стереть теплоту, скрывавшуюся за этими горячими словами… Тогда, на данный момент, они позволили ему это.       Но это не означало, что они не заметили. Не означало, что это не было больно.       То, о чём они не говорят, тихо витает в углах комнаты: галлюцинации, которые вызывали страх. Паника. Крики Кая во сне. Дрожь, слёзы, отчаянная просьба не оставлять его.       Он не помнит срыва. И никто из них не упоминает об этом.       Они заключили негласное соглашение — ему сейчас не нужен этот груз.       Вместо этого они предлагают смех. Знакомые подшучивания. Мягкую правду.       И Кай, хотя и ошеломленный, принимает это.       В основном.       И, может быть — только может быть — остальные держатся за надежду, которую он пытается сжечь. Тихо. Терпеливо. Ждут момента, когда он перестанет это отрицать.       И наконец впустит их.       Тишина вернулась, как прилив, когда остальные ушли, чтобы Кай мог отдохнуть, и в комнате слабо эхом разносился призрачный смех и угасающий аромат клёна и стыда.       Кай лежал с широко открытыми глазами, покрытый тяжестью чистого смущения.       Эш тихонько чихнул во сне. Сёрф прижался к Каю, один раз взмахнул хвостом и замер.       А Кай?       Он размышлял, сможет ли он научить себя загораться от чистого унижения.       — Сверкающий снег с секретами, — пробормотал он, натягивая подушку на лицо. — О чём я вообще говорил?       Он застонал, голос его был приглушен.       — А лорд Баттертон? Влажный вулкан? О чём я вообще думал? Нет, постой. Я не думал. Я был в лихорадке. Я буквально сошёл с ума.       Он медленно сел, держа в руке стакан с водой, который Джей оставил ранее, и сделал глоток, как будто вода могла очистить его кровь от стыда.       — Я посвятил в рыцари тостер, прошептал он. — Меня должны судить в суде по делам завтраков. Может, даже изгнать из бранча.       Его щёки снова запылали.       И тогда его мысли — полезно, предательски — вернулись к ним. Неловкий смех Джея. Слишком долгий взгляд Зейна. Очень громкое молчание Коула. Все они дразнили, ухмылялись, как бы краснели…       Кай подозрительно прищурился.       — …Подождите минутку.       …       — Они никогда не дадут мне этого забыть, да? — наконец заключил он со стоном, драматично откинувшись назад.       Ни малейшего подозрения не промелькнуло в его голове.       Очевидно, подумал он, они просто развлекались за его счет. Как всегда. Потому что так поступают товарищи по команде. Братья. Семья.       Ни в коем случае ничего большего. Нет.       Тот факт, что Джей выглядел, как будто у него произошло короткое замыкание в мозгу, ничего не значил. Джей всегда так выглядел. Наверное, у него в ботинке был сироп.       А Коул? Коул просто пытался не смеяться слишком громко. Определенно. Он всегда делал такое серьезное лицо, когда сдерживал смех. Вот и всё.       Зейн был… нормальным. Зейна было сложнее понять, но Кай списал это на робототехническую путаницу. Вероятно, он не смог обработать блёстки. Вот и всё.       Он не заметил, как голос Зейна стал мягче, когда тот говорил с ним. Или то, как Коул держался на осторожном расстоянии, как будто не доверял себе быть слишком близко. Или то, как Джей смотрел на него, как будто хотел что-то сказать, но не мог.       Нет. Ничего из этого не было замечено.       Потому что Кай, милый, сладкий, блестящий огненный ниндзя, каким он был… был катастрофически, эпически, монументально невнимателен в отношении себя.       Он выдохнул и откинулся назад, с растрёпанными волосами и сердцем, бьющимся без всякой понятной ему причины.       — Я, наверное, их действительно напугал, — прошептал он, глядя в потолок. — Все эти поэтические штучки, наверное, заставили меня выглядеть совершенно невменяемым.       Наступила тишина.       — … В смысле, это даже лестно, что они все так мило отнеслись к этому.       Он моргнул.       — Подождите, вы думаете, они меня жалели? — спросил он Эша и Сёрфа, которые не ответили, только помахали хвостами, как будто им хотелось спать.       Он снова застонал.       — Боже. Они, наверное, думают, что я теперь хрупкий. Типа: «О, бедный Кай, он бредит, драматизирует и пишет любовные стихи о завтраке, давайте будем с ним помягче, чтобы он не взорвался».       Он натянул одеяло на голову.       — Может, если я притворюсь, что у меня снова поднялась температура, они забудут обо всём этом.       Ещё одна пауза.       — …Подождите. Ллойд сказал, что я назвал его солнышком со звёздами в душе. Это поэтично. Это даже неплохо. Это… вроде как красиво?       Он выглянул из-под одеяла, сбитый с толку.       — Почему я становлюсь поэтичным, когда болею? Откуда это взялось?.       Он поднял руку и уставился на неё, как будто она его предала.       — Мозг, клянусь Ву — если ты копил поэзию и чувства в каком-то секретном эмоциональном хранилище, я сам тебя подожгу.       А потом, потому что это был Кай, он драматично отбросил подушку в сторону, повернул голову и глубоко вздохнул, как трагический герой своей собственной чрезмерно сложной жизни.       — Больше никаких блинов, — объявил он в воздух. — Никогда. Явно, мне нельзя доверять, когда они рядом.       Рядом с ним Сёрф перевернулся и издал сонное щебетание.       — Особенно с драконами, —       добавил Кай, слегка ткнув Сёрфа. — Тебе повезло, что ты милый, маленький военный преступник.       Он снова задумчиво прищурился, глядя в потолок.       — Но серьёзно… почему они все выглядели так странно?       Он замолчал.       — …Может, это им стоит стыдиться. В смысле, Ллойд добровольно присоединился к моей сиропной революции. Я посвятил Джея в рыцари. Они все подыграли. Это их вина.       Он решительно кивнул, довольный своим выводом.       Не любовь. Не романтическое напряжение. Не подавленные чувства.       Просто чувство вины из-за ассоциации с блинами.       — Да, — уверенно прошептал он, снова забираясь под одеяло. — Это их проблема.       Он заснул с улыбкой, совершенно не подозревая о том, что три мальчика сидели тихо за дверью, не разговаривая, с сердцами, полными невысказанных вещей, которые они не знали, как сказать.       У Ву       Мастер Ву стоял за дверью, держа в руках остывающий чай.       Он не собирался задерживаться.       Правда.       Но нельзя же тренировать четырех эмоционально неразвитых подростков в течение нескольких месяцев, а потом не стоять за дверью после кризиса признаний, вызванного сиропом, особенно когда один из этих мальчиков — Кай.       Ву слушал в тишине.       Он слышал неловкое заикание Джея, полусмешки Коула, тщательно выбранные паузы Зейна. Он слышал подначки, отрицания, плохо скрываемую привязанность, бурлящую в каждой слишком долгой паузе и поспешно проглоченной фразе.       Он также слышал Кая.       Громкого, униженного и глубоко — яростно — невосприимчивого.       Ву когда-то сражался с Близнецами Времени с меньшей головной болью, чем та, которую этот эмоциональный торнадо причинял его внутреннему равновесию.       Когда остальные ушли по коридору, всё ещё перешептываясь между собой и пытаясь (безуспешно) выглядеть спокойными, Ву остался.       Он прислушивался через тонкую деревянную дверь, как Кай кружился, бормотал бессмыслицу о поэтическом предательстве и убеждал себя — вслух — что абсолютно ничего из этого не было романтическим. Ничто из этого не имело никакого значения.       Ву медленно отпил глоток чая. Он остыл. Так же, как его надежда. И, возможно, его воля к жизни, если этот эмоциональный тупик продлится ещё неделю.              Кай теперь бредил. Что-то о блинах, драконах, поэтической дипломатии за завтраком и о том, что он больше никогда не заговорит. Он назвал одеяло «Вафельной гибелью», объявил себя ходячим позором и в конце концов драматично рухнул в кучу отрицания и изнеможения.       Ву выдохнул долгий, древний вздох.       Такой, который носил в себе поколения разочарований в молодых людях, которые могли вызывать огонь, но не могли, ни за что на свете, распознать чувства.       Он вошёл в дверной проём, настолько, чтобы заглянуть внутрь.       Кай свернулся в одеялах, как побеждённый романтический герой из плохой пьесы, одна рука висела на Сёрфе, как верное плюшевое оружие, Эш растянулся у его ног, как охранник. Даже во сне на его лице между бровями была заметна морщина недоумения.       Такой беспечный.       Такой очень, очень беспечный.       Ву сжал переносицу и пробормотал: «Клянусь Первым Мастером Кружитцу, как вы все до сих пор одиноки и живы?»       Он подошёл ближе, и его взгляд невольно смягчился.       Не так давно он боялся, что Кай никогда не откроется никому, не говоря уже о том, чтобы позволить людям войти в свою жизнь так глубоко. Мальчик, который когда-то нёс всё на своих плечах, теперь был окружен драконами и половиной команды влюбленных воинов стихий, которые спрыгнули бы с «Дара», если бы он попросил.       Прогресс… был прогрессом.       Даже если он сопровождался блестящими бомбами и сиропным двором.       Тем не менее, Ву чувствовал, что в воздухе витает что-то большее, чем просто смех. За шутками скрывалась тяжесть, которую мальчики не могли назвать. Что-то хрупкое. Невысказанное. Реальное.       А Кай?       Кай не имел ни малейшего представления.       Он не заметил, как взгляд Зейна задержался на мгновение дольше, чем следовало. Как Джей почти засиял, когда Кай процитировал ему стихи. Как руки Коула задрожали, когда Кай стонал от смущения, и он почти протянул руку.       Ву видел всё. Каждое биение сердца. Каждый взгляд. Каждый вздох.       А Кай?       Кай был здесь, обвиняя Сёрфа в шпионаже и объявляя вечное изгнание за метафоры о сиропе.       Ву снова глубоко вздохнул и потеребил виски, как будто пытаясь вымять вековую эмоциональную напряженность.       — Трое влюбленных мальчиков, — пробормотал он, — и один мальчик, слишком тупой эмоционально, чтобы это понять.       Он посмотрел в небо.       — Почему огненные всегда должны быть такими?       Он ещё мгновение смотрел на Кая, тёплого, безопасного, пока что. Не подозревая о тихой любви, растущей вокруг него.       Ву вернулся в зал, осторожно закрыв за собой дверь.       — Это придёт, — пробормотал он, в основном себе под нос. — В конце концов.       Он отпил глоток теперь уже остывшего чая и скривил лицо.       За свою долгую жизнь он видел много бедствий.       Но ничто — ничто — не могло сравниться с медленно разгорающейся эмоциональной войной, которая сейчас шла на его корабле.       И даже Первый Мастер Кружитцу не мог предсказать, сколько лопаток, блинов или случайных признаний понадобится, чтобы развязать этот узел.       Из комнаты донёсся приглушенный смех и стон, который мог принадлежать только Каю.       Ву выдохнул. Длинный, мучительный вздох.       — Он понятия не имеет, — пробормотал он. — Звёзды, помогите нам — он всё ещё не имеет понятия.       Он повернулся — и сразу же был встречен остальной частью команды, скопившейся снаружи, как сплетничающие студенты, которых только что поймали на подслушивании. Джей попытался небрежно опереться на стену и чуть не упал. Зейн стоял прямо, как доска, Коул крепко скрестил руки, а Ллойд и Ния стояли бок о бок, скрестив руки, как две грозовые тучи, полные намерений свести их вместе.       Ву сделал ещё один глоток чая.       — Он ничего не помнит, — сказал он ровным тоном. — Ни галлюцинаций. Ни признаний. Ни флирта.       Джей побледнел. Коул напрягся. Зейн слегка прищурился.       Ву оглядел их.       — И, судя по вашим выражениям, вы все надеялись, что он будет помнить.       Все зашуршали ногами. Никто не говорил.       Позади них Ллойд пробурчал: «Он настолько эмоционально подавлен, что Зейн по сравнению с ним кажется поэтом».       — Я поэт, — автоматически ответил Зейн.       — Именно, — пробормотала Ния, скрестив руки. — Вы же знаете, что эта проблема была всегда, да?       Ву поднял бровь.       — В смысле?       Ллойд драматично махнул рукой.       — Он не понимает романтику. Он понимает верность. Страсть. Жертвенность. Но флирт? Влюблённость? Чувства? Этот парень относится к любви, как к особо подозрительной форме элементальной атаки.       Ния кивнула.       — Я расскажу вам о том, как я пыталась объяснить ему, что такое свидания, когда мы были ещё детьми в Игнасии.       Коул моргнул.       — Постой, что?       — Ладно, была одна девочка, — начала Ния. — Очень милая, очень красивая, всегда приносила Каю дополнительные пельмени. Мне было около одиннадцати, и я сказала: «Похоже, ты ей нравишься».       — И? — спросил Джей.       — Кай кивнул, совершенно серьёзный, и сказал: «Ну, конечно, это так. Я очень хорошо готовлю».       Коул фыркнул. Зейн прикрыл рот рукой. Ллойд рассмеялся.       — Я сказала ему, что она влюблена в него, — продолжила Ния, — и он спросил, означает ли это, что она хочет научиться кузнечному делу.       Ву закрыл глаза.       — Конечно, он так и сделал.       — Я попробовала ещё раз, — сказала Ния. — Сказала ему, что она кокетничает.       — И он сказал… — подсказала Ния, стараясь не смеяться. — «Может, она просто вежлива. Или у неё низкий уровень железа».       В коридоре раздался смех.       — И так и не стало лучше! — воскликнула Ния, раздражённая, но с любовью. — Он просто. Не. Понимает.       — О! — Ллойд оживился, слегка подпрыгнув. — А как-то раз мы пошли за продуктами, да? Девушка у прилавка нежно ему улыбается, даёт ему ещё фруктов и трогает за руку. И, клянусь, Кай говорит — совершенно серьёзно: «Хм. Кажется, у неё что-то с кожей. Рука у неё тёплая».       — Он думал, у неё жар, — закончил Ллойд, подняв руки вверх. — Я сказал ему: «Бро, она кокетничает». А он посмотрел на меня так, будто это я какой-то странный!       — Он даже не засёк, — пробормотала Ния.       Джей простонал: «То есть ты хочешь сказать, что мы тонко флиртовали с парнем, который даже не воспринимает флирт как понятие».       Губы Зейна дрогнули.       — Теперь понятно, почему его совершенно не беспокоило, что Коул заплетал ему косы, шепча о клятвах верности.       Коул покраснел.       — Это было один раз. — Три раза, — поправил Зейн. — И ты пользовался кондиционером.       Ву снова глубоко вздохнул, отпивая чай так, словно он мог дать ему терпение Первого Мастера Кружитцу.       — Итак, — сказал он голосом, сухим как пыль, — вы четверо — могущественные ниндзя, способные воины, эмоциональные катастрофы — тихо тоскуете по тому, кто не умеет отличать привязанность от хорошего кузнечного этикета.       — Я имею в виду, когда ты так говоришь… — начал Джей.       — Звучит точно, — закончила Ния.       Ву поднял одну бровь.       — И никто из вас не пошёл прямым путём?       Коул покачал головой.       — Он бы запаниковал. Или, ещё хуже, попытался бы это рассуждать логически. Например: «Джей не может любить меня, ему нравится Ния. Зейн не может любить меня; ему нравится… Кто-то. Коул не может любить меня; он ударил меня один раз.       — Я ударил его один раз, потому что он поджёг тренировочный мат, — пробормотал Коул.       — И ты был впечатлён, — поддразнила Ния.       — Заткнись, — проворчал Коул.       Джей застонал и потёр лицо.       — Нам нужен план.       Ллойд тут же оживился:       — У меня так много планов.       — Опасно, — предупредил Зейн.       — Я согласна, — сказала Ния, ухмыляясь.       — Ни в коем случае, — пробормотал Коул.       Джей прикусил губу.       — Какие планы?       Ву повернулся и уже уходил.       — Если вы, дети, превращаете это в романтическое вмешательство, оставьте меня в покое.       — Принял к сведению! — крикнул Ллойд.       Когда шаги Ву затихли в коридоре, Ния наклонилась к трём ниндзя, её лицо светилось энергией интриг.       — Хорошо, выслушайте меня, — прошептала она. — Начнём с малого. Нежно. Контролируемое воздействие на мысль, что кто-то может хотеть его в романтическом плане. Комплименты. Подарки. Всё в этом роде.       Зейн моргнул.       — Мы что, ухаживаем за ним, как за диким зверем?       — Вроде того, — прошептал Ллойд. — Мы стараемся его не спугнуть.       Джей выглядел искренне обеспокоенным.       — А вдруг он просто подумает, что мы вежливые?       Коул вздохнул.       — Тогда попробуем ещё раз.       В комнате Кай медленно приподнялся, а Эш упала ему на колени, как обмороженная аристократка, а Сёрф свернулся калачиком у него под боком.       Он бросил взгляд на закрытую дверь и нахмурился.       — …Они опять ведут себя странно.       Эш знающе щебетал.       Кай почесала голову.       — Может, они планируют какую-то неожиданную тренировку. Или… не знаю. Секретную миссию?       Сёрф фыркнул в рукав.       Кай посмотрел на них.       — Что? Вы думаете, это из-за меня?       Эш очень медленно моргнул. Сёрф заскулил, как будто из жалости.       Кай пожал плечами.       — Странно. Но ладно.       Он откинулся на подушку и сказал, как будто это всё решало: «Я имею в виду… почему кто-то может меня так любить?»       В коридоре воцарилась тишина, когда Ву скрылся в коридоре мостика. Тихое шипение закрывающейся двери показалось концом главы, но для Ллойда и Нии это было началом чего-то гораздо более хаотичного.       Ния не стала медлить ни секунды. Она повернулась к брату, вся сияя от злой ухмылки и железной решимости.       — Всё в порядке. Он стабилизировался. Драконы успокоились. Ву сбросил свою метафорическую бомбу из чайных листьев. Начинаем.       Ллойд кивнул и вытащил из кармана толстовки небольшой блокнот. На нём была надпись, написанная размашистым зелёным почерком:       «Операция: забывчивый старший брат пробуждается к эмоциональной реальности 💥💚🔥»       Коул приподнял бровь.       — Ты дал этому имя?       — Он разметил его цветами, — добавил Джей. — Там есть вкладки.       Зейн наклонил голову, глядя вниз.       — Это… гелевая ручка с блёстками?       — Это помогает мне организовывать эмоциональные минные поля, — пробормотал Ллойд.       Коул указал жестом на брата и сестру: «Вы же понимаете, что это может обернуться против вас, верно?»       — Только если поторопимся, — холодно ответила Ния, скрестив руки на груди. — Кай всегда был… медлительным в чувствах. Романтических и любых других.       Джей моргнул.       — Медленным? Этот мужчина однажды посмотрел мне в глаза и сказал: «Мне кажется, объятия — это оружие тепла».       Ллойд поднял палец.       — Именно. В этом-то и проблема.       Он по очереди посмотрел на Зейна, Джея и Коула.       — Вы трое ходите, как отвергнутые валентинки, с тех пор как лихорадка спала. Вы всё время говорите, что всё хорошо, что вы уже всё пережили, что «ничего не случилось», но… — Он ткнул пальцем в сторону двери Кая. — Вы хотите, чтобы что-то произошло.       Все трое этого не отрицали.       Ния натянуто улыбнулась.       — Итак. Мы подталкиваем друг друга. Нежно. Уважительно. Как два обеспокоенных младших брата и сестры, которые совершенно не пытаются повлиять на эмоциональный фон.       Джей прищурился.       — Именно это ты и делаешь.       — Тсссс, — прошептал Ллойд. — Фаза первая: утешение и лёгкие комплименты.       Коул нахмурился.       — Разве мы уже не это делаем?       — Да, — сказала Ния, — но на этот раз вы сделаете это искренне. И перестанете прятаться за шутками.       Джей почесал затылок.       — И… что? Я просто приду и скажу: «Ты — искра, которая зажигает моё сердце», и буду ждать, пока он меня замкнёт?       — Нет, — сказал Ллойд, переворачивая страницу. — Слишком поэтично. Он подумает, что ты что-то цитируешь. Начни с простого. Например: «Ты помогаешь мне чувствовать себя уверенно». Это эмоционально, но тонко.       — Только я имею право говорить обоснованные вещи, — пробормотал Коул.       Наконец Зейн заговорил ровным голосом, но с острым взглядом.       — А что из этого… получится? Он ничего не понимает.       Ния посмотрела на дверь.       — Он не осознаёт, потому что никто никогда не останавливался достаточно долго, чтобы помочь ему разобраться в своих чувствах. Он всегда защищает. Всегда борется. Всегда отдаёт. Но когда у него было время хотеть?       Улыбка Ллойда стала задумчивой.       — Поэтому мы даём ему это. Свободу выбора. Без давления. Просто… свободу.       Джей взглянул на остальных.       — Значит, мы не признаёмся. Мы просто… закладываем эмоциональные мины и надеемся, что он на них наступит.       — Именно, — весело сказал Ллойд.       Зейн, ровным тоном произнёс: «Это крайне неэтично».       Коул вздохнул.       — Но это может сработать.       В комнате Кая       За дверью было тихо.       Кай сидел на кровати с полусъеденным подносом еды на коленях, морда Сёрфа была прижата к его ладони, а Эш растянулся у его ног, как утяжелённое одеяло.       Он молчал с тех пор, как Ву ушёл, но это было не то тяжелое, болезненное молчание, что было раньше. Это было… задумчивое молчание. Как будто его мозг наконец-то замедлился настолько, что он снова мог слышать себя.       Он всё ещё не помнил самого худшего. Панику, крики, срыв.       Но что-то осталось под его кожей. Как сажа. Как правда, которую он ещё не назвал.       Дверь с шипением открылась, и Ллойд заглянул внутрь с слишком непринуждённой улыбкой.       — Эй. Всё ещё жив?       Кай закатил глаза.       — Еле-еле. Твоя сиропная милиция пыталась убить меня во сне.       Ллойд вошёл внутрь, за ним последовали Джей, Зейн и Коул, как ряд подозрительных утят.       — Мы все согласились больше не упоминать о Трибунале Лопаток, — сказал Ллойд. — Кроме того, мы принесли тебе… Он повернулся. — Что мы принесли?       — Черничный чай и одну из хороших толстовок Джея, — сказал Коул, держа их как подношения капризному дракону.       Джей добавил: «И новую ложку. Предыдущая потерялась во время… блестящей революции Сёрфа».       Кай уставился на них.       — Вы, ребята, странно себя ведёте.       Зейн спокойно сел у кровати и, словно медсестра, положил чистое полотенце на колени Кая.       — Неверно. Мы просто пытаемся поддержать тебя.       Ллойд лучезарно улыбнулся: «Первая фаза идёт отлично».       Кай моргнул.       — Что?       — Ничего, — хором ответили братья и сестра.       Позже тем же вечером «Дар» перешёл в режим отдыха. В иллюминаторах мерцали звёзды. Корабль тихо и ровно гудел.       Кай сидел в главном зале, накинув одеяло на плечи и поджав ноги, рядом с дремлющими Сёрфом и Эшем. Он выглядел… лучше. Отдохнувшим. Но тихим. По-прежнему.       Он наблюдал за звёздами почти час.       Остальная часть команды знала: настал тот самый момент.       Вторая фаза началась.       Зейн тихо вошёл в гостиную, словно не простоял там двадцать минут.       Кай поднял взгляд.       — Эй.       Зейн предложил ему чашку горячего чая, а затем сел рядом, не сказав ни слова.       Они позволили молчанию повиснуть — одно из лучших молчаний.       Затем Зейн тихо сказал: «Я боялся потерять тебя».       Кай нахмурился.       — Что?       Зейн посмотрел на него спокойно и честно.       — Когда у тебя поднялась температура и ты начал терять сознание… я почувствовал страх. Обычно я не испытываю таких сильных чувств. Но тогда я их почувствовал.       Кай уставился на него.       — …Мне жаль.       Зейн покачал головой.       — Не извиняйся. Я просто хотел, чтобы ты знал.       Кай попытался пошутить: «Так, э-э… я много для тебя значу, да?»       Зейн не рассмеялся.       — Да. Очень.       Улыбка Кая померкла. Он моргнул и отвёл взгляд.       — Это… круто.       Зейн мягко добавил: «Тебе не нужно ничего говорить. Я просто подумал… ты должен услышать это от меня».       Кай скованно кивнул, кончики его ушей порозовели. Он уставился в свой чай, словно это могло объяснить, что происходит с его грудью.       Позже Кай шёл мимо тренировочной палубы, когда Джей догнал его. Свет в коридоре слабо мерцал в такт циклу питания «Дара Судьбы».       — Эй, Огненный Мальчик, — сказал Джей, стараясь говорить непринуждённо. — Могу отвлечь?       Кай пожал плечами.       — Конечно.       Они сидели на полу в коридоре. Джей пустился в невнятную тираду о модернизации системы спиннеров, но на полуслове просто… остановился.       Кай взглянул.       — Ты в порядке?       Джей выпалил: «Ладно, гипотетически. Допустим, у кого-то были… чувства. Романтические. К товарищу по команде. Но он не хотел усугублять ситуацию.       Кай моргнул.       — Ты имеешь в виду… Нию?       Джей рассмеялся — слишком громко.       — Нет! Нет-нет. Только не Ния.       Кай наклонил голову.       — А кто?       Джей пробормотал: «Гипотетически. Просто… что бы ты сделал?»       Кай замолчал и задумался.       — …Я бы, наверное, проигнорировал это, — признался он. — Я никогда не был хорош в таких вещах. Чувства. Я не знаю, как с этим справиться.       Джей посмотрел на него так, словно кто-то только что нежно разбил ему сердце, и протянул ему блестки, чтобы смягчить удар.       — О, — тихо сказал Джей. — Да. Это похоже на правду.       Кай нахмурился.       — Подожди, я что-то не так сказал?       — Нет, дружище, — Джей улыбнулся — грустно, но искренне. — Ты просто… очень ты.       Кай снова выглядел сбитым с толку, но не помешал Джею ненадолго прислониться к его плечу, прежде чем встать.       Джей быстро ушёл, как будто дальнейшее пребывание здесь могло привести к каким-то последствиям.       Кай смотрел ему вслед, сердце странно громко стучало в ушах.       Позже Кай был в камбузе «Дара», готовил себе чай, когда Коул вошёл и прислонился к столешнице, как будто он там жил.       Кай без слов протянул ему кружку.       Коул взял её, а затем сказал: «Ты меня напугал».       Кай нахмурился.       — Из-за пожара?       Коул покачал головой.       — Из-за всего.       Кай помолчал.       — …Обычно ты так не говоришь.       Коул криво улыбнулся.       — Это не значит, что я этого не чувствую.       Кай уставился на столешницу.       — Я даже не знаю, как на всё это реагировать, понимаешь?       — Знаю, — тихо сказал Коул. — Но, может быть, дело не в этом.       Кай поднял бровь.       — Тогда что же?       Коул отпил чаю.       — Тебе не нужно ничего говорить. Тебе просто нужно это услышать. Ты важен. Для всех нас. Не только как боец. Не только как брат. Как ты.       Что-то тёплое проникло в грудь Кая и поселилось там, словно оно всегда там было.       Он этого не понимал.       Но это не было неприятным ощущением.       Просто… Другим.       А в комнате Нии братья и сестра столпились у её мониторов и шепчутся, словно ведут шпионскую операцию.       — Он не убежал. Это хороший знак, — сказала Ния, отмечая что-то на планшете.       — Но он всё равно не понимает, — прошептал Ллойд. — Он всё ещё думает, что они просто слишком любезны, потому что он чуть не взорвался.       — Ему нужно время, — сказала Ния.       Ллойд нахмурился.       — Ты правда думаешь, что он не знает?       Ния криво улыбнулась.       — Когда мы были детьми, одна девочка из нашей деревни буквально пыталась поцеловать его за рисовым силосом. Он подумал, что она пытается прошептать ему секрет.       Ллойд простонал: «В прошлом месяце мы проходили мимо цветочного киоска, и продавец назвал его «красавчиком». Он сказал: «Спасибо, я тренируюсь», — и ушёл, словно ему только что предложили протеиновый порошок.       Они вздохнули в унисон.       — У него эмоциональная осознанность, как у кирпичной стены, — пробормотал Ллойд.       — Очень тёплая, милая и огнеупорная кирпичная стена, — добавила Ния.       В ту ночь Кай снова лежал без сна, глядя в потолок.       Голос Зейна эхом раздался в его голове: «Ты важен. Очень важен».       Джей бормочет: «А что, если бы у кого-то были чувства?»       Неизменная честность Коула. «Не просто как боец или брат. Как ты».       Кай застонал и закрыл лицо подушкой.       — Почему все ведут себя так странно? — пробормотал он в пустоту.       Эш хлестнул его хвостом по рёбрам. Сёрф прижался ближе, тихонько мурлыча.       Кай не понимал, что происходит, но что-то происходило.       Он чувствовал это. Дрожь под кожей. Тепло в груди, которое не отпускало.       Он пока не был готов дать этому название.       Но впервые за долгое время он и не бежал.       На следующий день       Кай снова проснулся и начал двигаться.       На «Даре» близился вечер, и мягкий золотистый свет из окон заливал общую комнату. Он развалился на диване, Эш свернулся у него в ногах, словно маленький пушистый тиран, а Сёрф дремал рядом. Он выглядел бодрее, чем когда-либо за последние дни — глаза прояснились, к лицу вернулся румянец, — но всё ещё немного медлителен, словно тяжесть прошедшей недели ещё не совсем отступила.       В другом конце комнаты Ния и Ллойд обменялись многозначительными взглядами.       Они уже посеяли зерно, мягко и деликатно напомнив Каю, что его понимание романтических чувств… недостаточно развито. Теперь пришло время для следующего шага.       Физическая близость. Контролируемые моменты. Комфортная уязвимость.       Цель? Простая: если Кай не распознаёт чувства посредством логики, возможно, его тело это сделает. Возможно, его сердце вспомнит, каково это — быть желанным, прежде чем мозг успеет это опровергнуть.       Ллойд сделал первый шаг.       Он плюхнулся рядом с Каем, неоправданно близко, и наклонился, чтобы шепнуть: «Знаешь, я слышал, что физический контакт может помочь ускорить эмоциональное восстановление».       Кай поднял бровь.       — Ллойд, я не проклят.       — Я и не говорил, что ты проклят, — весело ответил Ллойд. — Просто подумал, что это наука. Или, типа, наука ниндзя.       Прежде чем Кай успел уйти, Ния скользнула с другой стороны и накрыла всех троих одеялом.       — Холодно, — сказала она, хотя на улице всё ещё светило тёплое солнце.       — Я буквально сделан из огня, — без выражения ответил Кай.       — И все же у тебя плохое кровообращение, пока ты восстанавливаешься, — парировала она, поправляя одеяло, как будто укрепляла баррикаду.       Затем появились остальные — привлечённые инстинктом, случаем или, возможно, просто общим желанием быть рядом.       Джей сидел, скрестив ноги, на полу перед диваном, в пределах личного пространства Кая, и возился с гаджетом, на который явно не обращал внимания.       — Просто приятно, что ты снова в комнате, понимаешь? Чувствуется, что… всё имеет смысл, когда ты здесь.       Кай моргнул.       — Это звучит… слишком поэтично для тебя.       Джей пожал плечами, не поднимая головы.       — Наверное, ты на меня повлиял.              Коул прошёл мимо, без слов бросил печенье на колени Каю и крепко сжал его плечо. Только один раз. Достаточно долго, чтобы это запомнилось.       Зейн ничего не сказал. Он просто поставил на столик идеально подогретую кружку чая и, не спрашивая, протянул руку, чтобы аккуратно заправить прядь волос за ухо Кая.       Кай смотрел вперёд, медленно моргая, как компьютер, загружающийся после сбоя. Он ничего не сказал. Не шевельнулся. Просто… впитал всё это, неловко и неподвижно.       Ллойд улыбнулся ещё шире.       — Ага. Наука.       Вечером все остальные разошлись по своим комнатам. «Дар» тихо скрипел, как обычно, под колыбельную двигателей и скрипящих половиц.       Зейн задержался у окна, аккуратно сложив руки за спиной.       Кай спал на диване, свернувшись под тем же слишком тёплым одеялом, Эш устроился у его ног, а Сёрф прижался к нему. Теперь он выглядел спокойным. Уязвимым.       Зейн не шевелился.       Теперь он знал — действительно знал — что Кай не имел ни малейшего представления. Ни малейшего представления о том, как его видели другие. Ни малейшего представления о том, как вокруг него собиралась любовь, как она начала проявляться в прикосновениях, словах и полуулыбках, не предназначенных для братьев.       Это не было высокомерием. Это не было гордостью.       Просто Кай не видел себя так, как его видели другие.       Он не замечал, как его присутствие согревало комнату ещё до того, как это делал его элемент. Он не замечал, как его смех сближал людей, или как его инстинкт защищать заставлял других чувствовать себя в безопасности, даже когда он сам разваливался на части.       Зейн проанализировал данные. Подсчитал взгляды. Изучил взаимодействия. Но не существовало алгоритма, который мог бы решить проблему сердца, не осознающего, что его держат.       И всё же… он не мог перестать смотреть.       Он помнил лихорадку. Момент, когда Кай схватил его за руку и прошептал: «Не уходи. Я не хочу оставаться один». Он не знал, кто такой Зейн. Он даже не знал себя. Но Зейн почувствовал это. Страх. Честность.       Желание.       Было глупо надеяться. И опасно жаждать чего-то, чего Кай, возможно, никогда не поймет.       Но когда Кай улыбался — даже в замешательстве, даже в шутку — что-то внутри Зейна смягчалось.       Что-то человеческое.       «Контроль без понимания — это не мастерство», — однажды сказал Ву.       Зейн не был уверен, имел ли он в виду огонь Кая… или собственное сердце Зейна.       Ведь если Кай когда-нибудь поймёт, что происходит, если он когда-нибудь поймёт, сколько из них влюбляются в него, он сбежит?       Или, что ещё хуже… он будет жалеть их?       Зейн отвернулся от окна с вздохом и бросил последний взгляд на диван.       Кай свернулся калачиком во сне, одна рука лежала на спине Эша, нос Серфа был засунут под его подбородок. Нежно. Защитно. Не осознавая.       Пальцы Зейна задрожали у него на боку.       — Я подожду, — прошептал он. — Но, пожалуйста… не затягивай.       На следующее утро на «Даре» было шумно.       Кай рано утром был на кухне — с растрёпанными от сна волосами и сонным решительным выражением лица — и пытался приготовить всем еду в качестве «возмещения за то, что он был панкейк-угрозой». Он с хаотичной уверенностью переворачивал яйца и поджигал тосты.       Эш и Сёрф сидели рядом, как королевские судьи. Ния и Ллойд склонились над чашкой чая и шептались.       — Третья фаза? — спросил Ллойд между глотками.       Ния кивнула.       — Пусть тоска заговорит.       Пусть чувства проявятся тихо. Невысказанные. Вдох правды, полшага к признанию. Слова, которые Кай не признал бы романтическими — пока. Но, может быть… может быть, они задержатся.       Может быть, они будут расти.       Джей прислонился к стойке, наблюдая, как Кай болтает с Сёрфом о консистенции яиц, как будто это вопрос национальной безопасности. Щёки у него болели от улыбки.       Ему следовало что-то сказать.       — Знаешь, — сказал Джей, играя ножом для масла, — было странно, как тихо было на корабле без тебя.       Кай оглянулся, озадаченный. — Что? Я был так громким?       Джей усмехнулся.       — Громкость — это не то же самое, что… присутствие. Ты наполняешь воздух. В хорошем смысле.       Кай посмотрел на него чуть дольше, чем следовало.       Джей запаниковал.       — Ну ты знаешь! Как хорошая акустика в студии. Такое наполнение.       Кай рассмеялся.       — Спасибо… Наверное?       Джей пожал плечами, покраснев.       — Я скучал по твоему голосу. Вот и всё.       Кай моргнул.       — Даже когда я называл тебя пиратом-блинчиком и рыцарем-тостером?       — Особенно тогда.       Джей был искренен. Он скучал по Каю, как песня скучает по ритму, как такт скучает по времени.       Но он ничего этого не сказал.       Кай улыбнулся и вернулся к поджариванию следующего кусочка тоста.       Джей откинулся на спинку стула. По одной ноте за раз.       Коул ничего не говорил во время завтрака.       Он просто смотрел.       Смотрел, как Кай двигается, как будто «Дар» — весь его мир. Смеётся. Ругает Эша. Выбрасывает испорченный тост в мусорное ведро.       Он был прекрасен в этом. Не только своим внешним видом, но и своей теплотой. Своим хаосом. Своей искренностью.       У Коула защемило в груди.       В конце концов, он прислонился к столу и сказал: «Я не спал, пока тебя не было».       Кай удивленно посмотрел на него.       — Почему?       Коул пожал плечами.       — Не мог. Ты как огонь в этом месте. Когда тебя нет, всё кажется холодным.       Кай нахмурился.       — Но у Нии есть сила воды. У Зейна — лёд. Разве ты не должен быть привычен к холоду?       Коул застонал.       — Я не это имел в виду…       Джей подавился соком, стараясь не смеяться. Ния закрыла лицо ладонями. Ллойд пробормотал: «Он безнадёжен».       Коул вздохнул и сдался.       — Неважно. Просто… рад, что ты вернулся.       Кай улыбнулся, яркий и беспечный.       — Я тоже.       «Ты никогда не уходил, Кай», — подумал Коул. — «Ты всегда здесь».       Зейн вернулся с отчётом, который не стал читать вслух.       Он наблюдал, как остальные пытались — и не смогли — помочь Каю понять, что его любят. Не только как брата. Не только как товарища по команде.       Но лично. Глубоко. Тихо.       Зейн долго смотрел на Ллойда. Мальчик вздохнул и пожал плечами.       Зейн подошёл к Каю, спокойный и собранный.       — Ты помнишь, что я тебе говорил, пока ты восстанавливался? — спросил он.       Кай наклонил голову.       — Я не много помню. Только… тепло. Голоса.       — Я говорил тебе, — мягко сказал Зейн. — Ты имеешь значение. Даже если сам так не думаешь.       Взгляд Кая опустился в пол.       — Я имел это в виду, — добавил Зейн. — И я повторю это столько раз, сколько потребуется.       Кай открыл рот, но тут же закрыл его.       — …Спасибо.       По-прежнему нет никаких подсказок.       Но Зейн увидел, как расслабились плечи Кая. Увидел, как его самооценка, совсем чуть-чуть.       И на данный момент этого было достаточно.       Позже, когда Кай снова задремал, свернувшись вокруг Эша и Сёрфа, Ния и Ллойд перегруппировались.       — Он действительно ничего не понимает, — пробормотал Ллойд. — Я думал, что, может быть, шёпот нежности хотя бы… произведёт впечатление.       — Нет, — вздохнула Ния и потёрла висок. — Мальчик не знает романтики, даже если ему в лицо ударит блестящая любовная бомба.       — Я рассказал ему о той девушке, которая пригласила его на свидание в Игнасии, — сказал Ллойд. — Он подумал, что она хочет провести экскурсию по кузнице.       — Я напомнила ему, как Коул однажды предложил ему последний кусок торта, — добавила Ния. — Он сказал, что решил, будто Коул просто не голоден.       Они застонали в унисон.       — Он этого не понимает, — мягко сказал Ллойд, — потому что он так и не узнал, как выглядит любовь.       Ния кивнула.       — Мама и папа любили друг друга, но не настолько. И после всего… не думаю, что он когда-либо позволял себе поверить, что кто-то может хотеть его так сильно.       Ллойд наклонился: «И что теперь? Четвертая фаза?»       Ния усмехнулась.       — Мы перестанем ему говорить. Пусть почувствует. Только действия. Пусть его тело запомнит то, что мозг продолжает отвергать.       Ллойд усмехнулся. — Итак… долгие взгляды, драматические спасения, прикосновения к плечу, может быть, Джей играет на гитаре под окном?       Ния подняла бровь.       — Джей бы точно так же поступил.       — Может сработать, — сказал Ллойд.       Они посмотрели в сторону коридора, где Кай снова спал, запутавшись в своих драконах, мирный и ничего не подозревающий.       — Он туда доберётся, — прошептала Ния.       — Или, — сказал Ллойд, — мы бросаем его в одного из них, пока он случайно кого-нибудь не поцелует.       Ния ухмыльнулась: «Тоже верно».       На «Даре» наступил вечер, небо за окном потемнело, озарившись тёплым оранжево-розовым светом. Свет лениво разливался по кухне и коридору. Ужин закончился. Команда отдыхала в общей комнате, расслабленная и непринуждённая. Мирная.       Это было идеально.       Ранее, за чашкой чая, Ния и Ллойд придумали окончательную стратегию. Никаких метафор. Никаких шуток. Только правда. Если Кай не поймёт…       Хорошо.       Им просто придётся подождать, пока он влюбится в кого-нибудь и поймёт, что это происходит.       Джей воспользовался первым шансом.       Он плюхнулся на сиденье рядом с Каем, их плечи соприкоснулись. Он постучал ложкой по краю чашки, а затем тихо сказал: «Ты создаёшь ощущение, что всё будет хорошо. Даже когда это не так».       Кай, развалившись на диване и запрокинув голову к потолку, обернулся и моргнул.       — А?       Джей пожал плечами, слабо улыбнувшись.       — Вот и всё. Просто… так и есть.       Кай лучезарно улыбнулся.       — Спасибо. Я иногда стараюсь быть комичным.       Лицо Джея дрогнуло.       — …Верно. Вот что я имел в виду.       Позже, когда Кай потянулся, зевнув, Коул тихо положил ему на колени одеяло.       Кай моргнул, глядя на него.       — Мне даже не холодно.       Коул пожал плечами.       — Неважно. Ты выглядел так, будто тебе это нужно.       Кай усмехнулся.       — Ты иногда странно домашний. Я бы женился на тебе только за одеяло.       Сердце Коула замерло. Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Затем закрыл его. Вместо этого посмотрел вниз.       Кай уже смеялся, отвлеченный Эшем, который пытался выхватить попкорн из лап Сёрфа.       — Да, пробормотал Коул. — Я бы сказал «да».       Ещё позже Зейн присоединился к Каю на смотровой площадке. Они стояли рядом в тишине, пока звёзды мерцали над морем облаков.       Они стояли рядом некоторое время, не говоря ни слова.       Затем Зейн тихо сказал: «Я был… не в себе. В последнее время».       Кай посмотрел на него.       — Ты имеешь в виду… болен?       Зейн покачал головой.       — Не физически. Что-то другое. Я чувствую себя… переполненным. Неустойчивым. Как будто моя грудь слишком мала для всего, что в ней находится.       Кай моргнул.       — Это… много.       Зейн сжал челюсти.       — Когда ты горел в лихорадке, я сидел рядом с тобой и думал: если он умрёт, я, наверное, сломаюсь. И я не знаю, почему это так меня пугало. Не знаю, почему я чувствовал, что разрываюсь на части, просто глядя на тебя, когда ты спишь.       Наконец он полностью повернулся к Каю, ища его взглядом.       — Я не понимаю этого. Я не знаю, что это значит. Но я чувствую это, когда ты рядом. Это притяжение. Эта… боль. Как будто что-то пытается говорить через меня, но я не знаю языка.       Кай уставился на него с широко открытыми глазами.       — Зейн… это самый драматичный способ, которым кто-либо когда-либо говорил мне, что он устал.       Зейн моргнул.       — Я не…       Но Кай уже зевнул и повернулся к коридору.       — Тебе нужно больше спать. Может, это просто нервы.       Зейн остался на месте, глядя в небо.       — …Это мучение, — пробормотал он.       В тот момент, когда Кай исчез за углом, Ния уткнулась лицом в ладони.       — Я не могу. Я больше не могу так.       Ллойд задыхался в своей толстовке.       — Джей только что предложил своё сердце в высоком разрешении, а Кай сказал: «Ха-ха, комическое облегчение».       — Он назвал Коула подходящим для брака и даже не моргнул.       — Он сказал Зейну, что тот устал. Зейну.       Они вздохнули в унисон.       С ближайших веток Эш и Сёрф сочувственно щебетали.       Ву появился в дверном проёме, скрестив руки за спиной, с вечным чаем в руках и с таким же вечным терпением на лице.       — Итак, — сказал он. — План провалился.       Ния беспомощно махнула рукой.       — Он эмоционально дальтоник.       Ллойд вскинул руки.       — Ты мудрый. Исправь это.       Ву вздохнул. Медленно. Глубоко. Как будто готовясь прибегнуть к мудрости древних свитков.       Затем, почти шёпотом, он пробормотал: «Возможно, я должен был включить ухаживание в его обучение».       Они уставились на него.       Ву отпил глоток.       — Любовь — это баланс, — продолжил он. — Огонь без тепла — это разрушение. Я надеялся, что он сам это поймёт.       Ния застонала.       — Он думает, что Коул, предлагающий ему одеяло, готовится к непогоде.       Ллойд добавил: «Он думает, что преданность Джея — это функция шумоподавления».       Ву закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул, как человек, наблюдающий за тем, как камень учится математике.       — Возможно… ещё столетие.       В тот вечер Кай забрался на свою койку с лёгкой улыбкой. День был насыщенным. Полным. Хорошим.       Он вспомнил голос Джея, тихую теплоту Коула, устойчивое присутствие Зейна.       Его сердце слегка затрепетало.       Он не понимал, почему.       — Они просто милые, — сказал он себе, свернувшись под одеялом, которое дал ему Коул. — Так поступают в семье. Верно?       Эш свернулся у него на груди. Сёрф драматично развалился на его ногах.       Кай улыбнулся.       — У меня самая странная и лучшая семья на свете.       Он заснул довольным.       Не подозревая, что в разных уголках «Дара Судьбы» три ниндзя и двое братьев и сестер лежали с открытыми глазами, тихо крича в подушки.       Даже Ву не медитировал в ту ночь.