Бразильский чай, золотой дождь и котята

Она приходила в себя медленно. Позже она допустила, что таким образом что-то в ней пыталось защититься от неминуемой встречи со страшной правдой. — Перелом челюсти, одиннадцатого и двенадцатого ребра справа, разрывы сухожилий на руках и ногах… — радостно перечислял желторотый юнец-колдомедик травмы, которые ему удалось залечить. Но самой главной травмы никто не увидит. — Вам повезло, что помощь подоспела вовремя, и эти звери не успели с вами сотворить ничего жуткого! — вот здесь лицо мальчишки сделалось обеспокоенным… Долорес было всё равно. Успели. Сны, в которых её окружали неуязвимые, тяжёлые, вонючие тела животных… Топот копыт, от которого всё в ней содрогалась… Её собственное тело… предало её. Очевидно, то, что с ней произошло… и было этим самым «cum finieris». И ощущалось это столь мерзко, что Долорес рвало и тошнило каждый раз, когда мысли касались жутких воспоминаний. Колдомедик обеспокоенно поглядывал на Долорес и настойчиво рекомендовал осмотр у легилемента. Ни за что! Потому что то, что произошло… Это было как смерть. Словно она не владела своим телом (разумеется, ведь её телом владел табун тварей!) — и оно отреагировало… вот так . Оно. Животное. Грязное. Такое же, как эти самые кентавры! Всё самое прекрасное в ней было растоптано — беспощадно! — чем-то неконтролируемым, пошлым, тем, что она, как она думала, даже никогда даже и не просыпалось в ней!.. Большего краха в жизни она не испытывала. Она считала себя правильной! А теперь… Эти звери… Теперь она была запачканной. А ещё примешивалась смутная тревога… Посчитала ли магия контракт выполненным? Что Долорес обнаружит в шкафу, когда вернётся?… Ей очень, очень было нужно, чтобы её приказы исполнялись — пусть тупо, путь неэффективно, но… беспрекословно и искренне. А ещё… кажется… голем что-то знал о ней. Нечто такое, чего она не могла даже допустить в свой разум! Не зря же он при первом своём появлении предложил ей «защищаться»?! Значит, и другие его бессмыслицы могли иметь смысл?! Она обязательно спросит его…

—

— Долорес! Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что это не голем, а настоящий Корнелиус стоит на пороге и теребит в руках шляпу-котелок. Долорес охнула и постаралась спрятаться за одеялом: не пристало господину министру смотреть на своего главного помощника в настолько неподобающем состоянии… — Корнелиус! — отозвалась она на приветствие. Фадж как-то сутуло постоял в дверном проёме, отчего-то не решаясь войти, и почему-то в этот момент Долорес показалось… что Корнелиус чем-то напоминал… котёнка. Ну, такого… вымокшего под дождём, Такого, какого стоило бы отмыть и согреть… Она тут же тряхнула головой, выкидывая из неё глупости. Уж кто-кто, а Фадж не был котёнком. — Я должен… — робко начал Корнелиус, и Долорес осознала, что тот и впрямь чем-то сильно взволнован, — я должен извиниться перед вами, Долорес. — Что за глупости, господин министр?! — нервно хихикнула Долорес. — Вы ничем не провинились передо мной. Это я… Она не смогла договорить, что она подвела, что она поверила этим мерзким детям, и что они наверняка связались с преступным Дамблдором, а Фадж лишился в её лице верного директора Хогвартса на целую неделю… Что она ужасно-ужасно грязная. Фадж грустно улыбнулся в ответ. Постоял так молча, разглядывая Долорес со странным светом во взгляде. — Вы восхитительный человек, Долорес, — произнёс он задумчиво. — Невероятно упорный, верный. Вы были прекрасным помощником. Спасибо вам. На Долорес обрушилась лавина страха, мыслей, вины... Она уволена?!. Нет, только не это!.. Конечно она прокололась с этими невыносимыми детьми, но… — Я больше не «господин министр», Долорес. Та замерла. Захлопала глазами. — Я ошибся. Тот-Кого-Нельзя-Называть и правда жив, представляете? — растерянно хихикнул Фадж. — Дамблдор снова на метле, все перед ним вертят хвостами, а мне пришлось… — голос министра… Тьфу! Фаджа осёкся, и он застыл с опущенными глазами. Долорес испытала странное: будто в её голове взорвался оглушительный гомон разных голосов, но одновременно с этом… звенящую, пугающую тишину. — Я хотел только… — Фадж отвёл глаза, — Вы рисковали жизнью из-за моей слепоты. Я сожалею. Не держите на меня зла, если это возможно. Он моргнул и посмотрел прямо на неё с такой болью, что Долорес с трудом удержала себя от того, чтобы дотронуться до его руки, болезненно сжавшейся на поручне койки. — Если кто и заслуживает снисхождения и… прощения… Так это вы. Поправляйтесь, Долорес. И возвращайтесь в департамент правопорядка. Я сделал всё возможное, чтобы… вам дали ещё один шанс. Желаю вам удачи на вашем пути. Фадж опустил глаза, постоял так… В груди у Долорес колотилось так, будто она сдавала экзамен на звание старшего инспектора отдела! Фадж взглянул на неё — и привычно кивнул, прощаясь. — Корнелиус! — вырвалось у Долорес. Тот остановился, вглядываясь в неё. — Корнелиус, а что Руквуд? — спросила она дрожащим голосом. На лице Корнелиуса появилось лёгкое непонимание — он нахмурился, и Долорес испытала странное дежавю. — Он должен был выйти из отпуска неделю назад. Он сдал отчёт?.. Рот Фаджа приоткрылся, и он захлопал глазами. — А-а, — протянул он, припоминая, — Руквуд... Поджал губы и покосился на Долорес. Ей стало некомфортно. — Долорес… Откуда вы переписали это заклинание?.. Ей стало очень некомфортно. Фадж смотрел на неё, ожидая ответа. — Кхе-кхе! — прочистила она горло. Корнелиус вдруг чуть-чуть улыбнулся. — Ну же, не стесняйтесь! Клянусь, я никому не скажу! — со странным весельем добавил он. — Тем более, кто мне теперь поверит?.. Долорес сглотнула. И пискнула осипшим голосом: — В комнатах Дамблдора! Улыбка застыла на лице Корнелиуса маской, и он натурально выпучил на Долорес глаза. — Что?.. — выдохнул он. В палате повисла тишина. Лицо Фаджа вытягивалось всё больше. Если бы Долорес могла — она бы исчезла, испарилась! Почему-то теперь вся её эскапада с исследованием комнат директора показалась чем-то не очень правильным… — Я хотела найти компромат, — не выдержала молчания Долорес, — всего лишь зацепку, он хотел занять вашу должность!.. — голос сорвался на мерзкий, унизительный скулёж. Но Корнелиус остановил её. — Н-нет-нет, Долорес… — закачал он головой, явно потрясённый. — Не мне вас судить. Я… Он задумался о чём-то, опустив взгляд, а Долорес покрепче вцепилась в одеяло, разделявшее её и её посетителя. Фадж кинул на неё косой осторожный взгляд. А потом негромко заговорил: — Видите ли Долорес… Август… — Фадж покачал головой растерянно, — Да, всё сходится... Август рассказал мне, что это за заклинание. И почему… Фадж замолчал на какое-то время. — Почему он взял отпуск. Долорес вся обратилась в слух: неужели ей сейчас объяснят, что это была за чертовщина?! Фадж грустно усмехнулся, очевидно, вспоминая свой разговор с Руквудом. Взглянул на Долорес. — Август предположил, Долорес, что изобрёл это заклинание либо отчаявшийся гений, либо… очень злой шутник. — Почему?.. — Потому что… это заклятие… — Корнелиус запнулся, — это странная смесь действия легендарного зеркала Еиналеж и… обычного… кхм! — у Фаджа зарделись два красных пятнышка на щеках, — Обычного голема для публичного дома. У Долорес приоткрылся рот. …«Я знаю, чего ты хочешь»... Но это звучало так пошло! Кто бы мог подумать?! — И как… — Долорес сглотнула ком в горле, — как работает это заклятие? Фадж посмотрел на неё удивлённо, но ответил: — Как?.. Как… Предмет интерьера, сходный по размерам с человеком, превращается в того, к кому заклинатель испытывает самую сильную привязанность и восхищение. И… Там очень остроумно выведено… — как там Август сказал?.. — Фадж почесал бровь, — магия выбирает именно романтическую привязанность. Так что… — Что?! — в ушах зазвенело… Долорес сделала вдох и выдох. Голем! Ей нужен голем, никакой не Фадж! Долорес отдышалась и поймала на себе внимательный взгляд Корнелиуса. Слишком расчувствовалась, слишком! Нужно срочно брать себя в руки! — Но если голем… для публичного дома… принимает желанный облик — разве это плохо? — спросила она то, что казалось правильным и рациональным. Корнелиус посмотрел на неё ещё немного внимательно… вздохнул, опустил… какой-то погасший взгляд. Пожал плечами. — Посудите сами, Долорес, — предложил он. — Если вы произносите это заклинание, это значит, что человек, которого вы любите по-настоящему — не с вами, — Корнелиус отчего-то снова задержал взгляд на Долорес, — Вероятно… он выбрал другого. Или… он… мёртв, допустим? Долорес… осознала. Руквуд… Она поняла, кого он увидел. — А что хуже всего, — продолжил Корнелиус, — это… Из-за особенностей ментальной магии… голем оказывается неуязвим к любым воздействиям, кроме самых сильных. Только представьте, Долорес, — заглянул он ей в глаза, — если что-то пошло не так, и вы передумали… Каково вам будет уничтожить в Адском пламени образ любимого человека? Ледяная волна прошла по телу, она представила фигуру Корнелиуса, объятую огнём, но сердце… сердце всего лишь тревожно сжалось. Всё-таки с ней заклятие Дамблдора дало осечку. Или нет?.. Фадж снова грустно усмехнулся. — Надо же, — нараспев произнёс он в пространство, — Дамблдор! Я отчего-то не думал, что… А! — отмахнулся он, — Какая теперь разница? Вы удивили меня, Долорес! — улыбнулся он искренне, — Поправляйтесь! Берегите себя! И… мне кажется… С вашими талантами вы не пропадете! И прежде, чем Долорес успела произнести хотя бы звук, Фадж приблизился к двери, чуть кивнул ей на прощанье и вышел. Она успела увидеть, как тот водрузил шляпу-котелок на голову, и дверь захлопнулась.

—

Долорес выписали через пару недель. В приёмной ей выдали предписание явиться за личными вещами в отдел образования: работники Хогвартса заботливо упаковали её скарб в штатную палатку для подобных случаев и сдали на хранение. Одного блюдечка не хватало. Также Долорес не досчиталась ковра и пары любимых туфель. В шкафу… На дне… Почти всё место занимало бледно-розовое кресло. Почти как новое. Неужели оно было таким? Долорес уже забыла, как оно выглядело… Она стёрла со щеки непрошенную слезинку. — Бомбардо! Кресло разлетелось на мелкие щепки. Она ещё постояла, глядя на остатки розовой обивки… захлопнула шкаф и решила разобрать вещи позже. А кентавры… Кентавры ещё поплатятся.