Бразильский чай, золотой дождь и котята

Прошло две недели. Долорес пыталась найти новые зацепки в загадочном черновике, но, к сожалению, не преуспела. Старик был беспечен, беспорядочен, но трудно было не отдать ему должное: соображал он очень хорошо, да и умел немало. Долорес поняла, что теряет терпение. Пергамент стал занимать слишком много её времени: стоило побыстрее разобраться с проблемой, чтобы не отвлекаться от по-настоящему важных вещей — Поттера и политической активности старого прохвоста. Как же ей не хватало консультации мастера трансфигурации! Но для такой консультации нужно было: покинуть пост наблюдения за объектом, после консультации успешно применить стирающее память заклятие (или, опять-таки, привлечь штатного обливиатора, что вызывало бы дополнительные сложности), а также, возможно, быть осмеянной этим самым мастером трансфигурации, что совершенно не входило в планы Долорес. Нет, в этот раз она справится как-нибудь сама. И, в конце концов: заклятие «Золотого дождя» — как вычурно обозвал его самовлюблённый, нарциссичный Дамблдор — явно не должно было навредить заклинателю, а с остальным… Эванеско и Инкарцеро ни разу ещё не подводили Долорес. Вечером воскресенья, когда мерзкие спиногрызы обязаны были лежать по постелям, она заперлась на все известные заклятия у себя в покоях и снова достала из тайника испещрённые мелкими завитками листы. Долорес постаралась организовать пространство наиболее безопасным для себя образом: расчистила центр кабинета от мебели, проверила на себе пару защитных артефактов и выбрала из имевшихся у неё кресел не самое любимое — не очень приятного, слишком светлого оттенка. То, что не жалко. Встала напротив. Постаралось успокоить небольшую дрожь в руках. Зажала покрепче волшебную палочку. А потом набрала в грудь побольше воздуха и начала читать с листа максимально точно (с точностью у неё никогда не было проблем!) латинские катрены. Буквально в этот же миг над нелюбимым розовым креслом и впрямь замерцало нечто золотистое, отвлекая от правильного исполнения текста. Да чтоб его! Нельзя было сделать поменьше отвлекающих эффектов?! — возмутилась Долорес и перестала смотреть в сторону всамделишного дождя золотых искр, разразившегося над креслом. Когда был озвучен последний слог, дождь закрутился яростным вихрем, и на месте нелюбимого кресла Долорес обнаружила… Долорес обнаружила… Она моргала, не веря собственным глазам. Да чтоб ей провалиться на этом самом месте!.. — Корнелиус… ? Голос неприятно дал петуха. Свет свечей и камина плясал на лице министра Магии, развеивая любые сомнения: перед ней стоял Корнелиус Освальд Фадж собственной персоной. Но ведь трансфигурация неживого в человека — невозможна!.. — Долорес! — поприветствовал её господин министр привычным кивком, снял шляпу и продолжил с любопытством оглядываться. У Амбридж по спине пробежал холодок. Полная катастрофа! — К-к-к… Какая радостная встреча! — промямлила она. Ей сейчас придётся как-то объяснить господину министру, как он тут оказался — а она сама толком не знает! Проклятый Дамблдор! И… Какого чёрта Дамблдору понадобился министр Фадж в собственной спальне? — пронеслась не менее шокирующая мысль, — Он что? Стирает министру память?! Ужас сковал Долорес, и она ощутила в центре грудной клетки какое-то странное чувство по отношению к Фаджу… Нет, они смогут наказать зарвавшегося мерзавца! Нет никакого сомнения, что теперь, зная этот жуткий секрет, министр сможет предпринять правильные действия!.. Меж тем Фадж всё неторопливо теребил котелок в руках, а Долорес уже начала придумывать, с чего начать разговор, но… Тут Фадж задержал на ней взгляд, и… Ей стало не по себе. Он разглядывал её так… Как он обычно смотрел на клубничные пирожные с вафельной посыпкой, которые ему категорически запретили колдомедики. С нежностью и какой-то тёмной… страстью. — Корнелиус! — робко возмутилась Долорес неподобающему взгляду. Тот улыбнулся, взгляд не стал ни на йоту менее откровенным, и Долорес стало ещё больше не по себе. — Я знаю, чего ты хочешь, — заявил Фадж уверенно — так, будто выступал перед журналистами и обещал исправить несправедливость. У Долорес по телу пробежала волна мурашек, она отступила на полшага и покрепче сжала палочку в руке. Фадж одобряюще усмехнулся. — Именно, — подтвердил он. — Продолжай. — Что? — не поняла Долорес. — Обороняйся. — В-в-... Вы хотите напасть?.. — проблеяла она неверяще. И тут знакомый на вид Фадж повёл себя совершенно нехарактерно: резкими, быстрыми шагами он начал приближаться, и Долорес обнаружила себя перед невыносимым выбором — защищаться от начальника, пусть и слегка неадекватно себя ведущего (и как можно скорее!!!) или… самой подвергнуться непонятному и неожиданному нападению. Перед ней мгновенно развернулись две одинаково жуткие перспективы: позорного увольнения с последующими безнадёжными судебными тяжбами с министерством и… сохранения места с возможными насильственными действиями в её адрес… И она уже готова была опустить кончик палочки, но тут она заметила золотистый всполох в глазах Корнелиуса и почти физически ощутила щелчок осознания у себя в голове! — Инкарцеро! — воскликнула она, и министр с улыбкой и сверкающим безумием взглядом застыл от неё в каком-то полуметре, оплетённый верёвками по рукам и ногам. Трансфигурация, Долорес! Золото сердца… — Ты не Фадж! — взвизгнула она ошарашенно. Сколь извращёнными представлениями о «золоте сердца» обладал Дамблдор! Самозванец не отреагировал, продолжая улыбаться с каким-то жутким, безумным восторгом. — Ты — голем… — тихо выдохнула Долорес. — Ну, милая, — попытался пожать плечами «Фадж», — У всех свои недостатки. Тем не менее… Я — здесь. И я… — улыбнулся он как-то очень хитро, — то… чего ты хочешь, — добавил он с гордостью и тщеславием. Долорес резко отступила на шаг. — Возмутительно! Она тяжело дышала. Полная чушь! Нет, может быть, заклинание просто неверно подействовало? Дамблдор явно не предполагал, что его черновик найдёт кто-то другой, возможно, он даже не рассчитывал, что заклятие сможет использовать другой маг… Потому что Долорес абсолютно ответственно могла заявить, что никогда и ни при каких обстоятельствах не испытывала подобных поползновений к господину министру! Абсолютно точно! Значит, Дамблдору зачем-то нужен был образ министра… Что ж, а вот это Долорес вполне могла понять. И как же всё-таки низко, мерзко со стороны врага, которого она считала вроде бы «благородным», поддерживать себя иллюзорным унижением Корнелиуса!.. Долорес гадливо поморщилась. Голем снова мерзко заулыбался. — Что прикажешь, милая Долорес? — поинтересовался «Фадж» с пробирающей до мурашек нежностью. Долорес поморгала, отступила ещё на пару шагов, подняла палочку… — Эванеско! «Фадж» с любопытством проследил опускающийся кончик палочки и обескураженное выражение лица Долорес. — Эванеско! — повторила она более настойчиво, но «Фадж» снова никуда не делся. И тогда Долорес позволила себе поток грязной, неподобающей брани, чтобы хоть чуть-чуть снять напряжение. — Восхитительно! — искренне заметил «Фадж». Следующим заклинанием стал кляп. Если кто-нибудь, когда-нибудь узнает, что в шкафу Долорес заперт кто-то похожий на министра Магии Корнелиуса Освальда Фаджа… Долорес постаралась не думать о последствиях. Умиротворяющий бальзам помог ей в этом.

—

Наутро Долорес сначала было решила, что «Фадж» ей приснился. На Долорес и впрямь стало плохо сказываться пребывание в этом зловонном замке! Но потом она не нашла светло-розового кресла в кабинете… Запертая дверца шкафа невинно ловила золотистые блики осеннего солнышка… Набравшись смелости, Долорес отворила её. Голем молчал, моргал и дышал. Какая реалистичная магия! — восхитилась Долорес и снова заперла шкаф понадежнее. Благо, впереди был рабочий день, и она понадеялась привести мысли в порядок и отвлечься на выполнение должностных обязанностей. Вдалеке от шкафа думать оказалось действительно проще. Итак, — рассуждала она мысленно, пока прохаживалась вдоль притихших за партами детей, поддерживая дисциплину, — объект устойчив к разрушающим воздействиям. Это неприятно, но не смертельно. Законы Гампа подсказывают, что рано или поздно объект примет прежнюю форму… Следовало просто подождать. Она вздохнула свободнее. Самым неприятным оказалось то, что figura finalis была связана и с Долорес, и с Дамблдором. Долорес не могла однозначно сказать — действительно ли заклятие воспроизвело форму, предпочитаемую старым извращенцем, или же оно просто странно, с нечеловеческой логикой интерпретировало преданность Долорес начальству? И тут — Долорес должна была признать — «сердце» её и впрямь было искренне, но чувство её было чисто и невинно и совершенно далеко от… всей этой грязи. Что ж, пока «Фадж» «радовал» её своим присутствием в шкафу, она могла попытаться уточнить этот вопрос. — В чём… твоя функция? — спросила она тем же вечером, предварительно вытащив кляп и отлевитировав «Корнелиуса» на пол перед шкафом — иначе «он» возвышался над ней слишком уж сильно. Голем пошамкал губами, облизнул их, поморгал и снова заулыбался. — Доставить тебе удовольствие, разумеется, — «Фадж» как будто был рад встрече. Что-то было в этом големе… Неуловимо симпатичное. Этакая невинная детскость и непосредственность. Прямо как у тех самых маленьких монстров, которых называют ангелочками… пока те не проявят всей своей демонической натуры. — А если… моё удовольствие в том, чтобы ты… ушёл в небытие? — поинтересовалась Долорес. Голем ничуть не смутился. — Удовольствие особого толка, милая, — подмигнул он, и Долорес снова окатило липким омерзением. Нужно было заканчивать со светскими разговорами! — Почему ты выглядишь так?! Голем задумался. Попытался повертеть головой, чтобы суметь увидеть хоть частичку себя — не особенно успешно. Потом поморгал… — Ты приказала мне, — снова с какой-то странной светлой радостью поделился он чем-то само собой разумеющимся. — Я услышал приказ. Я здесь! Бесполезно! Разобраться в механизме заклятия сможет только специалист.

—

Через неделю пришла сова от Фаджа. «Долорес, я передал вашу находку Руквуду, и он теперь ходит с растерянным видом и отказывается дать мне отчёт. Просветите меня хоть вы, в чем может быть дело?» О нет! Неужели Руквуду тоже явился похотливый начальник?! Или дело было всё же иначе?.. Мужчины же вроде любят всю эту дрянь, их хлебом не корми, дай только… Но только не господин министр!.. Долорес снова осталась без единого намёка на полезную информацию. Нет, расширить понимание происходящего мог только контакт… тьфу!.. Разговор с големом. Она очень надеялась увидеть за дверцей шкафа нелюбимое розоватое кресло, оплетённое и раздробленное верёвками, но там как ни в чём ни бывало моргал и дышал «Фадж». Какая стойкая магия! — подивилась Долорес и вынула кляп. — Мне не нравится Фадж! — заявила она голему. — Никогда не нравился! «Фадж» только радостно улыбался. — Почему ты не превратился в Руквуда? Или в лорда Малфоя, на худой конец?! Снова молчание и мерзкая улыбка. Нет, нужно формулировать вопросы иначе… — Как ты можешь соблазнить меня? — продолжила она подбирать ключи, — Как ты можешь склонить меня…? — О, очень просто, — наконец что-то ответил голем. Долорес показалось оскорбительным то, с какой уверенностью обездвиженный, непривлекательный автоматон заявлял о способности склонить её к чему-то столь мерзкому. — И?.. Действуй! — поторопила она его. «Фадж» глубоко вдохнул и выдохнул, в глазах его заиграл золотистый хищный огонёк. Он помолчал, и у Долорес снова пробежали по спине мурашки. Почему даже связанный, беспомощный, голем вызывал у неё столько страха?! Наконец, он чуть облизнул губы… — Как поживаешь, Долорес? — поинтересовался он, посверкивая несвойственным господину министру огнём во взгляде. — Отвратительно! — осклабилась та, отступив на шаг. — Понимаю, — сочувственно поползли брови искусственного министра вверх. — Ты наверняка невероятно устала. Тебе не помешало бы немного развеяться. Почему Долорес всё это настолько сильно возмущало? Право дело, нужно быть спокойнее, перед ней всего лишь машина с наружностью человека. Она подышала медленно, как их учили на курсах повышения квалификации «Мастерство окклюменции и эффективность», и произнесла спокойно: — Я прекрасно могу развеяться самостоятельно! Что-то озорное промелькнуло во взгляде «Фаджа». — Спорим, со мной ты расслабишься куда лучше? Пока ничто не говорило в пользу того, что «Фадж» был уникально сконструирован под Долорес — все эти фразы мог сказать кто угодно и кому угодно. Долорес допускала, что Дамблдор тоже может уставать, и что ему тоже приятно, когда знакомый человеческий голос интересуется, как у него дела. Однако, фразы возымели свой эффект: стало казаться, что говорит с ней не бездушная кукла, а сам Фадж — неожиданно внимательный и заинтересованный в ней. К тому же, голем заметно точно воспроизводил повадки и интонации Корнелиуса, и Долорес сделала вывод, что заклятие обращалось непосредственно к её воспоминаниям о Фадже. «Корнелиус» меж тем, выдержав паузу и понаблюдав за Долорес, решил, видимо, что молчание — знак согласия, и произнес неожиданно: — Ты — мой самый верный соратник, Долорес. Сердце пропустило удар. Фадж и правда однажды сказал это. Окклюментное дыхание стало подводить. — Ты — самая надёжная опора во всём прогнившем министерстве, Долорес. А вот это уже были слова Крауча-старшего. Приятно. Но от «Фаджа» — отчего-то приятнее. Долорес растерянно хлопала глазами. — Ты — сама справедливость, Долорес! А это уже мама — насмешливо. И снова серьёзное исполнение голема выигрывало. В ужасе Долорес ощутила противоестественное тепло в центре грудной клетки… Вся эта окклюменция — полная чушь и надувательство для верующих дурачков! Кляп был водружен на место быстрее, чем Корнелиус успел бы произнести слово «квиддич», а голем снова надёжно упакован в шкаф. Кукла демонстрировала слабости вовсе не Дамблдора! Заклинание оказалось опасней, чем она могла предположить: голема следовало уничтожить в кратчайшие сроки!

—

При всей… эффективности стратегии дамблдоровой куклы для развлечений… Долорес всё же не могла согласиться с тем, что Фадж хоть сколько-нибудь… волновал её. А потому этот образ всё ещё мог принадлежать больной фантазии правообладателя заклятия. Через свои каналы она выяснила, что Руквуд, судя по некоторым признакам, ушёл в глубокий запой, что вызывало со стороны Долорес непонимание. Насколько она знала, Руквуд был одним из самых проницательных, сдержанных, беспринципных и… обладающих хорошим чувством юмора работников отдела Тайн. Что такого могло с ним случиться, даже если предположить, что он увидел мордредова всезнающего Фаджа?! Вопрос оставался пока без ответа. А вот надежда на то, что в отношении голема законы Гампа работают, как положено, таяла с каждым днём — а дней прошло уже немало, больше месяца! И выходов, похоже, было всего два. Либо признаться отделу Тайн в том, что она не только нашла это странное заклинание, но и повела себя крайне непрофессионально, попробовав применить его… Пусть они уничтожат это Адским пламенем! Либо… — Как там у Дамблдора говорилось?... — «cum finieris». — Выйди! — развязала она голему ноги. Тот поморгал на свету (ну зачем делать куклу настолько человечной?!) и аккуратно спустился из шкафа. Долорес вдруг ощутила, что начинает привыкать ко всему этому абсурду: к виду связанного Фаджа с кляпом во рту, к его искренней улыбающейся физиономии после частичной распаковки… и... к подспудному чувству, что она душит котят. — Ты должен выполнять все мои приказы? — Почти все, — подтвердил «Фадж», отплевавшись от кляпа. — Какие приказы ты не станешь исполнять? — Не стану никого убивать, в том числе заклинателя, не стану причинять вред здоровью, не стану подвергать своё существование опасности до исполнения цели… — начал без запинки перечислять голем. Монотонность списка успокаивала. Стандартная прошивка голема. — Разденься! Отвратительно. Самое смешное, что даже Амортенция не поможет! На Амортенции Долорес будет готова исполнить любые приказы голема, выглядящего, как Фадж, но… «cum finieris»? «Сum finieris» — не случится. Что же делать?!. Подступающая паника обернулась злостью, блюдца с котятами она позже легко починит. — А ты же знаешь, — прошипела она вкрадчиво радостному обнажённому болвану, стоящему посреди битого фарфора без единой царапины, — что когда ты исполнишь… «цель»… — произнесла она это слово с каким-то особенным упоением, — тебя… — хихикнула она, — не станет? По лицу голема пробежало непонимание, и он снова обаятельно заулыбался. Разумеется! Но от этой малюсенькой тёмной волны на лице куклы… Долорес стало как-то легче.