Наследие Севера

Снег хрустел под копытами коня, как старые кости. Леви поочередно размял пальцы рук в перчатках, перехватывая поводья удобнее. Но холод все равно просачивался к коже, добирался до суставов. Зима близко. А чем ближе подходили к Стене, тем больше становилось снега и холода. — Скоро устроим привал, — сказал вербовщик из Дозора. — Еще день пути, может, меньше. Леви не ответил. Он не говорил с момента, как покинул Винтерфелл. А там он наговорился с отцом на месяцы вперед. После того, как пришла весь о смерти короля Ури Рейсса, Кенни был не в себе. Ведь все его планы от этой новости, рухнули в один миг. А планы у него были грандиозные. Он хотел узаконить Леви. Сделать его наследником Севера, настоящим Аккерманом. Избавить от фамилии Сноу, от клейма бастарда. Других наследников мужского пола у Кенни не было. Брак детей не принес, да и жена рано скончалась. И больше он не женился. Но была еще Микаса. Дочь одних из представителей младшей ветви дома Аккерманов. Ее Кенни взял на воспитание после смерти ее родителей во время одного из бунтов на Севере, который он подавил. Однако, она женщина. Выдав ее замуж за другого лорда, домом Аккерманов, Севером, правила бы уже другая фамилия. А этого Кенни не хотел. Вот и вертелся, как уж на сковордке, воспитывая своего бастрада. Обучал его грамоте, владению мечом, военному делу, брал с собой в другие дома, сажал рядом на всех празднествах... А как только посчитал, что Леви готов, отправил прошение королю о узаконивании. Но не судьба. Письмо было отправлено, еще не дошло до Королевской гавани, а через три дня пришла весть, что король умер. Правда, произошло это еще с неделю назад. И таким раздавленным отца Леви еще не видел. Ури, ныне покойный король, был его близким и давним другом. Он не раз приезжал лично, со всей придворной свитой, чтобы просить Кенни стать его десницей. Мол, ты помог мне взойти на престол, помогай же и править. Но итогом всех долгих разговоров, когда они вдвоем запирались в Зале совета, а то и в личных покоях, куда не допускались не только слуги, но и сам Леви, становился отказ Кенни от бремени этой должности. Он пояснял тем, что Север оставить пока не на кого. И спустя пару дней Ури уезжал, всегда раздосадованный, и кидающий на Кенни долгие взгляды. Но тот оставался непреклонен. Стискивал зубы и упрямо стоял на своем. А после того, как двор пустел, вызывал к себе Леви, и, усевшись у очага, говорил: — Он подпишет. Сделает тебя Аккерманом официально. Леви просто кивал. Он был готов принять бразды правления Севером. Но… не особо хотел. Потому что знал свое место с рождения. Он бастард. И даже если его узаконят, каким бы хорошим и справедливым лордом он ни стал, это клеймо с ним на всю жизнь. Поэтому в детстве его тянуло к сердцу севера. На Стену. В Ночной Дозор. В давние времена Дозор был мощной военной структурой, защищавший Север от угрозы за Стеной, численностью более десятка тысяч человек, в которой почетно было служить. На черные одеяния смотрели с уважением. Но сейчас он обмельчал. Вместо добровольного вступления в ряды дозорных рыцарей и лордов, туда теперь ссылали неудобных придворных, что слишком много знали, преступников, предателей, воров, убийц и насильников. И младших сыновей с неугодными бастардами. Кенни тогда сам поднял вопрос о вступлении Леви в Дозор. Чем очень его удивил. Это произошло за завтраком, когда пришло письмо с Юга. Леви знал, что Кенни теперь ненавидит письма с Юга. Раньше он читал их жадно, словно высматривая в строках шанс, окно, путь, хоть что-то. А теперь, с тех пор как пришла весть о смерти Ури, каждая новая весть оборачивалась гвоздем в крышку гроба его планов. Леви не спрашивал. Он ждал. Но, похоже, Кенни хотел, чтобы его спросили. — Что там, отец? — Леви говорил спокойно, но настороженно. — Восстание за трон. Сразу несколько домов, — Кенни раздраженно бросил письмо на стол, не удосужившись его свернуть. — Это было ожидаемо. Прямых наследников у покойного Ури нет. Кенни фыркнул. Но не зло, а устало. — Зато у него был Род. С кучей отпрысков, — он ткнул пальцем в воздух, будто пересчитывая. — Законных, незаконных… всех хрен сосчитаешь. Леви знал историю. Знал, как все должно было быть. Ури никогда не любил брата. Придворные шептались, что не просто недолюбливал, презирал. Род Рейсс был алчным, заносчивым и слишком плодовитым. Король, будучи человеком предусмотрительным, завещал трон племяннице — Фриде. Умной, красивой, спокойной. Ее выдали замуж за одного из лордов Запада, того самого, что одним из первых присягал Ури, когда тот занял престол. Все это было сделано на случай борьбы за трон, и такой случай, разумеется, наступил. — Фрида с мужем уже созывают знамена на Драконьем Камне. Верные Ури поддерживают их. А вот Род и остальная свора — нет, — продолжил Кенни, словно по пунктам. — Скоро начнется мясорубка. Претензий больше, чем у волчицы сосков. Один, говорят, утверждает, что он вообще истинный наследник по воле богов. Другой, что был тайно усыновлен самим Ури. Третий... — он махнул рукой. Леви не проронил ни слова. Кенни выдохнул, опершись локтями о стол. Долго молчал. — А Род… — снова заговорил он, поморщившись, будто имя отдавало кислятиной. — Род требует, чтобы я приехал в столицу. Преклонил перед ним колено, признал своим королем. Вместе с тобой. Леви медленно поднял на него взгляд. — Лорд Род тебя не любит, — сказал он, тихо. — Именно, — Кенни безрадостно усмехнулся. — О твоем узаконивании… уже не может идти и речи. Этот уродец, скорее всего, возьмет тебя в заложники, чтобы Север встал на его сторону. Кенни испытывал к Роду особую неприязнь. Иногда, послушав его нелестные высказывания, казалось, что он готов придушить его голыми руками. — Но я же бастард. Из меня плохой рычаг давления. — Для южан — да. У них бастарды — мусор. Но здесь, на Севере, тебя знают. Видели, как я сажал тебя рядом на пирах. Как брал с собой на объезд владений. Как ты тренировался с лучшими рыцарями, принимал участие в совете, говорил с лордами, смотрел им в глаза, как равный. Ты стал лицом рода. Леви фыркнул. — И я бы не сказал, что тут многие этим довольны. Кенни кивнул. Он не спорил, потому что и так знал, что это правда. Предвзятого отношения было не мало. — И это тоже проблема. Пока ты рядом со мной, ты не просто бастард. Ты — мой бастард. И значит, можешь стать мишенью. Леви нахмурился. — Для кого? Кенни замолчал, бросил на него долгий и тяжелый взгляд. — Для всех, — сказал он наконец. — Для тех, кто не хочет, чтобы Аккерманы сохранили власть. Для тех, кто мечтает занять наши земли. Для тех, кто боится, что однажды я все-таки суну тебе герб в руки. И для тех, кому не понравится, если я не приклоню колено. Он откинулся на спинку стула, потерев пальцами переносицу, словно у него болела голова. — Если я тебя здесь оставлю, ты умрешь. Быстро. Или медленно… неважно. Сделают так, чтобы выглядело как несчастный случай. Траванут. Устроят засаду на дороге. В лучшем случае — попросят твой меч во имя нового короля. Потом бросят в темницу и забудут о твоем существовании. А если возьму с собой на Юг, то Род сделает из тебя цепь для меня. Леви сжал ладони в кулаки под столом. — Так что да, — Кенни взял в руки кубок с вином. — Ты прав. Бастард плохой рычаг давления. Но ты слишком заметный. А значит, тебя нужно спрятать. И лучше на Стене. Леви замер. Он не понимал, что чувствует от последней фразы. С юных лет он мечтал об этом. О Стене. О ночных дозорных в черных плащах. О патрулях вдоль ледяных просторов и битвах не ради власти, а просто потому что иначе не выжить. Это был мир, в котором не нужно было доказывать, что ты не ошибка. Где не важна фамилия, только владение мечом. Где не важны были титулы, только верность присяге. И вот, мечта почти сбылась. Отец протягивает ее на раскрытой ладони. Но в горле от этого встал ком. Потому что, если вспыхнет война, он может понадобиться здесь. Дома. Если это место еще можно было так называть. И самое главное… — Почему ты так печешься о моей безопасности? Леви не повысил голос. Но в этом вопросе было больше напряжения, чем в крике. А Кенни застыл. Какое-то время просто сидел молча, смотря перед собой. — Потому что слишком многих потерял, — сказал он глухо, поднимая взгляд и смотря в упор. — И я обещал твоей матери, что сохраню тебе жизнь. В груди у Леви что-то дрогнуло и похолодело. Не от сквозняка, не от приближающейся зимы. А от неожиданной откровенности отца, которую обычно тот прятал под броней из грубости и резкости. Леви не ответил, продолжал смотреть в ответ. Он давно научился не показывать, что чувствует. Особенно, при Кенни. Тем более, когда речь заходила о ней. О матери он не знал почти ничего. Кенни никогда о ней не говорил. Ни вскользь, ни в запале, ни даже тогда, когда напивался до полусмерти и мог выдать любое дерьмо из прошлого. Про нее — ни слова. А все, что Леви знал, он узнал не от него. От служанок. От старой кормилицы. От конюхов, которые говорили громче, чем ржали лошади, когда напивались по вечерам. Говорили, что в молодости Кенни был тем еще мерзавцем. Шлюхи, дуэли, драки в постоялых дворах, тайные визиты в бордели и чужие замки. Так что никого особенно не удивило, когда у него появился бастрад. Но всех удивило другое. Он притащил ребенка в Винтерфелл. Сам встал перед лордами Севера и представил Леви как своего наследника. Никто не знал, кто его мать. Шептались, конечно. Кто-то говорил, обычная шлюха, чье имя стерлось из памяти за давностью лет. Кто-то, что знатная леди. Иначе с чего бы Кенни тащить ублюдка в родовой замок, зачем учить его читать, держать меч, сидеть за высоким столом рядом с лордами? Если мать никто, то и ребенок никто. А Леви не называли никем. Даже если за глаза — Сноу. — Скоро вербовщик Дозора будет проходить через Винтерфелл, — Кенни снова заговорил. — Отправишься с ним. Без лишнего шума. Как уйдешь, я созову совет. Подумаем, что делать с Родом и его «приказом». Леви продолжал смотреть на него. — То есть, я уеду, а ты здесь останешься? Один? Кенни бросил на него косой взгляд, и было в нем что-то волчье. — Я не один. У меня целый Север. — А как же реакция лордов? — голос Леви прозвучал глухо и низко. — Что они скажут на то, что твой потенциальный наследник просто… ушел в закат? У тебя будет шаткое положение. — У меня есть Микаса. Леви коротко дернулся, как от пощечины. Но не от боли, а от неожиданности. — Она девчонка, — сказал он тихо, почти с удивлением. — Она Аккерман не меньше тебя и меня, — Кенни перебил спокойно. — Умна. Сильна. Владеет мечом лучше, чем половина сынков северной знати. Лорды будут ворчать, будут предлагать браки, конечно. Но до тех пор, пока я жив, она под моей защитой. А как расцветет… то выдам замуж. Леви нахмурился. — За кого? — спросил он мрачно. — Да хоть за того же Кирштайна. Жана. Не видел, как он на нее смотрит? Слюни до сапог. — Видел. — Ну вот. Этот сопляк на все согласится ради нее. Даже детям материнскую фамилию даст. Леви тихо хмыкнул с насмешкой: — Не лучшая партия для нее. Кенни вскинул брови в притворном удивлении: — Это еще почему? Знатный дом. Богатый. Мальчишка будет ее на руках носить. — Вот именно, — отозвался Леви. — Воин из Жана никакой. Микаса его снесет мечом плашмя, если он хоть слово скажет не так. — Так тем лучше. Проверим, у кого хребет крепче. Ты же сам ее учил меч держать, не забыл? — Не забыл, — отрезал Леви. — И именно поэтому знаю, что ее просто так «выдать» не выйдет. — Главное, чтобы не убила его с первого раза. Прощаться с Микасой оказалось тяжелее всего. Леви не из тех, кто склонен к сентиментальности, но именно рядом с ней уход приобретал какой-то горький вкус. Она была ему ближе всех. Похожи, как родные брат с сестрой. Такие же замкнутые, суровые, всегда на стороже. Под хмурым, серьезным личиком Микасы таилось нежное сердце, мягкое, ранимое, но тщательно укрытое от чужих глаз. В замке давно перешёптывались о том, что она странная и нелюдимая девица. Он помнил, как отец привез ее в Винтерфелл. Маленькая, испуганная, замотанная в поношенный плащ и прижимавшаяся к Кенни, будто к единственной опоре. Она тогда ни слова не сказала. Только молча глядела на всех вокруг, сжав губы. Шарахалась от слуг, пряталась в углах, даже к кухаркам не шла за едой, все через Кенни или Леви. А потом... потом все как-то само собой изменилось. Она будто, сама за собой не замечая, начала тянуться к нему. Просто появлялась там, где был Леви. Подглядывала за ним из-за угла, когда он тренировался на мечах. Леви подметил это. Подошел как-то, снял с гвоздя старый деревянный меч и протянул ей. — Хочешь попробовать? — спросил он просто. Она взяла. Сначала неуверенно, двумя руками, слишком крепко сжав рукоять, как будто боялась уронить. А потом были тренировки. Тайные, в тени, за конюшнями или у заброшенной башни замка. Леви не баловал ее поблажками, учил как взрослого, хотя самому на тот момент было тринадцать лет. А она впитывала все. Схватывала на лету. Когда их впервые застал Кенни, все чуть не пошло к чертям. Он появился внезапно, шагов его никто не услышал. Встал, сложив руки, и молча смотрел, как девчонка машет деревянным мечом, ловко уворачивается, атакует. Леви заметил его и тут же шагнул вперед, загораживая Микасу собой. Она замерла, тяжело дыша, волосы сбились в беспорядок. Кенни медленно выдохнул, скривился. — Можете махать мечами, сколько влезет, — рявкнул он. — Только чтоб ты, — ткнул пальцем в Микасу, — не забывала, что ты девка. Веди себя прилично. Платья носи. А не вот это рванье. Повернулся, сплюнул в сторону и ушел. Позже Леви уговорил его, чтобы он разрешил Микасе ездить с ним на лошадях. Отец на это покачал головой, вздохнул и бросил через плечо: — Если она свернет себе шею, то я сверну ее тебе. Леви молча кивнул и спокойно вышел из покоев Кенни. А как только оказался за дверью, сорвался на радостный бег в конюшню, где уже ждала Микаса. Ведь посадить на лошадь он собирался ее при любом ответе отца. И вот сегодня, когда он вышел вы двор, собираясь уезжать к Стене, Микасы не было видно. А провожающих было немного. Несколько слуг, пара воинов, сам вербовщик Дозора, нетерпеливо ерзающий в седле, да отец. В груди неприятно кольнуло, но Леви быстро отмахнулся от этого ощущения. Может, это к лучшему. Не будет этих неловких прощаний, не будет грустных глаз напротив. Он просто уедет. Леви взялся за седло, уже собираясь подняться, как вдруг, за его спиной, сверху, из распахнутого окна замка, прозвучал знакомый звонкий голос: — Леви! Подожди! Он обернулся, и в тот же миг Микаса уже вылетала из замка, спотыкаясь на лестнице, на ходу кутаясь в серый плащ, с еще не до конца заплетенной косой, распадающейся от бега. — Черт… — пробормотал он себе под нос, уже чувствуя, как все внутри сжимается. Микаса подбежала и без слов кинулась к нему в объятия. Как в детстве, будто боялась, что он растает, исчезнет. Леви молча прижал ее к себе, чувствуя, как дрожат ее плечи. Она пахла мылом, дымом и шерстью. Запах дома. Он погладил ее по спине. — Прости, я проспала, — выдохнула она в воротник его плаща. — Я не... я не могла не прийти. — Я знаю, — сказал он тихо, одними губами. Она вскинула на него глаза, в которых он прочел все, чего они друг другу не говорили и не скажут: тревогу, страх, недоверие к судьбе… Он сжал ее еще крепче на секунду, потом отступил, аккуратно поправив ей плащ. — Смотри за отцом, — пробормотал. — И следи, чтобы Кирштайн не зазнавался. Микаса кивнула, сцепив руки перед собой. Леви сел в седло. Последний раз окинул взглядом родные лица, задержавшись на отце. Кенни едва заметно кивнул. С ним Леви уже успел попрощаться. Еще в крипте. Этой ночью плохо спал. Несколько раз просыпался от воя ветра за окном. Под утро, не дождавшись рассвета, он натянул сапоги, накинул плащ и вышел. Ноги сами привели его в крипту. Сырая тишина подземелья встретила запахом плесени и древней пыли. Здесь всегда было спокойно. Факел в руке потрескивал, отбрасывая золотистые тени на каменные лица давно умерших Аккерманов. Он остановился у одной из статуй. Кушель Аккерман. Его тетка. Сестра отца. Леви мало что о ней знал. Только то, что умерла рано, до его рождения и далеко от дома. За спиной раздались шаги. — Так и знал, что найду тебя здесь, — сказал Кенни. Его голос, глухой и усталый, разнесся эхом под сводами. Леви даже не обернулся. Стоял перед каменной статуей Кушель, освещая ее неровным пламенем факела. Глаза бегали по лицу, высеченного из темного камня, улавливая знакомые, присущие всем Аккерманам, черты. Высокие скулы, острый подбородок, тонкий разлет бровей. И, наверняка, у нее были такие же темные волосы. И такие же серые холодные глаза. — Думал, я сбежал? — тихо хмыкнул Леви. Отец фыркнул, подойдя ближе. — Нет, — сказал он, став рядом. — Ты слишком упертый, чтобы так просто сдаваться. И злопамятный. — Я бы сказал, что справедливый. Кенни покачал головой с усмешкой. — От чего она умерла? — спросил Леви вдруг, кивая на статую. — Ты мало о ней рассказывал. Кенни медленно выдохнул. На несколько долгих секунд снова наступила тишина, и Леви подумал, что он не ответит. Отмахнется, замолчит. Но ответ все-таки прозвучал: — У нее с рождения было слабое здоровье, но сильная воля. Непокорная. Кушель сбежала из дома от нежеланного брака, а когда я ее нашел, было слишком поздно. Никакие мейстеры не смогли ей помочь. Только чуть облегчить страдания и оттянуть конец. До дома доехали только ее кости. Он прошелся взглядом по высеченному в камне лицу сестры. В этой застывшей красоте все еще угадывался вызов. Леви молчал, слушая, сжимая в пальцах факел. Кенни дернул головой, словно отбрасывая болезненные воспоминания и сказал, разворачиваясь к выходу: — Пойдем наверх. Мне нужно, чтобы ты передал кое-что командующему Дозором Смиту. Леви бросил последний взгляд на ряды статуй и кивнул, идя следом. Из Винтерфелла он уезжал не оглядываясь.