Ловария: путь в небеса

Прошло четыре года. Несмотря на все сложности дружбы между Кьюной и Цин, они все же стали подругами, и даже лучшими. Сейчас девочки спешили на занятия в местную деревенскую школу. Точнее, Кьюна спешила. Она стояла у входной двери дома Цин и нетерпеливо топала мысом стопы. Когда канарейка наконец вышла, зевая и потирая глаза, голубка схватила ее за руку и быстро потащила в направлении школы. - Давай помедленнее… - Некогда нам! Ты опять проспала, а влетит нам обоим! - Да ты сама разрешаешь всем винить тебя, даже в том, что проспала я! - Ладно. – Хмыкнула Кьюна и отпустила руку подруги, из-за чего та повалилась назад. - Хэ-эй! Зачем так резко? - Иди тогда одна, если тебе все равно. Голубка убежала, крепко держа сумку на плече. Канарейка цокнула, встала и отряхнулась. - И я еще странная, ну да. Догнав подругу уже у ворот школы, они вместе зашли внутрь. Уже проходили занятия в разных кабинетах, и по зданию гуляла тишина. Девочки нашли нужный им кабинет и тихонько открыли дверь, но учитель, домовый сыч, все же услышал их, несмотря на особую увлеченность материалом, которым он делился с другими учениками. - Девочки, вы снова опоздали. – Не отвлекаясь от собственных дел, томно проговорил сыч. - Да-а-а, мы в курсе, - Цин выскочила вперед голубки в класс и направилась к своей парте. – Только вот это моя вина, а не ее. - В любом случае вы опоздали. Обе. - Извините. – Стыдливо произнесла Кьюна. Как только она хотела сесть на свое место рядом с подругой, учитель также безразлично, не отвлекаясь от дел, сделал замечание. - А, да, вы сегодня сидите раздельно. Кьюна, пока еще не села, займи вон ту парту. Подруги досадно переглянулись. Голубка кинула недовольный взгляд на Цин, подобрала свою сумку и уселась за парту на другом конце класса, позади всех. Когда урок истории закончился и началась перемена, к Кьюне подбежала какая-то девочка-галка. Ее длинные графитовые волосы упали на листок бумаги, где голубка записывала важные факты, извлеченные из урока. - Отойди пожалуйста, я записываю. – Прошипела Кьюна, не поднимая головы. - Ты же вся такая из себя, так почему ты опаздываешь? - А тебе какое дело? - Ну, я главная. Голубка повернулась к галке. - Ты староста, а не главная. И это никак не меняет того, что ты мне сейчас мешаешь. Одноклассница вскинула голову. - Ты тоже мешаешь своими опозданиями, только не кому-то одному, а всему классу! Рядом появилась Цин и передразнила девочку, схватившись за свои светлые волосы-каре. - Ой-ой-ой, Кьюночка, ты мешаешь мне чувствовать себя самой крутой в школе, ме-ме-ме! – Она рассмеялась. - Тебя еще здесь не хватало, зелень мелкая! – Галке явно не нравилось, когда ее дразнили. – Я больше тебя и выше, потому что ты глупая канарейка, а я умная галка! Между прочим, галки относятся к виду врановых, а врановые все умные! - А я считаю, что ум не определяется видом птицы. Мы же люди, в конце-то концов. Слова Кьюны поддержала только Цин. - Так что давай, Киша, проваливай отсюда, со следующего урока я буду с Кьюной сидеть. Галка фыркнула, развернулась и ушла к своей парте. Канарейка быстро переместила вещи со своего стола к подруге и уселась рядом. Десять минут перемены подруги потратили на сплетни и смех, но, когда в класс зашла другая учительница, горная гусыня, разговоры прекратились. Она была дольно невысокая, компактного, но сильного телосложения, а волосы были короткие, как под мальчишку, и сочетали в себе два цвета – белый и черный. Учащиеся еще ни разу не видели ее, и изначально даже приняли за школьницу, однако громкий басистый женский голос поставил на место весь шумный класс. - Дорогие ученики! Мое имя Гвис. Теперь я ваш новый преподаватель по полету. «Полету?!» - Цин и Кьюна переглянулись, словно прочитав мысли друг друга. - Не знаю, в курсе вы или нет, но горные гуси – одни из самых выдающихся летунов, почти что наравне с альбатросами, и я, будучи горным гусем, буду учить вас теории и первой практике в полетах. – Она начала ходить по классу, положив руки за спину и смотря точно прямо. – Может, из-за моего небольшого размера и не очень внушительного вида вы не будете воспринимать меня, как преподавателя, но хочу вам сообщить, что в прошлом я преподавала таких же ребятишек, как и вы, только во Дворце. Почему же я сейчас не во Дворце? Туда наняли более статусного преподавателя, более статусную птицу. Именно поэтому я и пришла сюда, чтобы вырастить из вас достойных птиц, несмотря на свою принадлежность. Она остановилась у доски перед классом, хлопнула в ладоши и, совсем поменявшись в лице, радостно громко объявила: - Ну так вот, детишки, сейчас мы и начнем наш первый урок вашего первого в жизни полета. Класс зашумел, все начали трясти маленькими хвостиками, которые вырастают не одновременно с крыльями, а ближе к десяти-четырнадцати годам жизни, но Гвис молча и также уверенно стала раздавать небольшие книжки по одной на парту. Ученики притихли и удивленно таращились на учительницу. - Я вижу, как вы смотрите на меня, - Раздав учебники и встав около доски, горделиво заметила гусыня. – Первые полгода мы даже пытаться летать не будем! Сначала теория, а потом уже полет. Только так мы сможем минимизировать опасности и травмы по неопытности. Эти учебники написаны мной в соавторстве с Праведником и дадут вам точные знания о самых разных техниках полета, как о планировании по воздушным потокам, так и о пикировании с высот. Открывайте книги, начнем с первой страницы. Первая наша тема – «Анатомическое устройство крыла и хвоста». Кьюна чуть не подпрыгнула от восторга, вместо этого она схватила Цин за плечо и немного потрясла. - Цин! – Она говорила шепотом, и в бушующем от разочарования классе слышно ее было только собеседнице рядом. – Сам Праведник писал книгу вместе с новой учительницей! Она работала во Дворце! Она знала Праведника! - Да кто такой этот ваш Праведник? – Канарейке ничего не говорило это имя и бывший статус учителя. - Ты чего? Это сокол, пресекающий плохие поступки бескрылых и сдающий их под стражу! Его так и прозвали Праведником, потому что он всегда выступал за справедливость и добро, отгоняя бескрылых обратно на свои земли из Ловарии. - А, это тот самый? В моей семье его всегда называли Истребителем, потому что он преследовал не только бескрылых, но и всех, кто ему лично не нравится. - Вот как… - Голубка решила открыть книгу. – Давай тогда посмотрим, о чем он писал сам. На первой странице был большой рисунок человека с крыльями, но в анатомическом виде. Цин поморщилась. Вторая страница представляла собой введение, где, действительно, и Гвис, и Праведник благодарили друг друга за соавторство и давали доброжелательное напутствие детям и подросткам. Затем следовало содержание. - Ну, вроде ничего, не видно, что он плохой. - Тихо отметила Кьюна. - Ой, смотри! – Канарейка ткнула пальцем в содержание. – на сто второй странице есть тема «Видимость с неба и в нем». Возможно, там упоминается о том, как он видел бескрылых с неба. Перелистнув на сто вторую страницу, девочки обнаружили столбы текста без картинок. Цин вздохнула, но Кьюна не хотела просто так сдаваться перед горами букв. Она стала возить по страницам пальцем, всматриваясь в каждое слово. Буквы были вдавлены в бумагу от ручного письма. В Ловарии все книги писались вручную: есть целые издательства, состоящие из образованных людей с похожим почерком, чтобы текст не слишком отличался друг от друга. Иногда один ловариец мог переписать десяток копий одной книги по заказу за определенную плату, а иногда задача распределялась на такой же десяток других рукописцев и тоже за достойную плату. Ловария чтила книги, а наличие домашней библиотеки, даже в виде обычного книжного шкафа, указывало на образованность и достаток в семье. У Кьюны было всего несколько книг, а у ее родителей была небольшая полочка, где частенько менялись различные произведения. Прочитав одно, ловариец мог обменять его на другое или продать, и так раз за разом. Голубка всегда очень вдохновлялась сочинениями других людей и с детства обожала книги. Она рано научилась говорить и читать, а потом и вовсе придумывала что-то сама и рассказывала всем, кто попадется ей на пути. Именно поэтому сейчас это море из слов только заинтересовало девочку, и она быстро нашла то, что нужно было им с подругой. - Нашла! - Что? Что там? - Вот, смотри, - голубка крепко держала палец на строчке. – «Следуя всем этим правилам, вы легко сможете ориентироваться в воздухе и увидеть на земле даже тех, у кого нет таких больших заметных крыльев». Как ты думаешь, он только про бескрылых? - Может, не только про них. У колибри же крыльев не видно, вот он и сделал вид, что только про бескрылых говорит. - Но у колибри яркие блестящие крылышки, пусть и маленькие. - Они их закрывают, чтобы не мешать пролетающим мимо и не сверкать ими. Но Истребитель-то все видел, он же сокол! - Да не может он про птиц говорить, он же наш сородич. - Ты в этом так уверена? Соколы – хищники. Он мог охотиться за такими как мы. А мы, канарейки, одни из самых доступных жертв. Думаешь, почему мы такие быстрые? Потому что мы маленькие, и нам надо как-то спасаться от таких, как Истребитель. Тебе не понять, ты же не лесная канарейка, а твои родители слишком нежные, чтобы рассказывать всю правду. Кьюна сглотнула и осела. Она понимала, что подруга говорит правду. Хищные виды в Ловарии питались либо соевым мясом животных, либо мясом животных, покинувших этот мир своей биологической смертью. Но никак не другими видами. Однако неизвестно, что наболтали родители Цин, когда есть куча книг, где доказано, что тот сокол не Истребитель, а Праведник, спасающий Ловарию, а не пожирающий ее. - Послушай, есть много всяких книг, где… Кьюну перебила учительница, которая наконец обратила внимание на их парту. - Девочки, встаньте. Испугавшись, подруги послушно встали. - Теперь говорите ваши имена. - Цин. - Кьюна. - Отлично. Спасибо, что дали повод познакомиться с вами лично, но я не рассчитывала на то, чтобы представлять кого-то индивидуально. В моих планах знакомство со всеми вами должно было пройти плавно и во время учебного процесса. Тем не менее, вы дали мне понять, что за кем-то нужно отдельное внимание. Вот так и в жизни, - Сложив руки перед собой, Гвис обратилась к классу. – Мы стараемся уделять внимание всем, забывая о том, кто действительно в нем нуждается. Это касается дружбы, семьи, любви и любых других взаимоотношений. Но порой именно тогда, когда со всех мы переключаемся на одного, этот один отдаляется от нас. Знаете почему? Потому что он не привык к такому вниманию и пугается его. В таком случае нужно дать человеку привыкнуть и не налегать слишком сильно, иначе возникнет враждебность. – Она вновь обратилась к девочкам, которые стыдливо опустили головы. – Садитесь, не буду больше позорить вас. Но и вы не позорьте своим поведением весь класс. Кьюна и Цин сели, и на протяжении всего урока больше не произнесли ни слова. На новые уроки с Гвис школа для этого класса выделяла по два часа каждый день, отодвигая остальные уроки на задний план. Горная гусыня считала, что занятия нужно проводить, активно беседуя с учениками и показывая им не только картинки, но и строение собственных крыльев. Ребята должны были щупать как свои, так и крылышки одноклассников, чтобы понимать устройство крыльев разных видов птиц. Сначала те два часа с новой преподавательницей, которая была намного строже остальных учителей, казались детям пыткой, но уже через неделю каждый день они ждали Гвис в своем классе. Кьюна и так много смыслила в полете, но с каждым уроком она узнавала все больше и больше. Так, голубка узнала, что люди быстрого полета надевают специальные маски для более равномерного дыхания и хорошей видимости, а колибри не летают из-за особого строения крыльев, зато привносят огромный вклад в развитие природы и жизни в стране. Теория не нравилась только Цин. Каждый урок она спрашивала, когда наступит практическая часть, но учительница всегда отвечала одной и той же фразой о том, что без теории не будет безопасной практики. Однажды голубка нашла подругу на вершине того холма, где они когда-то впервые познакомились. - Что ты здесь делаешь? - А ты что здесь делаешь? – Сидя в позе лотоса и не оборачиваясь, совершенно спокойно переспросила канарейка. Кьюна села рядом, наслаждаясь поглаживанием волос игривым ветерком. - Ты обычно не приходишь сюда, вот и спрашиваю. Цин хихикнула. - Я пришла сюда, чтобы положить конец школьной теории! - Что? Проигнорировав вопрос голубки, канарейка встала и распахнула свои маленькие, еще не окрепшие крылья и хвостик. - Цин, - Вкрадчиво начала Кьюна, обеспокоенная поведением подруги. – Гвис сказала, что наши крылья будут готовы к раскрытию и обучению полету только через пару месяцев. - Да, я знаю. Но кто мешает проверить, так ли это на самом деле? Может, обычные канарейки намного быстрее растут, чем Дворцовые неженки, где работала эта Гвис. - Нельзя рисковать, и ты сама это прекрасно понимаешь. - Я всего лишь-то сбегу вниз по холму с открытыми крыльями. Кьюна встала, готовая ухватить канарейку в любой момент. Но не успела она и полностью подняться на ноги, как Цин рванула вниз, босиком, оставив школьную сумку на вершине холма и расправив крылышки. Голубке оставалось только наблюдать за тем, как подруга, пробежав только малую часть холма, повалилась и прокатилась так к самому его подножью. «Ну что, теперь пришла и твоя очередь падать с него, только без испуга и по собственному желанию!» Она спустилась вниз. Цин нервно осматривала крылья и хвост и никак не обращала внимания на царапины и прилипшую к ней траву. Кьюна молча помогла избавиться от грязи и вдруг воскликнула: - У тебя здесь репейник! И действительно, репейник плотно запутался в шелковых светлых волосах канарейки. - Ох, нет, нет, нет, нет! – Девочка в панике начала сдирать с себя круглые колючки, но они запутывались еще сильнее. - Да постой ты! – Голубка решила взять все в свои руки. – Сядь! Цин послушно села, после чего Кьюна искусно выпутала все шарики репейников из волос подруги. - Но как… - Мы с мамой еще с самых давних времен занимались цветами и садом, поэтому бывало и не такое. – Голубка улыбнулась. – Ну а теперь, давай я поясню, что было не так в спуске с расправленными крыльями. - Не-е-ет! Не начинай! - Ну так вот, во-первых, так изначально делать было нельзя и очень опасно, во-вторых, скорость и направление ветра не были учтены при расправлении крыльев, из-за чего перья просто блокировали ветер, а не стелились по нему… - Ну перестань, зануда-а-а! После небольшой прогулки после занятий девочки расходились по домам. Кьюна любила рассказывать родителям о приключениях в школе, о новых знаниях и о любимой учительнице – Гвис. Перед сном она перечитывала темы в книге, которые были пройдены в школе. Голубка была уверена в том, что повторение лучше запоминается, и в будущем она будет летать лучше всех. Дни тянулись, не отличаясь друг от друга: ранний подъем, школьные занятия, вечерние прогулки и сон. Теория полета тоже тянулась, как и лекции преподавательницы. Всем ученикам уже не терпелось приступить к уличной практической части, но из урока в урок они только разбирали, как держать крылья по ветру, как правильно дышать, как безопасно приземляться и на какой высоте летает каждый вид птиц. Особенно, казалось, страдает Цин. Сначала ей просто было скучно на занятиях, потом Кьюна не раз ловила ее на попытках уснуть, а затем она и вовсе стала ходить в школу реже. - Почему? – Спросила как-то голубка. - Да не почему. – Хмыкнула канарейка. – Просто опаздываю, а там уже и смысла нет куда-то идти. - Ты не спишь по ночам? - Ну… Сплю, конечно. Просто как-то так получается. Чем ближе становилась практика, тем грустнее выглядела Цин. У девятилетней девочки стали вырисовываться синяки под глазами, что свидетельствовало об утомлении и явном недосыпе. После того, как Кьюна поняла это, она больше не будила канарейку просто так, и иногда прикрывала ее перед учителями. Они, в свою очередь, тоже заметили странное состояние девочки, и однажды Гвис позвала учениц в учительскую, когда других преподавателей там не было. - Не буду ходить вокруг да около, спрошу прямо. Цин, ты спишь вообще? - Да, конечно, я сплю! - Не пытайся меня обманывать, я же вижу твое состояние. Еще раз, ты спишь по ночам? - Да. Гвис вздохнула, потерев пальцами переносицу. - Кьюна. – Обратилась она к голубке, которая сидела напротив, рядом с подругой. - Да? - Скажи мне, как ее лучшая подруга, ты знаешь, что с ней происходит? - Если честно, понятия не имею. Но, вроде как, она не высыпается. - Ну да… Цин, если ты не скажешь сейчас об этом мне, то придется повести тебя к школьному лекарю. Ты канарейка, и бессонные ночи очень опасны для твоего здоровья. - Не надо. Я уже сказала, все в порядке. – С долей напряженности проговорила Цин, которая сидела, переминая пальцы. Гвис задумчиво осмотрела девочку с ног до головы. Ее очень беспокоило здоровье детей. - Знаешь, - Будто бы рассказывая притчу, начала она, встав со стула и подходя к окну. – В прошлом, во Дворце, я работала не только преподавателем, но и параллельно помогала лекарям. Я видела сломанные крылья, заплаканные лица, опасные тяжелые случаи, слезы родственников учеников, неудачи и взлеты, ложь и правду, старания и безрассудство. И в том числе, я видела просто кучу невысыпавшихся из-за учебы ребят. Тем более, ты не просто мало спишь, но еще и меняешься в настроении с веселого и активного, на зажатое и грустное. Здесь явно проблема не только во сне, Цин. – Она подошла к девочке. – Может, расскажешь все-таки? Канарейка сильно напряглась, и Кьюна, увидев это, положила свою руку на руку подруги в качестве поддерживающего жеста. - Ладно. – Не выдержав томящей тишины, проговорила девочка. – Только если Кьюна выйдет из кабинета. - А? Голубка одернула руку. Ее лучшая подруга не хочет рассказывать о себе в присутствии голубки, что вонзилось острым ледяным ножом в сердце Кьюны. Гвис заметила это, так как голубка резко поменялась в лице, и попыталась разрядить обстановку. - Девочки, раз вы подруги, вам и таить друг от друга нечего. Я уверена, Кьюна тоже очень переживает и хочет узнать, что с тобой, Цин. Рано или поздно она все равно узнает. М? - Я хочу рассказать только вам, потому что вы меня допрашиваете. Это всего лишь недосып, так что Кьюне не о чем беспокоиться. С этими словами Цин повернулась к голубке, но вместо привычной расслабленной улыбки увидела широко распахнутые глаза и бледность кожи. - Эй, ты чего? - Ничего. Рассказывай. Я выйду из кабинета. Кьюна вышла, а ее чуть скрюченная поза и пустые глаза источали такой мрак и разочарование, что он стал просто витать в воздухе. Повисла тишина. - Ну, может, ты пойдешь за ней? – Гвис было очень неловко оказаться свидетелем такой ситуации. - Наверное, надо… Я не знала, что она так расстроится. - Если что, перенесем разговор на другой день, ладно? - Ладно… Цин встала с массивного дубового стула, еще мгновение, и она оказалась уже вне кабинета, закрывая его дверь. - Кью… Кьюны нигде не было. «Значит, убежала…» - Подумала канарейка и быстро направилась в сторону выхода из школы, параллельно зовя подругу. В это время голубка уже бежала вдоль деревни, крепко держа свою школьную сумку и минуя проходящих мимо людей. Ей было грустно, тоскливо, больно от того, что лучшая подруга хранит секреты, которыми готова делиться даже с новым учителем, но не с ней. Она знала, что Цин побежит за ней, поэтому двигалась в сторону, где ни канарейка, ни сама она почти не бывали. Через время Кьюна вышла на опушку леса, где не было слышно голосов поселения. Проходя высокую траву, которая резко становилась ниже, как только начинались деревья, девочка заметила небольшие тонкие стволы, торчащие из земли. Подойдя к одному такому, она увидела, что почва под ним неравномерная, а рядом торчат сухие корни. Это сразу указывало на то, что некогда здесь были срублены деревья, и не просто срублены, а выкорчеваны с корнями, чтобы на месте старых посадить семена новых. Вот они и проросли, и усердно поднимают свои нежные листочки к яркому солнцу. Идти в лес было страшно, да и родители уже готовятся к возвращению дочери домой, поэтому голубка приняла решение все же двигаться обратно, к дому. Также проходя сквозь высокую траву, пытаясь не споткнуться о корни, Кьюна вдруг услышала, как кто-то шикнул ей. Она замерла. - Пс-с-с, ты кто? – Повторил чей-то голос. Голубка бросилась бежать, но не успела она пробежать и десяти метров, как рука ее была схвачена. - А-а-а! Отпусти! Я буду драться! - Драться? Кьюна на миг приоткрыла глаза и увидела перед собой мальчика выше нее на целую голову, и снова замерла. Этот мальчик внешне походил на вид голубей, но так как никого, кроме вяхирей, выше быть не может, девочка мысленно заключила, что он, должно быть, просто старше. - Не бойся, я такой же, как и ты. Сколько тебе? - М-мне девять. - А мне одиннадцать. Как тебя зовут? Голубка была очень недовольна внезапным допросом, который устроил ей какой-то мальчик, предварительно напугав ее, но ничего против она не могла просто сказать и даже пошевелиться. - Кьюна. - Красивое имя, а меня – Рутен, можно просто Рут. - Эм… Отлично, Рут. Приятно познакомиться, но… Я лучше пойду домой. – Она попыталась вырвать руку из его хватки, но голубок даже не препятствовал этому, поэтому с легкостью отпустил. - Я думал, мы познакомимся поближе и станем друзьями. - Ну… Ты выскочил откуда-то из леса или из травы в таком безлюдном месте, я просто не могу вот так с тобой познакомиться. - Иногда страх - это то, что мешает открыться… Так говорил мой дедушка. – Рут засмеялся. – Не понятно только, чему открыться. - Да, да, но я, пожалуй, правда пойду. - Не держу! – Он поднял руки, согнув в локтях. – Подружимся как-нибудь потом. Последний раз глянув на стройного мальчика, русые локоны которого немного перекрывали серый глаз, девочка рванула прочь, обратно в оживленную деревню. Пока она пыталась отдышаться от бега, иногда поглядывая назад, ее кто-то резко обнял. - Да что такое! Почему меня все сегодня хватают?! – Кьюна выскочила из чьих-то объятий и увидела перед собой растерянную подругу. - Ты куда убежала? Пойдем вместе обратно. - Ты же прогнала меня. - Да, но я поняла, что это немного неправильно, и побежала тебя искать. - Ты поняла это, потому что Гвис сказала? Голубка была вне себя от ярости: сначала ее предала лучшая подруга, потом ее схватил какой-то мальчик, а теперь эта лучшая подруга пытается оправдаться. - Нет, я… - Цин опустила голову и хотела договорить, но Кьюна ее перебила. - Слушай, я сейчас не намерена с тобой разговаривать! Я домой. До завтра. На этот раз канарейка не стала догонять девочку, а лишь продолжила стоять посреди оживленной улицы. Взрослые будто не обращали внимания, подумаешь, детские шалости, в таком возрасте все кажется трагедией. Но сами девочки так не думали. Это не просто детская трагедия, это пожизненное предательство, серьезный случай и катастрофа для дружбы. Цин, смахнув слезинку со щеки, молча пошла в сторону своего дома. Кьюна ввалилась в свою комнату, хлопнув дверью, так, что Аредель и Дармонд на кухне вздрогнули от неожиданности. Отец решил проверить, что случилось, и аккуратно вошел к дочери. Он увидел ее, сидящую в кровати и кричащую в подушку. Когда она закончила кричать и выглянула, то испугалась уже своего отца. - Папа! Выйди! - Что случилось? - Не твое дело, уходи! - Не разговаривай так со мной! – Дармонд решил подойти к ней ближе. - Я сейчас кину в тебя подушку! - Да? Я поймаю, кидай. - Ничего ты не понимаешь! – Голубка все-таки кинула подушку в отца со всей злости, но тот поймал ее. - Вот я же говорил, что поймаю! Отец решил присесть на кровать к девочке, а та, недовольная его спокойствием, пошла в бой и стала лупасить отца. Дармонд посмеялся. - Ты действительно хочешь решить проблему кулаками? - Ты ничего не поймешь! - Так объясни, и я пойму. В мире нет вещей, которые нельзя было бы понять даже после тысячи объяснений. Кьюна остановилась. В словах отца и правда был смысл. - Ну, мы с Цин поссорились… Но у тебя же не было маленьких странных подружек, как ты поймешь? - Ох, ну и проблема… Но откуда ты знаешь, что у меня не было «маленьких странных подружек»? - Ты не похож на того, у кого они могли бы быть. Скромная улыбка снова появилась на лице Дармонда. - Подружек может и не было, но были друзья. Знаешь, может, в глазах Цин ты тоже странная, и прямо сейчас она также, как и ты, сидит дома и ругается? - Ну не-е-ет, она сама знает, что не такая, как все. - А ты такая, как все? - Ну… Нет, я особенная! Если я не могу найти много друзей, как остальные ребята, то, наверное, я просто особенная. Да мне и не надо! Одной тоже хорошо. - Может быть, Цин тоже особенная? Кьюна промолчала, но отец продолжил. - Ты считаешь странным то, что на самом деле является особенностью. За время вашей дружбы ты не раз жаловалась на то, какая она активная и открытая, но разве это странность? Ты предпочитаешь более узкий круг общения, чем твои одноклассники, может, они и тебя считают странной? Ты сказала, что особенная, но просто потому, что ты – это ты, и твои принципы непоколебимы. Но если сказать, что ты не особенная, потому что так себя видишь, а просто странная, потому что так видит кто-то другой? Сразу ведь меняется все представление, не так ли? У меня тоже были друзья, причем самые разные: и голуби, и сойки, и чайки, и даже коршуны. Я был довольно общительным раньше. Но знаешь, почему я стал реже заводить друзей? - Не-а… - Голубка, замерев, сидела и очень внимательно слушала, приоткрыв рот. - Я просто понял, что не нуждаюсь в таком большом круге общения. Мы все очень славно дружили, но порой ссорились из-за наших различий. Кто-то ниже, кто-то выше, у кого-то крылья росли быстрее, кто-то летал медленнее и все в таком духе. Доставалось и мне. За случайное слово мне могли надавать тумаков, поэтому приходилось быть таким, как они, не позволяя себе чего-то в их присутствии. Однажды, после очередной взбучки, я понял, что не могу больше жить, отказывая себе в любимых вещах и боясь хотя бы сказать что-то не так, и ушел из их компании. После меня ушел кто-то еще, а потом и вовсе все распалось. Все поняли, что не могут быть такими, как главный, который всех задирал. Именно из-за главного мы не хотели быть особенными, ведь любая попытка сделать что-то не так пресекалась. Особенность – это не странность. Это уникальность. И со своей уникальностью нужно уметь находить нужных людей. Так я нашел настоящих товарищей и твою маму, которая, между прочим, все это время стоит и наблюдает за нами. – Улыбчиво завершил Дармонд. Оказывается, Аредель все это время стояла в дверном проходе и подслушивала. - Ладно, умники, - Хихикая, отозвалась мама. – Ужин готов уже давно. После вечерней трапезы все разошлись по своим комнатам и стали готовиться ко сну. Укладываясь в кровать с учебной книгой, которую раздала Гвис, Кьюна предалась мыслям. Сверчки мирно поскрипывали за окном, а по листьям деревьев раздавался тихий шум моросящего дождя. «А ведь я забрала книгу, даже не подумав о том, что она могла бы быть нужна Цин…» - Голубке вдруг стало стыдно. Она ведь даже не захотела слушать подругу, когда та пыталась ей что-то объяснить. Она всегда пренебрежительно относилась к ее выходкам и поведению, хотя все можно было бы объяснить и понять. Она почти никогда не прислушивалась к желаниям канарейки, которые противоречили желаниям ее самой. «У нее ведь тоже нет друзей, как и у меня. Мы единственные подруги друг у друга. Может, сегодня она хотела все рассказать только Гвис, а завтра рассказала бы мне. Но я ведь ее не послушала! Завтра надо будет обязательно извиниться за все и дать книгу ей!» Утром Кьюна не завтракала, несмотря на все мамины уговоры. У нее был план: дождаться Цин около ее дома и вместе пойти на занятия, а после школы пойти на холм, туда, где они встретились в первый раз. Окрыленная этой идеей, голубка пронеслась по деревне к дому канарейки, встала у крыльца и принялась ждать. Прошло десять минут с тех пор, как Цин должна была уже выйти. «Может, она все еще спит, как обычно». Пятнадцать минут. Двадцать. Полчаса. Голубка уже устала стоять и сидела, разглядывая траву и мелкие цветочки у крыльца. - Странно, почему трава покошена так неравномерно… - Спросила она про себя, положив голову на согнутые колени. – И дом будто бы никто не ремонтирует… Кьюна подняла голову и присмотрелась внимательнее. «А он явно отличается от остальных ярких домов. Неужели канарейки сами по себе настолько скрытные, что не хотят даже украшать дома?». Вдруг дверная ручка зашевелилась, и девочка подскочила с земли, поправила свое длинное льняное платье и скромно взяла школьную сумку обеими руками. - Цин, а я тебя жда… А? - Она не выйдет сегодня. В двери показалась довольно пожилая женщина. Ее крылья уже потеряли насыщенный окрас, а перья были похожи на тусклые осенние листья, что еле-еле держатся на ветвях. - О, эм, здравствуйте, - Голубка явно не ожидала увидеть кого-то кроме подруги. – А почему она не выйдет? - Заболела. Зря ждешь ее. Лучше бы шла на занятия. Голос этой старушки был скрипучим и равнодушным, а на лице ее очень выделялись морщины на лбу. - А можно узнать, как она себя чувствует? - Скоро мы пойдем к лекарю, так что нельзя. – С этими словами женщина закрыла дверь, словно не желая больше слышать ни одного слова в этом мире. «Какая противная! Еще и морщины на лбу! Мама рассказывала, что если человек в жизни больше улыбается, то морщины появляются в уголках губ, а эта бабушка будто бы и не улыбалась никогда». Расстроившись, Кьюна поплелась в школу в одиночестве. «Значит, попрошу прощения у нее чуть позже, когда выздоровеет». - Кьюна? Привет! Голубка быстро и с надеждой оглядывалась вокруг, надеясь, что это Цин, но в ее сторону шла Гвис, махая рукой. - Доброе утро, почему ты еще не в школе? – Повторилась учительница. - Я ждала Цин, а она заболела и не придет сегодня. А вы почему так поздно? - Прихожу только к своему уроку, так что мы вместе зайдем на мой урок по полету. – Гвис улыбнулась. - Здорово… А вам Цин вчера что-то рассказала? - Не-а, она побежала за тобой. Вы поссорились в итоге? - Да… Гусыня обошла девочку и села на колени перед ней, держа за плечи и смотря в глаза. - Я знаю, что в вашем возрасте дружба имеет самую ценную роль в жизни. – Начала она. – Но иногда вы можете совершать ошибки, как и все вокруг, и это абсолютно нормально. Я вчера видела, как ты расстроилась, и видела, как переживала Цин. Вы обе переживаете и дорожите дружбой, несмотря на ваши различия, и я уверена, что все очень скоро наладится. Если она болеет, то просто навещай ее, хорошо? Кьюна снова задумалась, но все же спросила. - Я сегодня утром побежала к ней сразу после того, как проснулась. Долго ждала, но в итоге открыла мне какая-то старушка и сказала, что Цин увидеть нельзя, и приказала мне одной идти в школу. У Гвис сменилось выражение лица. Она стала серьезнее и нахмурилась. Встав и потрепав голубку по голове, она тихо, но твердо проговорила: - Молодец, что сказала. Идем обратно к ее дому. Когда учительница и девочка подошли к дому канарейки, гусыня постучала в дверь. Никто не ответил. Она постучала еще раз. Тоже тихо. - А, старушка сказала, что скоро они пойдут к лекарю. Может, они уже у него? - Может. Пойдем спросим. В деревенской клинике Гвис подошла к стойке и спросила, были ли здесь недавно бабушка и девочка канарейки. - Хм… Нет, таких не было. – Ответила симпатичная девушка-иволга. Учительница вернулась к Кьюне, которая ничего не понимала и терпеливо ждала объяснений. Они снова направились к дому Цин. - Ты не заметила ничего странного в этой бабушке? – Гвис стала осыпать вопросами девочку. - Разве что выраженные морщины на лбу. - Ага… А еще? - Ну… Скрипучий неприятный голос. - А во что она была одета? - Вроде в какое-то ночное платье. - Значит, они и не собирались к лекарю… - Почему? Может, они как проснулись, так сразу и решили пойти, просто в окно увидели меня, и она решила выйти прогнать. - Это все очень странно, ты не замечаешь? Недосыпы, общее неважное состояние Цин, частые прогулы, отказ от рассказа о себе, а теперь вообще болезнь. К тому же, газон и дом в плохом состоянии. Видимо, кроме бабушки у девочки больше никого нет. Она тебе рассказывала что-то про семью? Или, может быть, ты подмечала какие-то нетипичные для детей выходки? Немного пораскинув мозгами, голубка все же стала припоминать. - Она никогда не рассказывала о родителях, а после школы не спешила домой. И когда мы гуляем, она тоже нехотя возвращается. А если что-то «нетипичное для детей», то она часто говорила что-то очень умное, когда оставалась наедине или со мной. А еще она хорошо разбирается в звездах. - Вот как… Вернувшись к злосчастному дому, Гвис еще раз постучала в дверь. На этот раз тоже никто не ответил. Она попыталась рассмотреть что-то в окне, но оно было занавешено кружевной шторкой изнутри, поэтому ей оставалось только постучаться в окна. - Это Гвис, преподавательница в школе, где учится Цин. Открывайте! Только через некоторое время дверь отворилась, а в проходе показалась заплаканная Цин.