Ловария: путь в небеса

В одной лесной деревушке, где протекает игривый ручеек, журча свои веселые мелодии, а громадные облака на небе образовываются в настоящие хлопковые подушки, на которых так и хочется посидеть или поспать, жило поселение крылатых людей – лесные голуби. Среди них есть много разных: сизые, горлицы, клинтухи и, конечно же, вяхири. Они жили в мире и согласии, вместе работали на полях, вели скот, разводили животных и во всем помогали друг другу. Такое поселение не маленькое, и даже не единственное. Их соединяли тропы и дороги, проходящие через леса, поля или береговые линии рек и озер. Как подобает жителям дружных деревень и сел, все знали каждого и часто ходили друг к другу в гости. Но сегодня в доме Дармонда и Аредель, что относились к виду вяхирей, тишина и благодать. В семействе пополнение. Этот волшебный момент рождения ребенка, когда солнце только-только встает из-за горизонта и через окно ласково обнимает своими лучами новую жизнь, словно сами Боги Солнца встречают и освящают следующую историю жизни. Женщина, чье имя Аредель, лежит в круглой постели и, сквозь улыбку, смотрит уставшими глазами, полными слез, на плачущий комочек счастья. Дармонд, ее муж, сидит рядом и держит жену за руку, другой рукой закрывая глаза, словно стесняясь показать слезы. Однако сияющая капля все равно скатилась по щеке, а губы растаяли в улыбке. Лекарь, принимавший роды у Аредель, вдруг возгласил, подняв младенца над головой: «Это девочка!». В ту же секунду за окном облака расступились сильнее, солнце полностью выглянуло из-за горизонта и всеми своими лучами устремилось на малышку. Новоиспеченные родители уже не стали скрывать свои эмоции, и Дармонд, наклонившись к жене, крепко обнял ее, тихо произнося слова благодарности за здоровую новоприбывшую жизнь в их семью. Лекарь осмотрел девочку, протер ее специальным травяным раствором против бактерий, пощупал ее крылья, точнее, кожно-костяной нарост на спине, который в будущем «отклеится» и уже тогда будет обрастать перьями. Завернув малышку в теплый плед и положив матери на грудь, он спросил, параллельно записывая важную информацию в свой блокнот: – Вам нужна помощь няни или лекаря, кто мог хотя бы несколько дней пожить с вами? Родители переглянулись, словно ощутив негласную связь их мыслей. – Мы думаем, нет. Если что, попросим помощи, но сейчас мы были бы не против остаться наедине, втроем. – В этот момент отец девочки посмотрел на младенца и поцеловал ее в макушку. – Спасибо огромное за помощь, вот ваши пятнадцать монет! Дармонд вынул из кармана своих широких заплатанных штанов ровно пятнадцать монет, сделанных из прочного перламутра, еще раз пересчитал и протянул врачу. Рассчитавшись, лекарь собрался, снова поздравил семью с пополнением, пожелал всех благ и ушел. Родители с малышкой остались одни, купаясь в своем счастье и объединив сердца. Следующие три года Аредель и Дармонд учились заботиться о маленьком человеке и всячески оберегали девочку от всех опасностей. К трем годам нарост на спине открепился и стал напоминать лысые крылышки птенца. Конечно, это не проходило без боли и слез. Они вечно зудели, шатались, как зуб, но не хотели открепляться от спины. Это доставляло множество неудобств как для девочки, так и для родителей. Лекарем был назначен массаж спины и крылышек для более легкого отсоединения от кожи и быстрого ее восстановления. У малышки, которую прозвали Кьюной, постоянно болела поясница, и родители укутывали ее в шерстяной шарф или корсет, предварительно обмазав спину и крылышки специальной травяной мазью. После того, как наросты открепились и стали отделенными, мучения частично прошли. Но все еще было впереди. Их тоже надо было массировать, мазать различными мазями и держать в тепле. А ведь первые перья начнут прорезаться только к пяти годам жизни. Кьюне очень нравились цветы. На своих маленьких ножках она бегала по лугам, собирая самые красивые цветочки, которые только увидит. Во время болей в спине только они ее и успокаивали. Да что там говорить, весь дом был украшен цветами, их можно было найти абсолютно везде: начиная от подоконников и входной двери, заканчивая кроватями и подвалом для еды. Однако девочка боялась больших жужжащих насекомых, которые также разделяли ее любовь к цветам, только в их схватке со страхом девочки обычно побеждали именно они. Родители понимали, что насекомые – часть их рациона, хоть и маленькая, поэтому пытались привить дочери отсутствие страха перед ними. Для этого Аредель чаще добавляла жучков в еду или просто жарила их, как закуску. Сначала Кьюна боялась и их, но, распробовав, со временем стала уплетать жареных жучков за обе щеки. Все же ей больше нравилась растительная еда в чем-то сладком: семена подсолнечника в меде, каши из пшена с ягодным или фруктовым вареньем, хлеб с сахаром или лепешки с сухофруктами. Но такое количество сахара просто недопустимо, поэтому родители готовили что-то более полезное, например, густой суп из зерен и орехов или овощные салаты. Конечно, маленьким детям нравится все сладкое, ведь это и вкусно, и придает огромное количество энергии. Однако эта энергия недолговечна и совсем не полезна. Родители это понимали и кормили девочку так, как полагается, несмотря на ее капризы. Детство Кьюны проходило самым счастливым образом, как у всех самых счастливых детей и родителей. Она хулиганила, например, щекотя папин нос его же выпавшим накануне пером, пока он спал. Она заваливалась спать на любом месте, где захочет, после активных игр с мамой дома или на улице. Она звонко смеялась и любила петь, а пение было крайне необычным для птиц их вида. Ей нравились семейные прогулки по лугам или лесам, когда папа сажал ее на свои плечи и держал ее за руки так, будто она летит. Она любила, когда мама вплетала ей в волнистые русые волосы самые разные красивые цветы, как они вместе плели венки, а потом возвращались домой и показывали их папе. Эти венки еще очень долго висели на стенах и дверях, украшая скромный дом. Кьюна любила смотреть на других людей и разглядывать их крылья и перья. Она мечтала о том, что когда-нибудь будет также высоко и свободно летать. Во время прогулок девочка любила подбегать к разным жителям своей деревушки с расспросами о том, какой они вид, как устроены крылья и как чувствуется полет. Иногда вечерами люди собирались у большого костра на площади и рассказывали друг другу истории и сказки. Кто бы мог подумать, но такая заводная и активная девочка просто обожала такое времяпрепровождение. Она слушала от своих соседей разного возраста разные истории: о полетах, о мечтах, о наблюдениях, о любви. Ей нравилось то, что все так не похожи друг на друга, у каждого своя жизнь, свой взгляд на мир, свои дела, семейные драмы и душевные терзания. Однако их всех объединяло одно – любовь. Благодаря любви к сказам и к соседям жители собирались у костра, благодаря любви к ближнему и заботе о нем они делились закусками и теплыми одеялами, чтобы не было голодно и холодно сидеть, благодаря любви жители сидели целыми семьями, обняв друг друга крыльями и дремав. Любовь – это то, что держало их всех вместе, подталкивало меняться к лучшему и прислушиваться к своим чувствам и чувствам других. Во время таких вечеров воздух вокруг был пропитан спокойствием и теплотой, а тихий треск костра только и придавал еще больше уюта и ощущения крепких уз со всеми, кто сидел на площади. Наслушавшись сказок и историй до глубокой ночи, Кьюна валилась с ног от сонливости. Все-таки она вяхирь, а не филин, который может бодрствовать в любое время суток, когда захочет. Тогда родители бережно несли малышку на руках до дома, где укладывали спать в ее круглую, с мягкими бортами, кровать, и укрывали тем самым теплым пледом, в который ее однажды завернул лекарь, когда та только-только появилась на свет. Сами родители тихонечко шли на кухню, пили чай перед сном, шепотом болтали, а затем тоже отправлялись спать в свою комнату. Крылышки постепенно принимали форму настоящих крыльев, только маленьких и без перьев. Девочка училась справляться с ними: мыть, разминать, задействуя спинные мышцы, читала книги по уходу за перьями, чтобы заранее знать, что делать в том или ином случае. Вообще, Кьюна обладала крайне необычным для пятилетнего возраста интеллектом. Так, ее больше интересовали книжки и светские разговоры, чем бесконечные игры во дворе. Да, сама она была шаловливой и активной, но чем старше она становилась, тем больше интересовалась литературой и нуждалась в уединении. С самого детства мама приучала ее к книгам, они часто болтали о жизни и вместе придумывали новые миры, рисуя карты земель для них. Дармонду часто не нравилось, что Аредель лишает малышку «настоящего детства во дворе», на что получал весьма убедительный ответ, что девочка все еще гуляет и играет, а знания никогда лишними не будут. «Она подрастет и сама решит, чем больше ей нравится заниматься. Не будь так строг». - говорила она. Аредель сама по себе была спокойной и рассудительной, тогда как ее муж, Дармонд, выступал за физический труд и активности. Из-за такого различия они часто ссорились до появления дочки в их жизни, но всегда быстро прощали друг друга. Но чем старше становилась девочка, тем больше споров возвращалось к родителям. У них были разные взгляды на воспитание, и если, будучи малышкой, Кьюна получала более-менее одинаковое внимание от обоих, то подрастающий ребенок требовал более ответственного отношения к созданию такого восприятия мира, чтобы это благополучно отразилось на нем в будущем. Вот здесь и начинались разногласия. Когда Кьюне исполнилось пять лет, нужно было быть готовым к прорезанию детских перышек. В возрасте от пяти до четырнадцати лет у детей формируются их первые перья с теми характеристиками, которыми обладает принадлежащий ребенку вид. Например, у водных видов, таких как чайки, лебеди или альбатросы, формируется первоначальная устойчивость к воде. Она неидеальная, так как детский перьевой пушок все еще остается. Именно в это время перья учатся принимать форму, заданную природой: так, у стрижей остроконечные плотные крылья, а у коршунов длинные и широкие. К четырнадцати годам перья постепенно заменяются уже на взрослые и крепкие, однако учиться летать вполне можно и с семи-восьми лет, когда перышки уже полностью покрывают крыло. А до обучения полету надо лишь продолжать следить за гигиеной крылышек и минимизировать опасность для них. Травмы, полученные в детстве на неокрепшие слабенькие крылья, могут обернуться кошмаром для человека, ведь могут возникнуть проблемы с полетом. В лучшем случае они зарастут правильно, но длительное нахождение в небе будет крайне тяжелым, а в худшем – человек не сможет больше летать, если повреждение в детстве было слишком серьезным или лечение прошло неудачно. Именно поэтому Аредель и Дармонд оберегали дочь от различных опасностей, и даже пуще прежнего. Зачастую спину ей закрывали, опоясывая вокруг нее длинный шарф, чтобы было мягко и при случайном падении она сильно не повредилась. Стоит ли говорить, но, когда Кьюна убегала гулять, она распоясывала шарф и раскрывала еще лысые крылышки, словно проветривая их. Когда родители замечали это, то очень расстраивались и ругали девочку. Но непокорная душа и жажда приключений, как из книг, подталкивали голубку на новые свершения. И вот, однажды, она забралась на высокий холм, встала и расправила руки с крыльями, вдыхая свежий ветер, что несся прямо на нее. Она была еще пятилетней малышкой, но уже яро мечтала о том, как впервые расправит свои крепкие сильные крылья и полетит. Солнце постепенно шло по небу, и уже начало слепить Кьюне глаза. В ушах ветер, в глазах лучи солнца. Вдруг сзади кто-то подошел и аккуратно дотронулся до ее плеча. Девочка испугалась и вздрогнула, соскочив ногой с небольшого камня, на котором она стояла, и покатилась вниз по холму. Прокатившись до середины холма, Кьюне все же удалось ухватиться за корешок куста, и только тогда, когда она остановилась, смогла выровнять дыхание и прийти в себя. Первое, что она почувствовала, был страх за свои крылышки. Во время падения она пыталась прижать их к себе как можно плотнее, но все равно левое крыло подверглось сильному ушибу. Теперь голубка испугалась за свое крыло и на глаза нахлынули слезы. «Что же я теперь скажу маме с папой? А вдруг это перелом, и я больше никогда не смогу летать?». Она попыталась встать, но ноги болели из-за ссадин и будущих синяков. В конце концов, она смогла подняться, все еще держась за корешок, и перед ней возникла фигура, неуклюже и быстро спускающаяся к ней. На вид это была девочка на голову меньше Кьюны, ее спина была опоясана шарфом, а светлые волосы до плеч, которые срезаны настолько ровно, насколько мог сделать только стоящий мастер, лезли в лицо. Уже по пути незнакомка спрашивала, все ли хорошо. В ее голосе звучали нотки сожаления и беспокойства. Когда она наконец спустилась на уровень Кьюны, то поправила заплатанное платьице, убрала волосы за ухо и уже была готова обнять голубку, как та отстранилась от нее. – Ой, я это… – По шепоту странной девочки казалось, будто она сейчас заплачет. – Ты как? Кьюна молчала и отряхивала свой летний хлопковый костюмчик, мирясь с ноющим ощущением в крыле. – Я не хотела, правда! – Продолжала незнакомка. – Я не думала, что ты так сильно испугаешься. Ты не слышала меня? – Так это твоя вина? – Кьюна была вне себя от ярости. – Я не думала… – Из-за тебя у меня теперь может быть сломано крыло, – Перебивая, тараторила голубка, снимая с себя репейник и борясь со слезами на глазах. – Может быть, еще что-то сломано, я никогда не смогу летать, мне отрежут крылья, чтобы инфекция не распространилась, я… Я… Ты хоть понимаешь, что натворила?! Она говорила и говорила, утопая в эмоциях и знаниях, которые вычитала в книжках, но которые никак не могут быть связаны с настоящей ситуацией. Ей было все равно на то, что маленькая девочка поджала плечи от стыда и страха, все равно на ее стеснение и в целом на ее присутствие, как человека. Пострадавшей просто нужно было выговориться после такого страшного момента. В конце концов, она села на корточки, облокачиваясь на землю, и заплакала. Девочка-незнакомка в свою же очередь присела рядом с ней и протянула шарф, который еще на холме сняла голубка. Кьюна обернулась, всхлипывая и вытирая слезы кулаком. Только сейчас она заметила свой шарф в руках этой странной девочки. – Спасибо. – Коротко и тихо произнесла она, вернув свой шарф. Немного посидев так и помолчав, незнакомая девочка все же попыталась начать диалог: – Я Цин. Лесная канарейка. А тебя как зовут? – Кьюна, – Она ответила не сразу и все еще опустив глаза. – Вяхирь. – Как замечательно! Я люблю ваш народ, в отличие от нас вы спокойнее, не суетитесь по каждой мелочи. Прошла еще где-то минута тишины. – Ты это… Извини меня. Я подумала, что ты уронила свой шарфик. Не знала, что ты так испугаешься… – Сильный ветер и солнце в глазах, вот и не поняла, кто меня потрогал. Ты тоже прости меня, я слишком сильно на тебя наругалась. Цин начала аккуратно гладить спину голубки, словно опасаясь неожиданной реакции. Кьюна в свою очередь обняла канарейку. – Ты говорила, что тебя наругает мама с папой за то, что ты упала. – Могут, потому что они очень и очень беспокоятся за мои крылышки. И за меня в целом. – Давай я помогу тебе обмотаться? Цин помогла Кьюне обмотать шарф обратно и полностью освободиться от цепких репейников. Голубке было страшно возвращаться домой с синяками и ссадинами на ногах и руках. Да и к тому же, полностью игнорировать неприятное ощущение в хрупком крылышке тоже было невозможно. Девочки всерьез задумались о том, что говорить родителям голубки, ведь их дочь ушла в опасное и запрещенное место и получила травмы, хоть и несерьезные. – Хочешь, я пойду с тобой? – Словно озарившись идеей, предложила Цин. – Ты что-то скажешь? – Я могу сказать, что это моя вина и проследить, чтобы твои родители не ругались. – Ситуацию это уже никак не изменит… Знаешь, я лучше пойду одна. Все будет нормально. Канарейка пыталась не показывать своего огорчения, однако удавалось ей это не очень хорошо. – А, ну, хорошо. Как скажешь. Я просто подумала… – Нет, мне больше не нужна твоя помощь. – Перебила Кьюна. Девочки разошлись, больше не проронив ни слова. Только Цин обернулась и на расстоянии крикнула голубке: – Расскажешь завтра, как все прошло? – Завтра? – Да! Мы можем встретиться здесь. – Даже не знаю, смогу ли. Может, родители не пустят, а может, я не захочу. – В любом случае, я буду ждать тебя завтра здесь. – И что, прямо весь день? – Возможно! Кьюна не могла рассмотреть издалека, но было похоже, что Цин широко улыбнулась, а затем вприпрыжку направилась дальше, судя по всему, домой. Голубка поправила волосы, собрав их в хвост, как и было до падения, задумалась, опустив глаза, а затем пошла домой, представляя разные сценарии того, как будет переживать мама и ругать папа. По дороге домой она думала не о гудящих ногах и ноющем крылышке под поясом из шарфа. Она думала о Цин. Какая-то странная девочка, даже не объяснив, что в тот момент она делала на холме вместе с Кьюной, так отчаянно стремилась ей помочь. Вообще, ей много кто помогал, но не такие же маленькие, как голубка, девочки. Особенно ее волновало то, почему канарейка пыталась так нагло увязаться за ней. Она что, делает вид, что голубка интересная? Так ведь Кьюна очень неловко и постыдно свалилась с холма, что тут может быть интересного? Это всего лишь чувство стыда перед человеком, не более. Придя домой, Цин уже забудет свою вину и случайную девочку, и будет свободно и весело играть с другими ребятами. Что за лицемерие! А ведь на вид ей даже меньше, чем Кьюне, годика так четыре-пять. Перед входом в дом нужно было убедиться в своей уверенности и непоколебимости. Мама, увидев ссадины на ногах, вздохнет и начнет носиться по дому в поисках мазей, а папа, усадив ее на стул, начнет читать нотации о том, как важна безопасность в таком маленьком возрасте. Она ведь и сама все это знает, но кто же мог предположить, что какая-то лесная канарейка решит напугать?! У входной двери Кьюна еще раз проверила себя на наличие веток, травы и репейника, поправила пуговички на костюмчике, набрала побольше воздуха в легкие и вошла, как ни в чем не бывало. Папы дома не было, он заканчивал работы на поле. Зато мама сидела в коридоре на мягкой большой подушке и вышивала красивую картину. Девочка попыталась тихо и незаметно пройти в свою комнату, но все равно была замечена. – Кьюна, ты вернулась! Где гуляла? Малышка замялась, явно не ожидая такого расклада событий. – Я… Я гуляла недалеко от холма, там есть цветочный луг. – А где цветы? Или ты снова испугалась какого-нибудь жучка? – Она тепло усмехнулась. – А… Нет. Точнее, я испугалась, но цветочек не принесла. То есть, я испугалась, и поэтому не принесла, вот. Так бы я принесла! Но тут вот так вот вышло. Да. Кьюна держалась уверенно и стойко, она знала, что мама поверит. Никого увереннее ее самой в целом мире больше не было. И обманывала она настолько искусно, насколько не смог бы даже самый опытный лгун на свете. По крайней мере, ей так казалось. На деле же мама видела перед собой помятую маленькую дочку с мечущимися в разные стороны зрачками и явно не знающую, куда себя деть в такой неловкий момент. – А синяки на ногах у тебя тоже от поля? – Приняв уже более серьезное выражение лица, стала допрашивать Аредель. – Я просто бегала-бегала, и упала, мам. Всякое бывает. После этих слов девочка попыталась быстро юркнуть к себе в комнату, но не успела. Мама уже держала ее. – Отпусти! У меня еще гора дел! – Малышка брыкалась, как могла. Ну что за непослушная мама! – Гора, говоришь? А не упала ли ты с самого холма? – С этими словами Аредель уже схватила за плечи дочку и повернула к себе лицом. Ее русая кудрявая прядь закрывала часть лица, но даже так можно было ясно прочесть беспокойство и негодование в ярко-карих глазах. Такого Кьюна уж точно не ожидала. Опустив голову, она очень и очень тихо ответила «Да». – Показывай крылья. Мама помогла развязать шарф на пояснице и принялась осматривать хрупкие лысые крылышки. Левое оказалось поцарапанным и будто бы немного вывихнутым. После нескольких вздохов, Аредель, уже с большим негодованием, допрашивала девочку. – Почему ты солгала мне? В итоге, ты забралась на холм, а потом и свалилась с него! Что ты там делала? Мы говорили тебе с папой, что нельзя забираться высоко? Теперь надо идти к лекарю и надеяться, что он залатает крылышко, и в будущем ты сможешь отлично летать. А что папа скажет? Во время того, как мама ругалась, у малышки к глазам подступали слезы. В конце концов, когда с щек начали падать капельки, Аредель заметила это и крепко обняла дочь. Все-таки девочка сама переживает, а какое-нибудь лишнее слово в ее адрес может только все испортить. – Прости меня, Кьюночка, – Говорила она ей, пока малышка, прижавшись к маминой груди, горько плакала. – Я просто очень переживаю. И папа переживает. Мы хотим сделать так, чтобы у тебя было самое счастливое детство, а в будущем ты смогла летать куда выше и куда быстрее нас, понимаешь? Давай, мы сейчас сходим к лекарю, он тебя посмотрит и все вправит? – А папа не будет ругаться? – всхлипывая, подняла свои заплаканные зеленые глаза Кьюна. – Я ему скажу, чтобы не переживал и не ругался. Достаточно сегодня тебе нервничать, дорогая. После этого они снова обнялись и, держа друг друга за руки, пошли к главному лекарю в их деревне. По дороге Кьюна надеялась не встретить Цин, только ее не хватало. Проходя мимо того самого холма, который находился на расстоянии целого огромного луга от деревни, мама спросила, там ли девочка играла. Последовал скромный положительный ответ. С одной стороны, Кьюна хотела сказать, что всему виной другая странная маленькая девочка, но с другой… Ей не хотелось просто так обвинять кого-то еще из того соображения, что родители запрещали ей вообще залезать куда-то высоко. Так что, по сути, виновата она сама. Они шли вдоль своей деревеньки, проходя мимо сожителей и их домов. Жилища казались огромными, ведь в них еще нужно уметь жить с такими большими крыльями. У кого-то было два этажа, у кого-то один, у кого-то было еще хозяйство на участке, а у кого-то только выстриженные фигурные кусты. Узоры, рисунки, мозаика или растения также украшали каждый дом, придавая особой индивидуальности как ему, так и его хозяевам. У семьи Кьюны дом был украшен цветами и лозой, что отражало их гибкость и нежность характера, зато резная дверь из прочного толстого дуба указывала на отца семейства – Дармонда. Тем не менее, он не покупал эту дверь у опытных мастеров, а сделал сам, потратив огромное количество сил и усердия. Можно было бы сказать, что такая тяжелая строгая дверь обозначает неприступность характера и закрытость от внешнего мира. В общем, соседи так и думают. Но Дармонд придал этому свое значение – защищенность от опасностей и безопасность в их кругу семьи. Аредель с дочкой зашли в огромное здание, над дверью которого красовался силуэт листка, выполненный из маленьких листочков и цветов. Ловарийцы ассоциировали свою жизнь с жизнью растений, к тому же, лекарства были на основе трав. Они прошли в кабинет к своему лекарю, которого знали еще с рождения Кьюны, и он их радостно принял на осмотр. – Повреждение крыла, говорите?.. – Задумчиво и томно начал осматривать девочку мужчина-ворон лет сорока пяти. Голубки сидели в напряженном тихом ожидании, только малышка сидела на кушетке, а мама – на стуле у двери. Заметив это одинаковое напряжение, лекарь лишь рассмеялся. – Да не волнуйтесь вы так, это всего лишь ушиб. Его нужно оставить в покое и через время пройдет сам. Громкий выдох. «Это не перелом, как же хорошо…» – промелькнуло в голове у обоих. – А почему тогда так болело? – Кьюна была настолько напугана переломом, что теперь не могла поверить в то, что все обошлось. – Потому что это ушиб, и не более, – Улыбнулся ворон. – Как синяк у тебя на ножке. А сама ты была просто встревожена, вот тебе и казалось, что все плохо. Это называется самовнушением. Ты настолько сильно веришь во что-то, и со временем начинает казаться, будто все это в самом деле. Больше ничего не болит? Девочка отрицательно покачала головой и пошла к маме. – Мы свободны? Может, нужна мазь какая-нибудь? Нельзя же ушиб так оставлять. – Аредель явно беспокоилась за дочку. – Нет, ничего не надо, – Лекарь был очень улыбчивым. – Крылья должны уметь приспосабливаться к жизни, а организм – поддерживать их. Если будут осложнения, придете еще раз. Всего вам доброго, мои дорогие! Голубки переглянулись, но спорить с доктором не стали. Попрощавшись, они вышли из кабинета. Солнце начинало садиться, окрашивая белоснежные облака в бронзовое сияние. Это было любимое время суток Кьюны. Все люди успокаивались, заканчивали работы, готовились к ужину и вечерним прогулкам. Эти мгновения казались совсем неземными, будто волшебная сила позволяла Духам Солнца встретиться с Духами Луны, немного поболтать, а затем подменить друг друга. На закате Духи Солнца уходили спать за горизонт, а Духи Луны с восходом ночи приступали к оберегу снов и покоя. На утро они менялись местами – Духи Луны убегали отдыхать, а Духи Солнца приходили радоваться и охранять бодрствующих. Есть еще один народ всевышних – Духи Облаков. Они странствуют по миру и спят когда и где хотят. Подчиняться правилам не в их интересах. Порой Духи Облаков бывают очень шаловливыми или обидчивыми, и могут не посылать дождь целыми неделями или даже месяцами. А иногда они могут по чему-то горевать, устраивая ливни и потопы. Духи Облаков хорошо дружат с Солнцем и Луной, и могут навещать как одних, так и других, вне зависимости от времени суток. Вот так самые важные в жизни людей Духи Облаков оказываются самыми легкомысленными и пакостливыми. Аредель и Кьюна радостно шли домой, болтая обо всем на свете и наслаждаясь постепенным легким похолоданием. Холодок, который царит вокруг в вечернее и ночное время ничто иное, как присутствие тех самых Духов, которые гуляют и готовятся к ночной службе. Девочка была очень близка к маме и могла рассказать ей абсолютно все, что приходило ей в голову Чего не скажешь про папу. Когда мама с дочкой пришли домой, там их уже ждал Дармонд. Он, уставший после работы на полях, сидел на кухне и за обе щеки уплетал миску орехового супа. Когда он увидел родных, то не отвлекся от трапезы, а лишь начал задавать вопросы. – Где гуляли? Аредель поцеловала девочку в макушку и сказала ей идти в свою комнату. Голубка так и сделала. – Мы не гуляли. Точнее, прошлись немного вечерком. Она решила составить компанию мужу за столом, поэтому, заварив чай, села напротив него и была готова к серьезной беседе. – М, – Дармонд увел взгляд обратно в свою миску. – Не думал, что вы начнете что-то от меня скрывать. – Мы и не собирались, милый. Просто мне нужно быть уверенной в том, что ты в благоприятном настроении и готов серьезно поговорить. – А что случилось? В этот момент он спокойно встал, чтобы помыть тарелку после еды. – Кьюна сегодня гуляла и свалилась с холма. Мы перепугались и подумали, что у крылышка перелом, но наш лекарь сказал, что это всего лишь ушиб. Так что все хорошо. Аредель нервно отхлебнула чай и отвернулась в окно, где уже зажглись светлячки, играя в своих забавных танцах. Она не знала, чего именно боится, рассказывая подобное про их дочь, но ее явно что-то тревожило. Может, она боялась чрезмерного беспокойства с его стороны, а может то, что это может вызвать бурную реакцию. В конце концов, они родители маленькой девочки, и защита от различных опасностей как-никак их волновала. – Подожди, – Дармонд замер. – Кьюна упала с холма? А зачем ты вообще ее туда пускаешь? Жена вздохнула. – Да в том-то и дело, что никто ее туда не отпускал. Она хулиганит, вот и убежала сама. – Вот как. Отец направился в сторону комнаты дочери. – Слушай, не надо. Она сама натерпелась сегодня, дай ей отдохнуть. Но слова матери не были услышаны, и ей оставалось только пойти за ним и проследить, чтобы не дошло до конфликта. Когда Дармонд открыл дверь, девочка читала книжку. – Привет, папа! – Ты зачем убегаешь невесть куда от дома? Мы вроде запрещали тебе залезать высоко. – Он сел на кровать рядом с дочкой, а мама стояла на пороге двери, облокотившись на стену. – Я не хотела так падать… – Кьюна опустила голову. Она знала, что нельзя. Она знала, что это опасно. Все было под контролем! Но, видимо, даже контроль может выйти из-под контроля. Ей больше нечего было сказать, и дальше приходилось только слушать родительские нотации и недовольство ее поведением. – Все, хватит, оставь ее в покое, – Аредель похлопала мужа по плечу и стала удаляться из комнаты. – Ей нужно поспать, и нам не помешает. Дармонд вздохнул и молча вышел из комнаты, закрыв дверь и оставив дочку наедине с собой. Кьюна продолжала сидеть на кровати, грустно опустив голову и поглядывая на книжку, которую читала. «Предания великих мироходцев и летунов». Там описывались приключения людей с крыльями, таких, как она сама. Да и не только их. Вместе с птицами покоряли мир еще и обычные люди, без крыльев. Уже давно эти два народа живут в мире и согласии. Правда, их устои и образ жизни очень отличается: они строят дома поменьше, в валюте у них медь, а не жемчуг, да и природа не так сильно охраняется, как у Ловарии. Несмотря на то, что голубка никогда не видела людей без крыльев и не представляла их образ жизни, она думала, что их место обитания за границами Ловарии куда лучше, чем если бы они жили бок о бок с крылатыми. Ей нравилось размышлять об этом и придумывать, как себя вообще ведут бескрылые и чем занимаются. Но больше всего она любила читать про путешествия и мечтать о том, что когда-нибудь и она будет рассекать небо и покорять вершины гор. Вся Ловария твердит о том, что все равны и все любимы, но разве можно что-то сделать с тем, как орлы парят выше гор, а голуби прыгают по полям и опушкам лесов. «Выкинь эти ложные мечты из головы, Кьюна, это все только в книжках» – Любил твердить Дармонд, и девочка начинала сомневаться в своей же важности миру. Она не осознавала этого чувства в связи с возрастом, но явная грусть все же просачивалась наружу. В такие моменты к ней подсаживалась Аредель и говорила обратное словам мужа. Она верила, что дочка обязательно станет тем, кем захочет, и была готова поддерживать все ее начинания и помогать в свершениях. Именно из-за этого Кьюна была ближе к маме, чем к папе. Отец был более строгим реалистом с устойчивыми стереотипами, а мать – мягким реалистом с задатками мечтателя, верящим в неограниченные возможности для всех. Мало сказать, что девочка эмоционально была больше привязана к Аредель. Они в целом были почти как две капли воды. Черты лица, волосы и характер очень тесно связывали их, разве что цвет глаз и оттенок кожи был у Кьюны от Дармонда – у Аредель ярко-карие глаза и бледная кожа, а у Дармонда стеклянно-зеленые глаза и кожа на тон темнее, чем у жены. В окно продолжали просачиваться закатные лучи солнца, озаряя комнату в теплый золотой. Девочка взяла книжку в руки и стала разглядывать ее обложку, нарисованную вручную каким-то очень талантливым мастером. На картинке было изображено облачное небо и море. Они бы слились в оттенках цветов на горизонте, если бы не серо-бурые горы вдали. На переднем плане был корабль, причем изображен он так, что видно палубу, а мыс устремлен прямо вперед, на горы. На этом мысе сидит какой-то персонаж с крыльями, а на палубе, смотря в бинокль, красуется бескрылый человек. Такой простой рисунок всегда приводил в восторг Кьюну. «Когда-нибудь и я покатаюсь на корабле в далеком океане». Через время, обняв книжку, девочка уже сладко спала, наслаждаясь самыми разными красочными снами. Разбудил ее хлопок входной дверью. Она часто просыпалась от этого звука, слушая дальнейший мамин возмущенный шепот. Что-что, а у Дармонда была вредная привычка размахивать своей любимой дверью, когда он уходил на работу в полях. Кьюна, потирая глаза, выползла из своей комнаты поздоровавшись с мамой. Аредель, как и всегда, удивилась такому раннему пробуждению дочери и предложила ей еще поспать, на что последовал вялый отрицательный ответ. – Хочешь кашу? Снова этот же вопрос от мамы. Он был каждое утро, и каждое утро была каша. Интересно, на что она рассчитывает? Усевшись на кухне за столом, голубки принялись завтракать кашей и чаем. – Мам, – Скромно начала Кьюна. – Можно я пойду гулять? – Поешь сначала, не разговаривай с набитым ртом, милая. – Мама улыбнулась. – А когда я поем, можно пойду гулять? – Хорошо, после завтрака пойдем гулять. – Вместе? Но… Я хотела одна. Кьюна помнила, что та странная девочка ждет ее, как и обещала. Ей не хотелось встретиться с ней вновь, но было очень совестно оставлять Цин одну. – Ты пойдешь на холм? – Сухо спросила мама, убирая тарелки из-под каши в небольшое корыто, чтобы потом их помыть. – Нет, я буду играть на лугу около него! Мне хватило одного раза. – Если папа увидит тебя на холме, я не буду отговаривать его оставлять тебя в покое. А если увижу это я, то сразу же пойду к нему и лично все расскажу. Договорились? – Ладно, мам. С этими словами девочка спрыгнула со стула и пошла переодеваться в свою комнату. Ей было обидно, что теперь родители будут сомневаться в ее словах, но нарушить обещание больше не могла. Как-то неправильно, если мама пойдет к папе, чтобы отвлечь его от работы какой-то очередной проделкой непослушной дочери. Надев тот же костюмчик, что и вчера, малышка обняла маму и побежала на луг у холма. Было довольно рано, птички запевали свои утренние трели, жители деревни потихоньку просыпались и готовились к своим работам: кто на поле, кто на пастбище, кто на собирательство. Только Кьюна в своих хлопковых носочках бежала со всех ног к месту встречи с незнакомкой. Она была зла на нее, но жажда общения с новым другом была сильнее. Сильнее обхвата шарфа на поясе для крылышек, который навязала Аредель как никогда надежнее. Прибежав к подножию холма, Кьюна свалилась с ног прям на траву. «Видимо, Цин еще не пришла. Подожду ее». Распластавшись, она лежала на мягкой теплой травке, окруженная цветами и птичьими песнями. Облака медленно проплывали по нежно-голубому небу, минуя рассветное солнце. Какие-то маленькие птички быстро рассекали небесную гладь, то исчезая в облаках, но появляясь вновь. Нежный ветерок не мог достать до девочки в траве, поэтому шуршал в кронах деревьев неподалеку и среди бутонов длинных цветов вокруг нее. Она закрыла глаза, чтобы сполна насладиться этим сказочным окружением, и невольно начала впадать в сон. Вдруг перед закрытыми глазами появилась тень. Кто-то загородил яркое небо и солнышко. Открыв глаза, Кьюна увидела ту самую странную девочку. Ее каре свисало прям перед лицом. – Привет! – Воскликнула она. – Сколько времени прошло? – Голубка вскочила и присела, оглядываясь по сторонам. – Да немного, минут пятнадцать. Я следила за тобой с холма. Пойдем наверх! – Что? Нет! Мне нельзя высоко забираться. – Подумаешь, один раз упала. Мы – не дети, если не будем падать. Кьюна встала и отряхнула одежду от травинок. – И родители, и я очень беспокоимся за здоровье моих крыльев. Давай побудем где-то здесь, внизу? – Ну-у, ладно, так уж и быть. Тогда попробуй догони меня! – Канарейка скрылась среди травы. «Что?!» – Кьюна вообще не понимала, что к чему. Цин мало того, что подошла к ней не сразу и откуда-то следила, так еще и убежала! «Очень странная девочка! С кем я только подружилась?». Делать было нечего, нужно было бежать за Цин, присоединяясь к ее игре. Светловолосая девочка то выныривала из травы, то ныряла обратно, громко смеясь. Со временем и голубке это стало приносить удовольствие. Она, как настоящий хищник, также учится нырять в растительность и поджидать «добычу». Со временем, когда она так и не смогла даже близко догнать канарейку, это начало надоедать. Голубка сердито села на то место, где случайно уснула, и крикнула: – Все! Я не буду больше в это играть! Сдаюсь! Откуда-то из травы показалась Цин, которая шла в направлении к новой подружке. – Слишком рано и глупо сдаешься. Я уже сама начала уставать, это был твой шанс. – И что? Это вообще где видано, чтоб вот так вот сразу убегать? Немного отдышавшись и помолчав, Кьюна все же задала очень интересующий ее вопрос. – Цин, а как так получается, что ты быстрее меня? Ты же маленькая. Девочка усмехнулась, сидя рядом и подставив лицо солнцу. – На то мы и разные виды птичек! Еще время они сидели молча, смотря в небо и наслаждаясь дыханием ветерка. Новый друг – это всегда хорошо. Да, Цин странная в глазах голубки, но первый в жизни близкий человек помимо родителей воодушевлял. Вдруг Кьюна услышала отчаянный возглас своей мамы. – Кьюна! Кьюночка! Беги домой, скорее! Девочка не знала, что случилось, но и мама не может просто взять и подбежать к лугу, зовя ее быстрее домой. Голубка быстро попрощалась с новой подружкой и рванула со всех ног к дому, неуклюже спотыкаясь об кочки и корни кустов.