Ловария: путь в небеса

Вся деревня встала на уши, только Кьюна не понимала, что происходит. Такое замечательное утро, и его надо было испортить! Дармонд не успел прибыть на рабочее поле, как его тут же погнали обратно домой, так что вся семья была в сборе. Они сидели в гостиной, зашторив окна и заперев дверь. Родители пребывали в напряженном молчании и обнимали дочку, иногда приговаривая: «Не волнуйся, они пройдут, и все будет хорошо». Кто, где и зачем пройдет – девочка не понимала, а взрослые не желали отвечать на этот вопрос. Через время все улицы притихли. Слышны были только продолжающие чирикать утренние пташки. Тишина продолжалась до тех пор, пока издалека не послышались человеческие голоса и звук копыт. Они говорили негромко, но тон был басистым, и такого Кьюна еще ни разу не слышала. В ее окружении жителей деревни не было таких твердых голосов. – Да кто же там такие? – Она вырвалась из родительских рук и подбежала к окну. – Кьюна, потише! – строго прошептала мама, подходя к ней. Взяв девочку на ручки, Аредель немного подвинула шторку на окне, чтобы образовалась щель для вида на улицу. Когда прохожие были уже ближе к их дому, малышка широко распахнула глазки от удивления и замерла. «Это же бескрылые люди!» Она начала брыкаться в маминых руках. – Мама! Я хочу с ними поздороваться! Отпусти! – Нельзя! – Вдруг вмешался отец. – Мы не просто так сидим в запертом доме до тех пор, пока они не пройдут. Резкий ответ отца мигом успокоил Кьюну, и она послушно села на набитую шерстью подушку на полу, что занимала добротную половину комнаты. Спустя минут десять прохожие ушли дальше по своему маршруту, и деревня вновь принимала живой утренний облик. – Ну все, девочки, все обошлось, – Дармонд казался настолько мягким, каким никогда не был. – Я пойду работать дальше, а вы берегите себя. Поцеловав обеих своих любимых в щеку, отец ушел. Мама как ни в чем не бывало взяла лейку, панаму, накинула на себя легкую шаль, чтобы не обгореть на солнце, и вышла в маленький садик за домом. Малышку этот исход событий не устраивал, поэтому еще какое-то время она ходила за мамой по пятам, докучая вопросами о том, что произошло. – Послушай, – Резко остановилась от дел Аредель, поправив свою панаму с широкими полями. – Просто… Просто держись от бескрылых подальше, хорошо? – Почему? – Так надо, доча. Когда ты подрастешь, мы все тебе обязательно расскажем. После этих слов мама-голубка продолжила работать в саду, периодически поправляя шаль и головной убор. Кьюна совсем поникла. Впервые за столько лет у ее мамы появился секрет, которым она не хотела делиться. К тому же, и выглядела очень беспокойно. Помявшись, девочка все же решила оставить родителя в покое и направилась в сторону холма. Туда, где в последний раз видела Цин. Она не понимала почему, но именно с этой девочкой ей хотелось поделиться негодованием и задать еще кучу вопросов. Когда Кьюна вернулась на луг, то сначала подумала, что Цин нет. «Наверное, она тоже убежала домой». Голубка уже стала уходить обратно, как вдруг на нее кто-то напрыгнул. – Попалась! Повалившись на траву, Кьюна присела и очень недовольно фыркнула. – Цин, может хватит так себя вести?! Канарейка продолжала лежать на спине, раскинув руки и смотря в небо. Она будто бы уже не замечала присутствия кого-то еще, но все же ответила: – Как «так»? Я просто хочу играться с новым другом, как и ты. – Мгх… - Голубка раздраженно выдохнула. – Я не хочу играть с тобой в такие ужасные игры. – Но догонялки же тебе понравились? – Не особо. Какое-то время девочки еще пребывали в молчании, уставившись на облака, но тишину нарушила голубка, задав вопрос, который она так хотела задать родителям. – А что это было?.. – М? – Ну… Бескрылые прошли мимо. – А, это да, правда необычные? – Я про то, почему все попрятались от них. А ты вообще пряталась? – Да, за холмом. Мне рассказывали, что в домах прятаться может быть опасно. – За холм… – Кьюна запнулась. – Опасно? Дома? Да ну, мой папа сделал такую крепкую дверь, что ни одна опасность не пройдет! – Они могут сломать дверь, а холм – не сломают. – Странная ты. – Тебе разве родители не рассказывали ничего? – Цин стала серьезнее, но улыбку не скрывала. – Нет. Голубка уже была вся во внимании. Вот-вот она услышит то, что так хотела услышать от родителей. – Значит, скоро расскажут! Несмотря на задорный ответ девочки, Кьюна тут же нахмурилась и набросилась на Цин. Но та успела вскочить и убежать, так что малышка просто плюхнулась на землю. Она была расстроена, что никто не понимает то, какая она уже взрослая и может знать все-все на свете. Еще и девочка ее возраста издевается, явно зная больше. Голубка расплакалась и убежала домой, все также спотыкаясь на каждом шагу. Аредель только возвращалась из домашнего садика с большой корзиной яблок, которую можно было держать исключительно двумя руками. Увидев заплаканную дочку, что забежала в дом, хлопнув дверью, мама поспешила внутрь. Она оставила тяжелую корзину на столе, протерла лоб от капелек пота своей шалью, затем сняла ее вместе с панамой и положила рядом с собранными фруктами. Девочка сидела в своей комнате на круглой кроватке, обняв подушку и периодически всхлипывая. Аредель присела рядом и положила руку на ее плечико. – Милая? Что случилось? Кьюна только отвернулась. – Доча, если ты не расскажешь, что стряслось, я не смогу тебе помочь. – Ну и не надо мне помогать! – Вдруг крикнула малышка, снова наливаясь слезами. Мама явно опешила. Она не ожидала такой резкой реакции от ребенка, который обычно ведет себя очень тихо и спокойно, но продолжила пытаться налаживать контакт. – Давай тихонечко поговорим о том, что тебя расстроило. Я уверена, нам обеим станет лучше. Девочка немного расслабилась, но поворачиваться к маме все еще не хотела. Но еще больше она не хотела расстраивать такого близкого и любимого человека, поэтому, пусть и очень тихо, но пожаловалась: – Ты меня не понимаешь. Никто не понимает. Аредель как будто свалила камень с плеч и улыбнулась. – Я думала, ты так начнешь говорить лет через десять. – Но я серьезно! – Взмахнув руками и все же повернувшись в сторону матери, возразила Кьюна. Прослушав только половину того, что сказала девочка, Аредель совсем приняла радостный и положительный вид. – Цин? Это твоя подружка? – Мам, это не важно! Утром ты не рассказала мне секрет, а произошло что-то плохое! – Я поняла, про что ты… Давай за ужином мы с папой тебе все расскажем? Только учти, что эта информация только для самых-самых взрослых. – Я самая-самая взрослая! Кьюна вскочила с кровати и стала скакать от радости, а затем прыгнула в мамины объятия. Весь день девочка ждала вечера, когда придет папа и они с мамой расскажут ей секрет про бескрылых людей, поедая фрукты из сада, которые собрала мама, и снова болтая обо всем, как ни в чем не бывало. Ей нравилось сидеть на стульчике и раскачивать ногами, спрашивая обо всем взрослых. «А какого цвета у меня вырастут крылья? А почему все птицы разные? А как делают мед? А как вы с папой полюбили друг друга?». Конечно, на некоторые вопросы Аредель не могла дать точные ответы, либо потому что сама не задумывалась об этом, либо потому что дочь была слишком маленькой для них. Вечером пришел Дармонд, умылся, и уже с женой и дочкой сел на кухне за ужином. Кьюна была в восторженном ожидании. Она настолько подготовила себя к вечеру, что теперь ей казалось, будто родители ей будут рассказывать не просто секрет, а разгадку некой мировой тайны, в которую могла быть посвящена только она и никто другой. Только вот мама с папой совсем не спешили посвящать ее в тайны мирового масштаба, а просто расслабленно беседовали между собой. Тогда, конечно, малышке пришлось напомнить о себе. – Помните, утром мимо прошли бескрылые, а вы не захотели рассказывать, что произошло? Родители замолкли, но Аредель быстро подобрала слова. – Дармонд, – Обратилась она к мужу. – Я пообещала ей, что мы расскажем ей о «том». Отец был удивлен и крайне недоволен, что и высказал жене. – Мы же договаривались, что когда ей будет хотя бы девять, то все скажем! – Слушай, она прибежала домой в слезах из-за того, что мы от нее что-то скрываем. Расскажем сейчас, ничего не случится. – Сама потом будешь ее жалеть и успокаивать. Аредель сделала вид, что не слышала упреков мужа, и потрепала дочку по голове, поправив ее волнистый локон за ушко. Кьюне было неприятно, что родители опять поспорили, но она вся сгорала от нетерпения перед рассказом. Мама выдохнула. – Когда ты была еще совсем крошкой, тебе не было еще даже и года, бескрылые вторглись в нашу деревню и обокрали ее. Такое случилось и за пять лет до твоего рождения. – Потому что они пригрозили, что будут ходить к нам каждые пять лет! – Перебил ее Дармонд. – Да, – Она продолжила. – Только мы переселились сюда как раз за пять лет до твоего рождения, и где-то через неделю они пришли. Что было за пять лет до нашего переселения – мы не знаем, но соседи рассказывали, как однажды эти бескрылые оставили всю деревню без урожая на целый сезон. В этот раз все обошлось, но самое страшное было тогда, когда ты родилась… Дармонд встал из-за стола. – Ничего не было. Больше слухов распустили, чем реально было! Я пошел отдыхать. Спорить с ним было бесполезно, поэтому Аредель продолжила рассказ уже в одиночку. – Твой папа очень боится вспоминать тот день. Ты была еще совсем беспомощна и спала в колыбели неподалеку от нашей кровати. Твой папа услышал чьи-то голоса на улице, но не придал этому особого значения, мало ли, это просто какому-то соседу не спалось ночью. Но потом он увидел свет, а затем уже проснулась я и услышала треск, будто что-то горит. И действительно, начался пожар в соседнем доме. Папа подскочил и выбежал на улицу, созывая всю деревню и ломая дверь в горящий дом. Я же сразу схватила тебя, укутала в плед, и вышла через наш садик. Соседний дом уже начал полыхать, а огонь перебрасывался на наш. Я уговаривала папу не рисковать собой, но он не слушал, только молча продолжал выламывать соседскую дверь. К тому времени на уши поднялись уже все и стали помогать спасать соседей из горящего здания. – Аредель вздохнула и положила руку на ручку девочки. – Что было дальше – я плохо помню. Помню только, что парочка бескрылых юношей бежали через поле без оглядки, и вскоре скрылись где-то в лесу. Я плакала, держа плачущую тебя на руках, видя, как твой папа все еще находился в горящем доме, а на наш дом распространялся огонь. Жители суетились и пытались успокоить и меня, и маленькую тебя, а остальные помогали запертым в огне соседям и тушили пожар уже в обоих домах. В конце концов, твой папа выскочил из горящего жилища с маленьким мальчиком лет трех на руках, а за ним – родители этого мальчика. У твоего папы были обгоревшие перья, которые так и не смогли полностью восстановиться, как бы лекари ни пытались. Именно поэтому он и не может больше летать. С каждым словом речь мамы становилась все тише и тише, а глаза наливались слезами. Но она не плакала. Ради дочки. Кьюна во время маминого рассказа перестала болтать ногами, сидя на стуле, а глаза распахнулись еще шире. Вот уж совсем не это она хотела услышать. Однако малышка наконец поняла, почему ее папа ходит по земле и она никогда не видела его в полете. – А что с тем мальчиком и его родителями? – Неуверенно спросила девочка, пытаясь нарушить молчание. Аредель ответила не сразу. – Мальчик не выжил. Родители очень горевали по нему еще долгое время, и на данный момент у них все еще нет ребенка. Боятся, что что-то плохое случится вновь. Кьюну прошиб холодный пот. Она никогда не задумывалась над самим значением слова «смерть». Она видела мертвых насекомых, мышей, маленьких птичек, но никогда не думала о том, что их уже нет по-настоящему, хотя когда-то они жили. Если ты жив – значит, ты есть, ты существуешь. Если нет – то нет. Все просто до невозможности. Но смерть маленького мальчика на руках ее отца, который так спешил спасти семью, жертвуя собой, привела малышку в ужас. Это почти то же самое, что, если бы ее родители так заботились о ней и любили, но из-за ужасной случайности ее бы больше не стало. Или если бы она была мамой того мальчика и очень любила бы его. Или это не ужасная случайность? Точнее, вообще не случайность? Слишком глубоко девочка размышлять не могла, в конце концов, ей всего пять. Но тревожное чувство где-то глубоко внутри все же прицепилось своими ледяными острыми когтями и поселилось где-то в животе. Вот почему папа не хотел рассказывать об этом. Девочка слезла со стула и молча пошла в свою комнату. Она надеялась, что мама не будет следовать за ней или расспрашивать обо всем. Так и случилось. Аредель решила, что дочка еще слишком мала, чтобы грамотно принять услышанное и беседовать об этом, поэтому также молча дала ей возможность уединиться у себя. Всю следующую ночь Кьюна не могла уснуть. «А что, если пожар начнется, пока я сплю? А что, если я зайду к маме с папой в комнату, а они мертвы? Я что, ем мертвых жареных жуков?!». Она открыла окно и стала прислушиваться к каждому шороху, чтобы сразу предупредить родителей о нависающей опасности, если вдруг бескрылые снова явятся на пороге деревни. Только к шести часам утра девочка наконец уснула. Как раз тогда, когда Дармонд отправлялся на работу, а Аредель суетилась с завтраком. Подождав до семи часов утра, Аредель все же решила проверить дочку. Зайдя в комнату, она увидела распластавшуюся по кровати Кьюну с отброшенным в сторону пледом. Мама улыбнулась и подошла к кровати. Наклонившись, она пощекотала нос девочки, как делает это всегда, чтобы разбудить ее. Кьюна стала ерзать по постели, что-то бормоча. Наконец, она присела и начала потирать глаза кулачком. – Мам… – Ты так долго спала сегодня, милая. Все хорошо? – Да, все хорошо. Просто я ужа-а-асно хочу спать. – Малышка зевнула. – Ну хорошо, завтрак на столе, а я пойду в сад. Мама поцеловала девочку в лоб и ушла. Кьюна чувствовала себя намного лучше, чем вечером и ночью. Более того, она почти забыла о ночных переживаниях. Ходя по дому, умываясь и завтракая, она шаталась из стороны в сторону и постоянно зевала, но никаких тревог больше не было. – Ты не выспалась? – Как-то спросила ее мама, протирая полотенцем тарелку после мытья посуды. – Когда ты вообще уснула? Выглядишь очень неважно. – Я-я… Не помню-ю… Когда уже было светло. – Кьюна облокотилась на мамину ногу. – О ужас! Ты не спала всю ночь?! – Как будто бы да… В этот момент Аредель поймала дочку, которая начала сползать по ее ноге. Взяв малышку на руки, мама понесла ее в детскую и уложила в кровать, задернув шторы. – Видимо, не стоило рассказывать вчера вечером тебе ту историю… Мама поцеловала Кьюну в лоб, погладила по голове и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв дверь. Пока девочка спала, Аредель сидела на большой подушке в гостиной и вязала носочки для дочки. Из головы не уходила мысль о том, что дочь слишком мала, чтобы знать о таком. Но, с другой стороны, так она быстрее поймет, что бескрылые опасны. Она вспоминает тот злополучный день. Тот день перед пожаром выдался жарким, настолько, что Дармонду пришлось остаться дома. В подвале, где хранились продукты и готовая еда, семейная пара постелила одеяла и подушки, чтобы было удобнее сидеть и дремать на полу. Малышку они уложили на небольшую подушку, предварительно одев ее в легкий комбинезон. Весь день родители сидели вместе и играли в настольные игры, дремали или просто лежали, болтая о жизни. Кьюна весь день спала и изредка просыпалась, требуя молоко. К вечеру погода стала снисходительнее, жара отступила и, наконец, началась прохлада. Тогда семья смогла вылезти в дом, поужинать и лечь спать. Вдруг Дармонд сквозь сон услышал чьи-то резкие голоса неподалеку от их дома. Пытаясь понять, что это было, он подошел к окну и увидел двух мальчиков без крыльев, но с горящими деревяшками в руках. Они выглядели веселыми, то перешептывались между собой, то громко смеялись. Какое-то внутренне чутье заставило мужчину выйти из дома, чтобы разогнать хулиганов, но, когда он вышел, огонь уже полыхал, а мальчишек не было. Соседи в том жилище быстро проснулись и поняли, что происходит, но просто выйти им не удавалось. Огонь очень быстро сжирал сухую после жаркого дня древесину, листья, кору, солому и все, что находилось внутри, так что все выходы были намертво перекрыты. В том доме жили родители с мальчиком трех лет. Они были сизыми голубями. Казалось, никого жизнерадостней больше не было в их деревне. Они всегда всем помогали, активно общались, много времени проводили на свежем воздухе и часто делились своими вещами с другими. Пара очень долго не могла завести ребенка, о котором так мечтала. Но однажды получилось. Тогда в их семье свет стал чище и ярче, улыбки никогда не сползали с их лиц. Соседи были примером для подражания, примером для всех семей, примером самой настоящей счастливой любви. Когда родился малыш, родители вкладывали в него всех себя, будто бы ни разу не отходя от колыбели. Они мечтали о том, как их сын станет самым лучшим летуном, как они будут любить его, как станут путешествовать вместе с ним. Новоиспеченные мама с папой часто болтали с Дармондом и Аредель, и также часто предавались мечтаниям, рассказывая, что с рождением ребенка начнутся их путешествия по миру, когда он подрастет. Это были самые светлые времена, все поселение искренне радовалось за своих соседей и их счастье. Мальчика звали Фоннэ. Родители специально назвали его необычным для их вида именем, в честь его избранности и уникальности. Мальчик рос довольно-таки быстро, и к трем годам мог говорить уже целыми предложениями. Не всегда осознанно, но говорил. Он очень любил маму с папой, и они его любили. За пару дней до трагедии родители водили его к озеру – купаться и играть. Семья замечательно провела время, а Фоннэ заявил, что в будущем хочет стать мореплавателем. Несмотря на то, что они голуби, а не чайки, семейная пара только обрадовалась и поддержала сына, назвав его самым выдающимся путешественником в будущем. Тогда у него засияли глаза. В следующий раз его глаза засияли отражением пламени и крупными слезами, видя, как родители, плача, пытались раскопать обломки дома, чтобы выбраться из пожара. Фоннэ не мог сказать и слова, он застыл, и только капли слез градом катились по щекам. Он все понял. Такой маленький мальчик, толком не повидавший жизнь, встал перед лицом опасности и понял, что не сможет противостоять ей. Его мама, задыхаясь от дыма, внезапно приняла решение выбраться через разбитое окно, но даже с помощью мужа она не смогла разбить его из-за слишком сильной закалки стекла. Родители смотрели друг на друга и молчали, прощаясь выражением глаз. Они тоже все поняли. Это безнадежно. Мать и отец опустились на пол, чтобы успеть попрощаться с сыном, пока едкий дым не наполнил все легкие. Так они и обнимались втроем, молча роняя капли слез и потея от жара близкого огня. Семья была заперта в своей спальне, здесь и должна была быть их могила. Но вовремя подоспевший Дармонд окликнул их, и у родителей появился второй шанс на спасение. Мама взяла Фоннэ на руки, но тут же опустила из-за недостатка сил, поэтому просто крепко держала его за руку, помогая мужу разгребать завалы на проходе из комнаты. – Дармонд! Держи Фоннэ! Пожалуйста, спаси его! – Кричали родители мальчика, просовывая его в образовавшийся небольшой проход. Дармонд наконец смог отбросить доску, которая держала всю конструкцию на себе с внешней стороны комнаты, и проход открылся полностью. Схватив ребенка на руки, он просто крикнул: «Выбегайте!», и все, кто был в доме, прорвались на улицу, где их уже ждала толпа жителей, стремящихся оказать всем первую помощь. На пути из комнаты до выхода Фоннэ закашлялся, а уже будучи на улице, не открыл глаза. Он надышался дыма, а его легкие были еще слишком нежны и слабы, и не смогли выдержать едкий яд, струящийся отовсюду. С тех пор соседи практически не выходили из дома, только иногда был слышен плач то мамы, то папы над могилой сына в их саду. Деревня стала словно серой и пустой. Все просто занимались своими делами, работали, гуляли, воспитывали своих детей, также веселились и общались друг с другом. Но какая-то очень важная песчинка навсегда исчезла из жизни поселения, и ничего уже не было как раньше. Через пару лет после трагедии семейная пара решила улететь. Были слухи, что они отправились в путешествие и обязательно вернутся. Однако никаких вестей от них пока что не было. Предавшись воспоминаниям и размышлениям, Аредель и не заметила, как прошло уже около полутора часов и носочки были сделаны. Она частенько могла утонуть где-то в своих мыслях во время какого-нибудь занятия, а потом удивляться, как прошло столько времени. Кьюна проснулась через четыре часа, когда уже был полдень. Она выбежала из комнаты, чтобы рассказать о кошмаре, который ей приснился, но мамы нигде не было. Тогда девочка пошла в подвал, взяла оттуда банку варенья и вернулась на кухню. До прихода мамы голубка сидела на стуле, качая ногами, смотрела в окно и довольно кушала яблочное варенье, ложку за ложкой. – Кьюна-а-а, – Знакомый голос негромко, но протяжно позвал ее откуда-то с улицы. Голубка закашлялась. – Кто это? Вдруг из-за угла выпрыгнула Цин. Кьюна нахмурилась. – Ах, ну да, кто же еще. – Пойдем играть! – Я кушаю. – Когда покушаешь! – Мамы нет дома. – И папы? – И папы. – А где они? – Откуда я знаю? Папа точно на работе, а мама – не знаю. Канарейка вдруг допрыгнула до кухонного окна и стала перелезать через него. – Эй! – Кьюна была обескуражена. – Ты что делаешь?! Она стала отпихивать девочку обратно, но та очень крепко навалилась телом на оконную раму. В конце концов, Цин удалось перелезть, и она очутилась на просторной кухне. – Можно было через дверь пройти. – Голубка указала на входную дверь, которая была не так далеко от окна. – И вообще, тебя никто не приглашал! – А я сама прихожу, голубушка. – Кто-о?! Кьюне очень хотелось наброситься на незваную гостью, но она сдерживалась. Она всегда считала, что насилием мало чего можно добиться. В это время Цин уже проследовала в коридор, а затем нашла комнату Кьюны. Она особенно выделялась наличием привязанных за ниточки цветов и рисунков, автором которых была сама голубка. Сама же она быстро подбежала и встала между канарейкой и дверью, распахнув руки. – Нет! Цин вопросительно наклонила голову. – Почему? – Потому что это моя комната. – Ты что-то скрываешь? В этот момент голубка напряглась еще сильнее, а глаза забегали. Она не любила секреты, особенно от близких людей. Кто знает, может, Цин считает ее близким человеком? Тогда и скрывать ничего нельзя. Кьюне же было очень грустно, когда еще вчера мама не хотела раскрывать секрет. Наверное, и Цин тоже будет грустно. После минуты размышлений Кьюна все же расслабилась и отошла от двери, явно не довольная сложившимися обстоятельствами. – Ой, спасибо, Кьюночка! – Канарейка легонько поклонилась, придерживая юбку от летнего сарафана, а затем вошла в комнату. Голубка фыркнула и зашла вместе с ней, чтобы проследить. В комнате был беспорядок, будто бы наведенный сразу же после уборки. Повсюду на ниточках висели цветы, на полу были разбросаны книжки, а кровать была завалена одеялами и подушками. Цин не интересовала общая атмосфера комнаты или беспорядок. Она нашла тряпичную куклу, сшитую мамой голубки, и села играть с ней, строя крепости из книг. – Нет, стой! Аккуратнее! Эту куклу мне мама сшила! Кьюна бросилась вслед за Цин, но та остановила ее, просто протянув руку. Найдя между кроватью и стеной мягкую игрушку дракончика, она протянула ее голубке. – На. Давай поиграем? Голубка замерла и сглотнула. Она никогда еще не играла с другими детьми вот так, один на один, еще и у себя дома. Медленно и задумчиво Кьюна взяла свою игрушку и села рядом с канарейкой. – О нет! Настоящий дракон! Хочешь быть прирученным? Держи вкусняшку! – Начала играть Цин, ожидая реакции подружки. Немного помедлив, голубка неуверенно продолжила. – Гр-р-р, нет, я не буду приручаться! Ты мне никто, и ты меня не знаешь! Сказав это, Кьюна внимательно смотрела на реакцию девочки. Каково было ее удивление, когда канарейка просияла от счастья и стала отыгрывать роль тряпичной куклы еще ярче. – Ну что ты, дракончик, мы с тобой обязательно подружимся! – Не-е-ет, я буду жить в одиночестве… Вот на этой горе! Голубка быстро возвела из книг высокую башню, такую, что пришлось встать на носочки, чтобы достать до ее вершины. Девочки придумывали разные сюжеты для игры (в игрушки), вместе читали книжки и рассматривали картинки, играли в прятки по дому и, в конце концов, лежали на полу, рисуя все, что придумается или вспомнится за их пять лет жизни. Когда домой пришла Аредель, она увидела открытую банку варенья на кухне. – Ох, Кьюна, сколько раз я просила закрывать за собой упаковки, которые должны быть закрыты… Положив сумки на стол и убрав варенье обратно в подвал, Аредель заметила, что дочь все еще не вышла поздороваться и не начала расспрашивать обо всем. «Может быть, еще спит», – Подумала она и стала разбирать то, что было в сумках. В это время Кьюна обеспокоилась возвращением мамы, ведь у них дома был гость, которого никто не приглашал. Она не знала, как на это отреагирует мама, но знала, что без спроса пускать незнакомцев в дом точно нельзя. Голубка шикнула на Цин и попросила вести себя тихо, а сама стала размышлять. – Давай я выйду поздороваюсь с твоей мамой? – Шепнула Цин. – Что ты! Нельзя! –Но почему? В любом случае придется показаться ей. Кьюна только вздохнула и приоткрыла дверь, чтобы выглянуть из комнаты. – Пока мама на кухне, путь в коридор и к выходу свободен. Давай, только потише. – В таком случае я просто могу перелезть через окно. – Как же ты любишь окна… – Закатила глаза голубка. Она залезла на подоконник и открыла окно. – Давай. Еще встретимся. – Как же тебе я не нравлюсь. – Пошутила Цин и тоже залезла на подоконник. В этот момент отворилась дверь и в проходе показалась Аредель. Она зашла проверить дочь, но перед глазами у нее нарисовалась картина, где две маленьких девочки пытаются сбежать через окно. У нее пропал дар речи. – Девочки, что вы делаете? Малышки как испуганные птенчики пялились на Аредель. – Меня провожают домой! – Решила первая высказаться канарейка. – Э, да. – Подтвердила Кьюна. Еще какое-то время все были в недоумении, но уже через несколько минут все трое сидели на кухне. Мама, разливая чай детям, не могла сдерживаться от расспросов. – Ну… Что происходит? – Я пришла к подружке в гости. Так и начался диалог Аредель и Цин, пока Кьюна молча сидела, опустив голову и смотря на свое отражение в чайной кружке. – Вы подружки? Как здорово! Получается, ты первый друг Кьюночки. Как вы познакомились? – Она села за стол, подпирая подбородок ладонями и находившись вся во внимании. – Мы познакомились у холма. В тот раз она упала. Это я ее случайно напугала. Кьюна резко подняла голову и удивленно посмотрела на канарейку. Она не хотела признаваться, что кто-то другой был виноват в ее падении в тот раз, но признание собственной ошибки у виноватого явно застало ее врасплох и даже вызвало некую каплю уважения. – Похвально, что ты сама в этом призналась… Как тебя зовут, напомни? – Цин. Я лесная канарейка. – Да, Цин. Очень похвально, что ты признала свою вину. Но и Кьюночка не хотела раскрывать, по какой такой причине она упала. Сказала только, что сама оттуда свалилась. Она тоже молодец. – Ой, правда? Я думала ты рассказала все про меня! – Повернулась канарейка к голубке, которая, в свою очередь, отвела взгляд. «Вот, значит, какого она обо мне мнения?» – Во сколько ты, кстати, проснулась? – Внезапно обратилась Аредель к дочери. – Я не знаю. Был примерно полдень. А где ты была? – Ходила на рынок за продуктами. Что приготовить сегодня? – Я бы не хотела обсуждать это, пока у нас гость… – Что-о-о?! – Цин резко встряла в их разговор. – Обсуждайте конечно! Я могу пойти домой. – Да оставайся, - Аредель была так рада новому и первому другу ее дочки, что была согласна практически на все в отношении к ней. – Вместе поужинаем. Заодно познакомлю тебя с ее папой. Уверена, он тоже будет очень рад! И в следующий раз лучше выходите через дверь, а не в окно, будто воры какие-то. Вечером пришел отец семейства. Сегодня он был особенно уставшим. Аредель всегда встречала мужа, как девочка, а не мама – подбегала к нему, целовала и суетилась вокруг. Малышки в это время сидели в детской и рисовали. – Папа пришел, надо встретить. – Спохватилась голубка. – Пойдешь? – Здороваться? Конечно пойду! Дармонд был несколько удивлен появлению в коридоре незнакомой девочки, но когда Аредель все пояснила, он расслабился и заулыбался. Еще несколько мгновений, и все сидели на кухне, громко что-то рассказывая и смеясь. На ужин была картошка с молоком, и компания с удовольствием наслаждалась едой и весельем. – Подружка, говоришь? – Как-то выскочило из уст отца. – У тебя же никогда не было друзей. – Милый, ей всего пять, еще столько друзей будет! – Улыбнулась Аредель. – В нашем мире нельзя держаться в одиночку, даже самым отважным птицам. В свое время я этого не понимал, и было много бед, с которыми тяжело было справиться одному. Я всегда считал себя сильным и достойным для одиночного образа жизни, но как бы не так! Когда я встретил Аредель, моя жизнь перевернулась с ног на голову и изменилась в лучшую сторону. Тогда я понял, что только с кем-то можно пережить самые трудные трудности без вреда себе. Поддержка и любовь – вот на чем держится этот мир, в частности, Ловария. Только бескрылые могут жить в одиночку, а потом портить всем жизнь, потому что их жизнь уже испорчена! – Дармонд внезапно оборвал свой монолог и обратился к малышкам. – Знаете, почему вчера мимо прошли несколько бескрылых? Потому что они незаконно проживают на нашей земле и ведут кочевой образ жизни! А знаете, почему их не ловят? Потому что никто, кроме нас, не знает, на что способны эти черти! Мы делимся с ними едой, водой, землей, верим им, а они… – Ладно, пора спать! – Аредель не дождалась конца монолога и резко встала из-за стола, чтобы убрать использованную за ужином посуду. – Папа сегодня очень устал, ему надо поспать. Да и Кьюна плохо спала сегодня. Кстати, проводи Цин до дома, доча. Мы тебя подождем. Голубка была только рада вечерней прогулке, к тому же, если на площади устроили посиделки у костра, ей обязательно нужно будет присоединиться к ним. Подпрыгнув, она схватила канарейку за руку и поспешила к выходу. – Нет, Кьюна, у костра не задерживайся! – Мама будто прочитала ее мысли. – Ладно, не буду. Она немного расстроилась, но все равно была рада прогуляться перед сном. Пока девочки шли до дома Цин, канарейка вдруг начала диалог, прерывая тишину природы и шепот занятий жителей, готовящихся к скорому сну или гуляющих по деревне. – Ты меня так за руку схватила. – Больно? Извини. – Нет, я о том, что еще утром ты не хотела со мной разговаривать. – Потому что ты странная. – Не улыбайся ты так! Лучше скажи, это игры на тебя так повлияли? – Ты мой первый друг. Я тоже могу быть странной. В этот момент Цин остановилась и обняла Кьюну, когда та чуть не упала от неожиданности. – Теперь, – Канарейка была вне себя от радости. – Когда ты назвала меня своим другом, давай пообещаем, что будем друзьями навек? – Что? Но я не могу обещать так далеко! – Тогда давай пообещаем друг другу, что даже в самые трудные времена мы будем рядом? Хотя бы пока мы еще маленькие. – Ну… Ну хорошо. Обещаю, странная девочка. Посмеявшись, малышки обнялись, и Кьюна впервые почувствовала тепло, отличное от родительского. Цин была ей не мамой, не папой, даже не сестрой и даже не двоюродной. Она была просто обычной девочкой, которая навредила ей при первой же встрече. Однако приятное тепло привязанности все равно растекалось по телу и щекотало крылышки, которые в этот раз не были зафиксированы шарфом. Неосознанно эти крылышки немного подрагивали, как у голубки, так и у канарейки. Наверное, Цин чувствует то же самое. Продолжая свой путь до дома канарейки, девочки еще много о чем болтали, начиная от игрушек, заканчивая разговорами о жизни и о бескрылых. Конечно, в соответствии с их возрастом. Канарейка вдруг остановилась. – Стой, давай зайдем туда? Мой дом уже рядом, через пару домов, но я хочу показать тебе кое-что. Она указала на проход между домами. Кьюна неуверенно, но согласилась. Пройдя узкую щель между домами, девочки вышли на поле, которого голубка никогда не видела. Цин улыбнулась и наклонилась к траве, которую легонько пошевелила. Откуда-то из-под ее руки выпорхнул золотой огонек, который наворачивал неровные круги по воздуху и плавно улетал куда-то, угасая. Голубка чуть не взвизгнула от восторга. – Я сюда люблю приходить, когда хочу побыть одна. Красивый светлячок? – Канарейка задумчиво посмотрела на подругу. Та кивнула головой, не закрывая рта от удивления. – Ха-ха, берегись! А то светлячок залетит тебе в рот! Воскликнув, Цин побежала прям по полю, а из-под ее ног вылетали тысячи ярких огоньков. Кьюна поняла, что нужно делать. И вот уже две девочки бегали и прыгали по полю, распугивая и ловя забавных светящихся жучков, которых потом отпускали и следили за их маршрутом. Свежий вечерний воздух гладил лица, распушал волосы и наполнял своей чистотой легкие. Сейчас кажется, будто все мысли рассеялись, а до недугов и бед как до луны. Новое приятное чувство, связанное с новым человеком в жизни голубки, придавало столько уверенности и безмятежности, что весь мир будто исчез, осталось только это поле, светлячки и радость. Кьюна повалилась на траву, глядя на яркое звездное небо, а перед глазами иногда пролетали жучки. «Когда-нибудь я достану до луны и звезд. А пока что я могу достать только до светлячков, они же тоже как звезды, только на земле!». Рядом легла Цин. – Смотри, вон те звездочки образуют форму кастрюли! – Кастрюли? – Ага, кастрюля с ручкой. А ты что видишь? Смотреть на звезды почти то же самое, что смотреть на облака, только формы увидеть сложнее. – Я вижу… Я вижу во-о-он те две звездочки, они прям рядышком, видишь? – Голубка ткнула в небо пальчиком, указывая на две еле видных звезды. – Хм… Да, вижу! Но почему ты вообще обратила на них внимание? Их же почти не видно. – Не знаю. – Ты хочешь сказать, что это мы? – Не-е-ет! – Кьюна фыркнула, но сдержала улыбку. – Это не мы. Мы же не звезды. – Ну, наверное. Полежав так на траве еще некоторое время, голубка все же решила упомянуть о сне, который ей сегодня приснился. – Я сегодня уснула только под утро, затем меня разбудила мама, затем я снова легла спать, и мне приснился кошмар. – Что за кошмар? – Мне приснилось, что началась война.