Бразильский чай, золотой дождь и котята

— Может быть, вы всё-таки отведаете мой чаёчек, дорогая Долорес? — подозрительно сверкал глазами из-за очков Дамблдор. — Этот чай мне подарил сам министр Магии Бразилии Аврелий Сантос, его собирали гуннары на секретных склонах Рораймы… — Хи-хи, — ответила Долорес, — милый Альбус, я пью чай из одной-единственной чайной лавки в Англии. Я человек привычек, Альбус. Но если вы навестите моё скромное убежище в этом… прекраснейшем замке… я с удовольствием вас угощу! Дамблдор хмыкнул в бороду, напоследок сверкнув стёклами очков. — Что ж, я отвергнут, увы! — улыбнулся он. — И всё же заходите, даже со своим чаем, когда… — он моргнул, — меньше будете увлечены… господином министром. У Долорес перехватило дыхание от этой наглости! Да как этот мерзавец смел! Но Дамблдор уже споро удалялся по коридору, длинные рукава безвкусной мантии мерно раскачивались в ритме шагов. Дамблдор был невероятно раздражающим! Дамблдор был хуже, чем все вместе взятые дети в этом грязном, отвратительном, зловонном, устаревшем, разваливающемся, вульгарном, гнусном, гнилом  <…> замке. Долорес постояла, глядя вслед удаляющейся фигуре, пытаясь успокоить дыхание, а заодно невербально проверила следящие чары, которые тайком наложила на бессменный артефакт в бороде директора в первый же день — чтобы знать, в школе он — или нет. Чары были в порядке, им можно было доверять. Долорес испытала маленькое мстительное удовольствие: старик считал себя самым умным и даже не подумал проверить предметы каждодневного пользования на заклятия-шпионы. Что ж, посмотрим, кто будет смеяться последним! Долорес приободрилась и уверенно зашагала на урок к самому… трудному классу.

—

— А вы видели, что подарил мне директор?.. Минерва беззастенчиво хвасталась тем самым бразильским чаем, и, Долорес должна была признать, это сводило с ума. Старый лис умел задеть так, как мог… разве что господин министр. Но господин министр так не делал, и это было лучшим доказательством того, что Долорес была на правильной стороне. — Пойдёмте ко мне праздновать? — предложила всем Минерва. — Директор?.. Его сегодня не будет, его вызвал Фламель по каким-то делам… Долорес затаила дыхание. Фамилия набатом звенела в голове, и из-под этого набата в сознание с трудом прорывалась мысль: этот замок довёл её настолько, что она забыла проверить чары. Непростительно! Она поплелась со всеми в убогие полунищенские комнаты декана Гриффиндора (нужно бы подкинуть Корнелиусу мысль, что будь зарплата учителей чуть побольше и завись она от министерства, а не от совета попечителей — можно было бы добиться большей лояльности!) и таки-отведала бразильский чаёк. Чай как чай. Ничего особенного. А когда все разошлись восвояси, она поняла: вот он! Момент! Если ты — агент министерства, то кража со взломом называется обыском! Дверь в директорский кабинет отворилась легко. Разумеется, то количество отмычек и артефактов, которыми снабдил её Корнелиус, справилось бы с любыми замками! В кабинете всё шуршало, звенело, это пугало и раздражало одновременно. Даже отсутствующий Дамблдор умел создать вокруг себя сущий бардак! Долорес вдохнула, выдохнула — и приступила к осмотру. Как оказалось, все эти артефакты не несли никакой полезной информации. Один — звенел, когда поезда лондонской подземки проезжали Сент-Джеймс-парк, другой — начинал потрескивать, когда ты на него смотрел, третий вовсе испускал радужные лучи, если ему казалось, что скоро пойдёт дождь… И Долорес поняла: весь этот кабинет — один сплошной отвлекающий манёвр. Всё, что в нём было настоящего — это пустой птичий насест. Долорес заложила руку за руку и походила взад-вперёд. Должно же здесь быть хоть что-то, стоящее внимания министра?! Ящики стола оказались заперты слишком надёжно, и Долорес попеняла себе на недостаточный профессионализм… Но тут, вдруг… То ли она как-то особенно прошла мимо зеркала, то ли из её рта вылетели какие-то нужные слова… В дальней нише кабинета открылась маленькая дверка. Долорес насторожилась. Выглядело… слишком… Оптимистично. — «Гоменум ревелио»! Пусто. И темно. — «Люмос»? Лестница. Либо там ловушка для воров, либо… Истинный центр принятия решений! Она наложила на себя с десяток защит и вскарабкалась по винтовой лесенке. На вершине её ждала небольшая площадка, дальше — коридор, в который выходило несколько дверей. За первой был... Долорес скривилась. Туалет Дамблдора в подмётки не годился туалету господина министра! Значит, она проникла в личные комнаты бессменного директора! Руки потеплели и шаг стал бодрее. После двадцати минут блуждания по — Долорес должна была признать — невероятно уютной квартирке, она не нашла ничего, кроме низких кресел с торшерами, полного собрания выпусков «Трансфигурации сегодня» и небольшого бардака. В шкафу висели мантии ещё более безвкусных оттенков, чем Долорес могла припомнить, хотя одну из них… она… возможно… примерила бы. На прикроватной тумбочке рядом с колдографией (память Долорес моментально выдала справку из личного дела) его брата и сестры стояло известное всем посвящённым средство от геморроя (этого точно не нужно знать Корнелиусу!), а на лосьоне для душа было написано, что он имеет аромат грозы и печёных яблок. Полный провал! Нужно было сворачиваться. Что ж, возможно, в следующий раз она придёт более подготовленной... Но тут её взгляд зацепился за какой-то пергамент, завалившийся за прикроватную тумбу. Наверняка такая же бесполезная дрянь, как и всё вокруг! Пергамент оказался исписан эстетским дамблдоровским почерком, при том — очень плотно и — на удивление — грязно: с кляксами, пометками и перечёркнутыми строками. Приглядевшись, Долорес поняла, что в руки к ней попали рассчёты какого-то заклинания — проблеск давно не являвшего себя публично научного гения директора.  Господина министра такое не могло не заинтересовать! Она сделала копию и, как можно быстрее, эвакуировалась, не оставив после себя никаких следов.

—

Запершись у себя в покоях, Долорес приступила к изучению находки. В правом верхнем уголке пергамента красовалась единственная надпись на понятном английском языке — «Золотой дождь», всё остальное было в формулах. Внутри Долорес ёкнуло — так вот откуда у проходимца деньги, на которые он скупает лояльность своего сборда! Может быть, это заклятие незаконно призывает золото? В конце концов, мастерам высшей трансфигурации даётся вечная её форма! Вот и ответ! Долорес была, может быть, не самым знающим теоретиком трансфигурации, но хоть каким-то азам она была обучена (как и любой мало-мальски грамотный служащий министерства, прошедший аттестацию ЖАБА!). Первая формула сообщала об объекте, к которому трансфигурация должна быть применена — и по паре латинских корней Долорес предположила, что речь шла о неживом предмете интерьера, судя по всему, стуле, кресле или столе (тут же припомнилось обилие кресел в личных комнатах директора!). Руки вспотели. Вторая строка описывала процедуру превращения — и вот тут Долорес, признаться, потерялась: такой формулы она никогда не видела. Что бы это могло быть? Вроде бы figura finalis — нечто живое, но не слишком, к тому же стояла странная переменная «aurum cordis», а от небольшой пентаграммы  «отражения» (не под запретом!) у Долорес и вовсе засосало под ложечкой и неприятно защекотало под рёбрами… Зачем она вообще полезла в эту дрянную бумажку?!. Завершались расчёты зловещим «corruet cum finieris»… Какое, к чёрту, «Золотое сердце»?! Что должно «закончить» мордредово кресло, чтобы вернуться в свою изначальную форму?! Мизинцы в туфлях скрючились, вспомнилась слащавая физиономия древнего деда, вещающего про «любовь»… К чёрту! Она спрятала пергамент подальше, выпила умиротворяющего бальзама, который в Хогвартсе стал почти бессменным её спутником, надела ночную сорочку — одну из самых отчаянно-розовых — и залезла под тяжёлое одеяло. Все свои миссии на сегодня можно было считать выполненными.

—

Наутро за завтраком обнаружился, как всегда, невыносимо сияющий Дамблдор. Он сыпал шутками, рассказывал о «своём старом друге», а Долорес, пока тот не смотрел на неё, вглядывалась в жесты и мимику, словно пытаясь найти подсказку — что именно она вчера изъяла?.. И мысли её утыкались в трудно объяснимое ощущение, что нашла она нечто омерзительно непристойное — такое же, как мантии старика! Гнусный извращенец! Что он там придумал?! Нет, если она принесёт Корнелиусу какую-то похабщину, позор этот и она, и — что ужаснее — господин министр запомнят до скончанья веков, как бы ни был Корнелиус к ней великодушен и добр, а компромата на Дамблдора они так и не получат. Да, история пикантная и… скандальная! Но нет законов, запрещающих развлекать себя… креслами. Многие взрослые волшебники лишь посмеются, если узнают, а дети — эти отрыжки порока и похоти — и вовсе станут прославлять своего кумира! А может быть, все они даже… зауважают или пожалеют… добродетельного старого профессора, не вовлекающего в свои увеселения других живых существ. Обнародовать находку было абсолютно бессмысленно! Передать в отдел Тайн? И что же они обнаружат?.. И тут у Долорес перехватило дыхание, и она почувствовала, как улыбка растекается по её лицу, а тело наполняется радостью! Они обнаружат слабое место Дамблдора! — проговорила она мысленно, шёпотом, страшась спугнуть свою удачу. Его грязную, тайную страстишку… Не стоило торопиться с передачей находки в отдел Тайн. Грязные, тайные страстишки Дамблдора… Она хотела бы познакомиться с ними, пожалуй… Лично.