Сначала вы

Альфа, обладающий состоянием, должен найти себе омегу. Привести в дом, окружить заботой, подарить стабильность, безопасность и любовь – таков был негласный закон общества. Альфа – опора, омега – хранитель уюта. По крайней мере, так считали большинство. Однако Ким Намджун давно перестал принимать слепо установленные порядки. Его сыновья – его гордость, умные, самостоятельные, с крепким характером, и он не собирался отдавать их первому встречному альфе только потому, что так "принято". Особенно после случая с Чен Сыльги, который едва не обернулся трагедией. В тот злополучный вечер Чимин – старший сын Намджуна, утончённый омега с добрым сердцем и кроткой душой, – ожидал романтического признания. Всё указывало на то, что Сыльги предложит ему руку и сердце: влюблённые взгляды, обещания, даже перстень, спрятанный в кармане. Но вместо обещанной любви Чимина подстерегла ловушка – грубая, насильственная. Альфа попытался увести его силой, вырвать из зала, как вещь, не спросив согласия. Шок, страх, слёзы – ночь, когда сердце Чимина было исковеркано, стала кошмаром. К счастью, вмешался Тэхен, второй сын Намджуна. Его голос разрезал напряжённую тишину, а уверенные движения не оставили Сыльги шанса. Тогда Тэ не раздумывал – просто защитил брата. И хотя альфа скрылся, его имя быстро стало известным в определённых кругах: теперь ни один уважающий себя родитель не подпустил бы к своему омеге этого человека, как бы он ни строил из себя благородного. Но время шло, и давление со стороны общества не уменьшалось. Омега, не нашедший себе пару к определённому возрасту, рисковал получить уничижительное прозвище – "замшелый". И пусть слово звучало почти шутливо, суть его была обидна до глубины души. Незанятый омега становился нежелательным: его обходили вниманием, не приглашали на балы, обсуждали за спиной. Родители паниковали, суетились, спешили выдать ребёнка замуж, пока "не стало поздно". Иногда в ход шли балы, знакомства, тонкие намёки, а порой – и прямой обмен: лишь бы не остался один омега, которого никто не выбрал. Что уж говорить о любви – если повезёт, то найдёшь хотя бы вежливого партнёра, а не человека, которому от тебя нужно только тело и родословная. Это казалось Тэхену отвратительным. Он был против правил, в которых омега – всего лишь объект. Против взглядов, что ставили клеймо только за то, что ты родился с другим вторичным полом. Он хотел жить для себя. Хотел заниматься фехтованием, тренироваться до изнеможения, чувствовать, как мускулы гудят от напряжения, и гордиться собой. Он не хотел слышать снисходительное: – Ну ты же омега… Зачем тебе меч? На что всегда сжимал кулаки и отвечал сдержанно, но отчётливо: – Я в первую очередь мужчина. Омега – лишь часть того, кто я есть. Это была его истина, его убеждение, его броня. Он не хотел быть "чей–то муж". Он хотел быть собой. Найти свою силу, свои цели. А не подстраиваться под чужие увлечения, чужую жизнь, чужую метку. И именно поэтому Тэхен так яростно сопротивлялся идее брака. Не потому, что не верил в любовь. А потому что верил в свободу. Семья Ким обосновалась в этом доме совсем недавно. Переезд дался нелегко, но теперь, спустя несколько месяцев, в новом месте начинало ощущаться что-то родное. Дом не был богатым или впечатляющим снаружи, однако внутри царила особенная, тёплая атмосфера. Это был двухэтажный особняк с облупившейся местами белой штукатуркой, резными деревянными ставнями и невысокой верандой, оплетённой виноградной лозой. Он стоял чуть поодаль от шумных улиц, среди спокойных кварталов, и был окружён небольшим, но тщательно ухоженным садом. Сад стал настоящей гордостью Сокджина: здесь цвели розы, жасмин и гортензии, пахнущие на весь квартал. В глубине сада, под старыми яблонями, располагалась уютная деревянная беседка с лёгкой тканевой крышей, шелестящей на ветру. Там часто пили чай или читали книги в тёплые вечера. Неподалёку журчал маленький фонтан – совсем скромный, но приятный на вид и слух. Зелёные дорожки вели от калитки к дому и терялись среди цветов и клумб, обрамляя пространство мягким уютом. В этом доме жили Ким Намджун – альфа с терпким запахом виски, и его супруг Сокджин – омега с ароматом цветущей гортензии. Вместе с ними – их четверо сыновей, каждый из которых был особенным. Чимин, самый старший, – мягкий, добрый и удивительно внимательный юноша. От него пахло зелёным чаем с лёгкой ванильной нотой, что идеально сочеталось с его кротким нравом и деликатными манерами. Второй – Тэхен, упрямый и порой резкий, но от этого не менее любимый. Его запах был свежим и сильным, как улица после грозы – завораживающий, чуть влажный, пробуждающий. Третьим был Ёнджун – смышлёный и начитанный, хотя немного наивный. Его аромат напоминал сладкое малиновое варенье, и к нему хотелось тянуться, как к летнему угощению. Самый младший – Ыну, ещё подросток, с глазами, полными постоянного восхищения. Он пах фруктовым пуншем: игриво, легко и ярко, как его характер. Все четверо были омегами – красивыми, умными, разными. Они привлекали внимание не только альф, но и других омег, вызывали любопытство, сплетни, одобрения и упрёки. Несмотря на средний достаток, в доме всегда было чисто, светло и по–своему изысканно. Повара и пара слуг размещались на первом этаже, помогая поддерживать быт и порядок, чтобы каждый член семьи мог заниматься своим. Дом Кимов, пусть и скромный по сравнению с особняками влиятельных семейств, был наполнен жизнью, запахами, голосами, и, главное, теплом. Каждое утро в доме Кимов начиналось почти одинаково – с аромата свежего хлеба, тихого звона посуды и приглушённых голосов, доносящихся с кухни. Всё здесь дышало покоем, который семье удалось обрести совсем недавно переехав из более шумного уезда в надежде на тишину и размеренность. Тэхен сидел в беседке и держал в руках небольшую палку, подумывая поскорей взять свои мечи и отправиться за холмы, где были так удобно вкопаны бревна. Увлечение омеги фехтованием никого не смущало. Напротив, отец одобрял – даже пригласил мастера, когда сын захотел учиться владению мечом, а после и отправил его в Японию, для обучения в институте, откуда он вернулся всего несколько месяцев назад. А Сокджин, хоть и шутил иногда, что «непременно найдётся альфа, ради которого ты захочешь сложить оружие», никогда не запрещал ему заниматься тем, что приносило радость. В этот день, после завтрака, вся семья собралась в гостиной. Солнечный свет заливал комнату сквозь окна, отражаясь на чашках с недопитым чаем. За окнами слышалось пение птиц и журчание воды во дворе. – Нам стоит подумать о новых знакомствах, – заговорил Сокджин, аккуратно поставив чашку на блюдце. – Мы ведь недавно переехали, а мальчики почти ни с кем здесь не общаются. Намджун кивнул, откинувшись на спинку кресла. – Совсем недавно я был на книжной ярмарке в Тонджу. Там познакомился с весьма воспитанным молодым человеком – господином Мином. Мы разговорились, и он пригласил нашу семью на бал, который состоится на следующей неделе. Судя по его словам, это будет достойное собрание. Первыми оживились глаза Ыну – они вспыхнули от восторга, и он расправил плечи. – Бал? С оркестром? Можно будет надеть новый сюртук? Старшие переглянулись. Ёнджун опустил взгляд, неуверенно поправляя край рукава. Он всегда чувствовал себя менее заметным, чем братья, хоть он и любил их слишком сильно, и мысли о балах вызывали у него тревогу. – Возможно, будет приятно выбраться из дома, – мягко сказал Чимин, стараясь подбодрить остальных. А вот Тэхен вздохнул, глядя в окно. – Опять бал… – тихо пробормотал он. – Опять маски, улыбки и пустые разговоры. И знакомство ради приличий. Сокджин слабо улыбнулся, но промолчал. Он понимал: Тэхен никогда не стремился соответствовать ожиданиям общества. Но жизнь всё равно подбрасывала сюжеты, в которых приходилось принимать участие – даже тем, кто держал меч вместо веера.

***

Тэхен с самого утра чувствовал раздражение. Не по какой–то конкретной причине, просто сам факт того, что сегодня бал и что он должен на него пойти – приводил в уныние. Мысль о том, что на него вновь будут смотреть, будто он экспонат в витрине, вызывала у него внутреннее сопротивление. Он ехал в экипаже рядом со своими братьями, натянув перчатки и рассеянно глядя в окно. Тонкие пальцы то и дело поправляли высокий воротник сюртука, хотя тот и так сидел идеально. Сердце билось медленно, но с едва уловимой тягучестью – как всегда перед входом в общество. – Чимин, мы правда обязаны там быть? – спросил он, не оборачиваясь. Чимин, сидевший рядом, мягко кивнул, его голос прозвучал успокаивающе: – Успокойся, Тэ. Всего на один вечер. Переживёшь. А потом – вернёшься к своим мечам, как будто всё это было сном. – Или, может, ты прямо там влюбишься и забудешь про них, – вставил младший Ыну с озорным блеском в глазах. В его голосе было столько лёгкости и мечтательности, что Тэхен на мгновение всё же усмехнулся. Чимин, покачав головой, ухмыльнулся: – Романтик. Тебе, может, самому стоит уже кого–нибудь найти? А то станешь как Минсу с той стороны холма – всё мечтать да вздыхать, а в доме пусто. – Минсу не мечтатель, – тихо проговорил Ёнджун. – Его альфа погиб. С тех пор он один. На мгновение в карете воцарилась тишина. Братья переглянулись, и каждый опустил взгляд. Грубая шутка мгновенно потеряла вкус. Когда они подъехали ко входу, двери особняка семьи Мин уже были распахнуты. Дом был ярко освещён: сотни свечей, развешанных по высоким люстрам и стенным канделябрам, отбрасывали мягкие отсветы на зеркальные панели зала. Музыка, исполняемая струнным квартетом, переливалась в пространстве – то сливающаяся с фоновым гулом голосов, то пробивающаяся сквозь него неожиданно чистым аккордом. Пол зала был отполирован до зеркального блеска: по нему скользили в танце пары в шелках, муаре и атласе. Золотая лепнина на потолке отражалась в хрустале люстры, создавая ощущение, будто само помещение дышит светом. Воздух был густым: запахи духов, пудры, вина, тёплого воска и редких благовоний создавали сложную композицию, к которой вскоре привыкал нос, но не разум. Всё здесь было сделано для того, чтобы ослепить. И, как всегда, новоприбывших никто не заметил. – Видите, вон там, рядом с господином Паком, – заметил Сокджин, взгляд его искрился. – это господин Мин Юнги. Тот самый. Наследство у него – дай бог каждому. Братья повернули головы, чтобы посмотреть. У окна стоял альфа с платиновыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, в строгом фраке, сдержанный, почти непроницаемый. Его лицо хранило что–то усталое, но не унылое, а, скорее, уставшее от чужих взглядов. Рядом с ним – другой. На его фоне он казался ещё моложе и… опаснее. – Давайте подойдём, – предложил Чимин, шагнув первым, – мне любопытно. Когда семья Ким приблизилась, Сокджин поклонился первым – Господин Мин, добрый вечер. Я – Ким Сокджин, а это мои сыновья: старший Чимин, Тэхен и Ёнджун – средние, и младший Ыну. Юнги кивнул в ответ, вежливо, без излишнего любопытства, но его взгляд всё же задержался на Чимине. Чуть мягче, чуть внимательнее. – Рад знакомству, господа, – произнёс он. – А это мой друг господин Чон Чонгук. Чонгук, стоявший рядом, учтиво поклонился. Он был одет в чёрную шёлковую рубашку и тёмные брюки – немного свободнее, чем было принято, но на нём это выглядело уместно. Его волосы, чуть взъерошенные, лишь подчёркивали чёткие скулы и тёмные глаза, в которых будто отражалась сталь, сдержанная и ясная. А пах он… древесной стружкой и холодом железа. Редко кто мог не обратить внимания на такой аромат – слишком чистый, слишком резкий, слишком настоящий. – Господин Ким, – неуверенно начал Юнги, – вы не будете против, если я… то есть, может быть, вы позволите танец? Чимин удивлённо вскинул бровь, затем сдержанно улыбнулся: – Я как раз собирался спросить то же самое, – сказал он, протягивая руку. – Честь для меня. Он всегда считал, что Тэхен ярче, интереснее, притягательнее. Но сейчас, когда альфа с серебряными волосами смотрел прямо на него, ему захотелось не прятаться за шутками и улыбками, а просто быть – собой. Пока они кружили в танце, все взгляды, как это обычно бывает, были устремлены на пару. Юнги двигался уверенно, точно, но мягко, будто ведя танец не руками, а дыханием. Чимин двигался легко, красиво, и каждый его шаг был как строчка в танце, не нуждавшемся в музыке. – Вы великолепно танцуете, – произнёс Юнги, наклоняясь ближе. – С таким партнёром хочется соответствовать, – ответил Чимин с лёгкой улыбкой. – Вам очень идёт белый цвет волос. Это… натуральный? Юнги усмехнулся, искоса посмотрев на него: – Да. По папе. Он не из Кореи. И не переживайте – мне приятно, что вы заметили. Тем временем, Тэхен, оставшись в стороне, подошёл к дальнему углу зала, где висели декоративные клинки. Один из них привлёк его взгляд: изящная рукоять с выгравированным иероглифом, слегка потемневший металл. Он медленно провёл пальцем по стали, чувствуя её подушечками – как старого, надёжного друга. – Омегам не стоит прикасаться к оружию, – раздался за спиной чей–то голос. – Слишком хрупкие для этого. Тэхен обернулся резко. Перед ним стоял Чон Чонгук, глаза которого сверкали в полумраке свечей. Ни злости, ни насмешки – только ледяное спокойствие и оценивающий взгляд. – Держу пари, я бы выиграл у многих альф в поединке, – спокойно ответил Тэхен, не отводя взгляда. – Никогда не видел, чтобы омега побеждал, – сдержанно бросил Чонгук. – Разве что другого омегу. – Значит, вы не были в Японии, – с лёгким вызовом произнёс Тэхен. – Там есть целые отряды омег, и поверьте, они обращаются с мечами куда лучше большинства альф, которых мне доводилось встречать. Бровь Чонгука едва заметно приподнялась. – Вы сами были в Японии? – сказал он с лёгкой усмешкой. Тэхён кивнул и ответил на чистом японском. Его голос был ровным, уверенным, ни грамма позёрства. Просто факт. Чонгук замер, не ожидая такого поворота. Он привык к другому – к фальшивой скромности, к улыбкам в нужные моменты. Но в этом омеге было нечто иное – ясность, прямота, упрямая сила.

***

Чонгук стоял в отдалении от танцующего зала, опершись плечом о декоративную колонну. Сдержанный, выправленный, с невозмутимым выражением лица, он был словно статуя среди золотого шума бала. Вокруг – хрустальный звон бокалов, шелест фраков, и оживлённые разговоры, полные намёков, улыбок и тонких притязаний. Все здесь стремились быть замеченными. Все, кроме него. Несмотря на отчётливое желание остаться в тени, Чонгуку это удавалось плохо. Взгляды то и дело задерживались на нём – новые лица, омеги, альфы, беты, каждый по–своему отмечал его присутствие. Его происхождение, имя, внешний вид – всё это неизменно порождало интерес. Но стоило кому–то подойти ближе, как его холодный тон и сдержанные ответы разбивали надежды на приятную беседу. В отличие от него, Мин Юнги – его друг – уже успел стать душой вечера. Он смеялся, флиртовал, приветствовал гостей так, будто встречал старых друзей. Естественный и обаятельный, он без труда растапливал лёд даже в самых натянутых светских беседах. – Чонгук, ну что ты тут застрял, как колонна? – весело проговорил Юнги, приблизившись к нему с бокалом шампанского. Его голос, как всегда, был наполнен лёгкой ироничной теплотой. – Я пришёл забрать тебя танцевать. Ты же не собираешься провести весь бал, глядя, как другие веселятся? Чонгук бросил взгляд в сторону танцпола. Пары кружились в вальсе, зал переливался мягким светом канделябров, сквозь витражи струился рассветно–золотой отблеск свечей, и отовсюду доносилась тихая музыка виолончели, фортепиано, и лёгкий плеск омежьего смеха. – Танцы мне не по душе, – проговорил он спокойно. – Особенно с теми, кого я вижу впервые. Это… искусственно. И пусто. – Ну, знаешь, не все так категоричны, как ты, – ухмыльнулся Мин, – иногда немного "искусственного" приводит к чему–то вполне настоящему. Чонгук ответил лишь тонкой, вежливой полуулыбкой. – Сегодня я наблюдатель, не участник. – Пожалуй, ты просто упрямец, – фыркнул Юнги, обвёл взглядом зал и вдруг оживился: – А как тебе средний сын Кимов? Тот, что с каштановыми волосами. По–моему, выглядит весьма недурно. Чонгук резко повернул голову, нахмурившись. – Выскочка, – коротко бросил он. – Красота ещё не добродетель. Таких я встречал сотни: жеманные, гордые, уверенные в своей исключительности. Омега, по–настоящему достойный внимания, должен быть утончён, образован, сдержан. Должен уметь петь, танцевать, вести себя достойно, а не строить из себя героя театральной пьесы. Он говорил негромко, но с явным оттенком раздражения. Юнги лишь усмехнулся, собираясь что–то сказать, как вдруг раздался хруст. Оба обернулись. У основания лестницы лежал разбитый бокал. Над ним, слегка склонив голову, стоял Тэхён. Щека у него порозовела, но он не сказал ни слова. Он взглянул в сторону Чонгука без раздражения, без оправданий, просто спокойно, с лёгкой, почти презрительной отстранённостью и медленно развернулся. Шаг за шагом он удалился из зала. – Упс, – произнёс Чонгук, не скрывая язвительной нотки в голосе. Его губы дрогнули в притворно–сожалеливой улыбке. – Как неловко. – Знаешь, – сказал Юнги, наблюдая за уходящей спиной, – иногда выскочки оказываются куда глубже, чем ты думаешь. Чонгук не ответил. Он снова устремил взгляд на танцпол, но мысль о каштановолосом омеге не спешила покидать его голову.

***

С улицы вдруг донёсся гул голосов. Разговоры внутри зала стихли, музыка затихла на полуслове. Альфы тут же устремились к выходу, распахивая двери с тяжёлым скрипом. Омеги в зале инстинктивно попятились, переглядываясь с тревогой. Воздух в помещении мгновенно наполнился напряжением, как перед грозой. Наружу выбежали несколько человек. За порогом вечер был уже тёмным, только мягкий свет фонарей бросал жёлтые пятна на гравийную дорожку и пышные очертания сада. Среди расплывчатых теней двое спорили на повышенных тонах. Один из них незнакомый мужчина с разбитой губой и припухшей щекой, на которой ясно виднелся след ладони. Второй – Тэхён. Его каштановые волосы были чуть взъерошены, взгляд сверкал яростью. – Ах ты, ублюдок, – прорычал альфа, задыхаясь от негодования, – как ты посмел? – Это вы как посмели? – голос Тэхёна звенел от обиды и гнева, он бросал слова как ножи. – Думаете, раз я омега, можно лапать меня, как куклу? Думаете, если я не замужем, моё тело – общественное достояние? Толпа замерла. Кто–то ахнул, кто–то выругался вполголоса. Юнги первым шагнул вперёд. – Что, чёрт возьми, происходит? – резко спросил он, обводя взглядом собравшихся. Тэхён повернулся. Его лицо было покрасневшим, влажным в уголках глаз. Под нижней губой царапина. Его феромон обычно сдержанный, с лёгкой нотой озона теперь исходил волнами, в которых смешались злость, страх и глубинное унижение. В воздухе повис запах сырости и надвигающейся грозы. – Смотрите, кого вы пускаете на свои балы… – выдавил он сквозь дрожащие губы. – Этот человек подошёл ко мне с "предложением". Сначала намекал, потом в открытую звал работать в борделе. Когда я отказался, начал отпускать пошлости… а потом потянулся своими грязными руками. – Его голос сорвался. Он хмыкнул, будто сам не верил, что всё это происходит с ним. Окружающие заговорили, зашептались. Несколько омег отвернулись, кто–то сжал веер до хруста. Альфы стояли молча, не зная, как реагировать. Чонгук, до этого стоявший неподалёку, услышал каждое слово. Без лишних движений он шагнул вперёд и в следующую секунду уже ловко и резко заломил руку незнакомцу. Альфа, пытавшийся сопротивляться, взвыл от боли и тут же оказался лицом к земле. – Ты посмел тронуть его? – голос Чонгука прозвучал низко, глухо, почти зверино. В нём не было ни капли сомнений. Он удерживал мужчину с лёгкостью, привычным движением. Его плечи были напряжены, а глаза горели. Воздух вокруг него словно сгустился, и даже другие альфы бессознательно отступили на шаг. Из него исходила не ярость – угроза. Сдержанная, чёткая и направленная. Тэхён молчал. Его губы были плотно сжаты, взгляд почти стеклянный. Но в нём появилась тень удивления. А потом – что–то ещё. Едва уловимое, как дыхание перед первым словом.

***

По возвращении домой Чимин не мог успокоиться – он без умолку рассказывал о господине Мине. С сияющими глазами он восхищался его умом, добрым взглядом, вежливыми манерами и тонким чувством юмора. Чим с упоением пересказывал, в скольких странах побывал альфа, какие истории он поведал за вечер и как ловко поддерживал беседу. В его голосе звучало искреннее восхищение, а щеки то и дело розовели от волнения. – Тебе правда он понравился? – с мягкой улыбкой спросил Тэхён, наблюдая за братом. – Да... очень, – признался Чимин, чуть приглушённо, будто боясь сглазить. Глаза его продолжали светиться – тем светом, что бывает лишь у тех, кто впервые увлечён по–настоящему. – Ну, тогда жди предложения со дня на день, – рассмеялся Тэхён, откинувшись на спинку кресла. – Только слепой не увидит, что ты ему приглянулся. Чимин замер, будто эти слова пробудили в нём новую надежду. Он заёрзал, лицо залилось румянцем, а сердце вдруг забилось быстрее. – Думаешь, правда? – прошептал он, не скрывая восторга. – Уверен. Он смотрел на тебя так, будто весь зал исчез для него. На мгновение в комнате воцарилась тишина – тёплая, уютная. Чимин улыбался мечтательно, а Тэхён наблюдал за ним, будто немного завидовал его лёгкому доверию к чувствам. – А как тебе господин Чон? – вдруг негромко спросил Чимин, словно между делом, но уголки его губ выдали интерес. Тэхен тут же дернулся, будто отложенная пружина сработала. Он фыркнул, уронил лист и откинулся на спинку кровати. – Как? – переспросил он с едва заметной насмешкой. – Надменный. Неоправданно самоуверенный. Будто проглотил целый учебник по манерам и теперь считает себя выше всех. Чимин хихикнул, пряча улыбку за ладонью. – Но он ведь помог тебе в саду. – Я бы и сам справился, – буркнул Тэхен, отмахиваясь. – Что с того? Это ещё не делает его рыцарем в сверкающих доспехах. И уж точно не извиняет его... манеру смотреть на всех сверху вниз. Будто мы тут для украшения пейзажа. Чимин покачал головой, всё ещё улыбаясь. – Ты просто не хочешь признать, что он тебе понравился хоть на крупицу. – Ни на пылинку, – отрезал Тэхен, нахмурившись. – Его взгляд, этот холодный тон… Меня от него мороз по коже. Высокомерный до крайности. И я не понимаю, почему все вокруг так им восхищаются. Чимин только улыбнулся в ответ – чуть понимающе, чуть лукаво. Он знал: за язвительными словами и высокомерной бравадой старшего скрываются чувства, куда более сложные. Наступило короткое молчание, прежде чем Чимин вновь заговорил, уже тише, мягче: – Тэхен… а ты в порядке? – В каком смысле? – не сразу понял тот, чуть нахмурившись. – После... – Чимин замялся. – После того инцидента у фонтана. Тот мужчина. Его слова. Его руки… Тэхён замолчал. Его пальцы медленно сжались на подлокотнике кресла. Он не смотрел на брата, будто не хотел снова погружаться в воспоминания. – Всё в порядке, – тихо ответил он, но голос был натянут. – Но ты был зол. И… тебе было больно. Я это видел. – Чимин сел ближе, осторожно касаясь локтя брата. – Мне просто важно знать, что ты и правда… в порядке. Тэхён наконец взглянул на него. В его глазах сверкнула обида, но она тут же угасла. – Это было унизительно, – честно сказал он. – Он увидел во мне только то, что хотел. Даже не человека. Просто… тело. Омегу. Лёгкую добычу. Он отвернулся, будто от стыда, но продолжил: – Но я справился. Я не дал ему унизить меня. И если бы не тот чёртов Чон, я бы справился и без посторонней помощи. Чимин ничего не сказал, просто мягко обнял брата за плечи. И Тэхён позволил себе чуть опереться, всего на секунду.