Сначала вы

На следующий день братья решили прогуляться по живописным полям, раскинувшимся недалеко от усадьбы. В самом конце, возле старых дубов, стояли вкопанные в землю массивные бревна. Их поверхность была испещрена следами от клинка, здесь Тэхен обычно оттачивал своё мастерство. Чимин, как обычно, расположился с книгой на покрывале, а младшие Ёнджун и Ыну, бегали по поляне, увлечённо собирая полевые цветы. Неподалёку на пикнике расположилась компания молодых людей. Двое из них показались омегам знакомыми. – О, не ожидал увидеть вас здесь, – произнёс Юнги, вставая и направляясь к ним. – Мы часто бываем в этих краях, – спокойно ответил Тэхен, бросив короткий взгляд в сторону Чона. – Позвольте представить: это брат Чонгука, Чон Хосок, – произнёс Юнги. Альфа был ниже ростом, чем его брат, но выше Юнги; его лучезарная улыбка словно освещала лицо. – А это братья Ким: Чимин, Тэхен, Ёнджун и Ыну, – добавил он. – Приятно познакомиться, – с лёгким смешком поклонился Хосок, с заметным интересом оглядывая Тэхена. – Так это вы тот самый омега, что умудрился разбить нос сутенёру? Тэхен промолчал, но не мог не заметить, как Чонгук слегка пихает брата локтем, молча призывая к тишине. Хосок лишь весело фыркнул и отступил на шаг. – Мы проверили дом, где тот человек вёл свои грязные дела, – сказал Чонгук. – Оказалось, он похищал омег и под угрозами заставлял их... продавать себя. Его арестовали. А его жертв сейчас сопровождают в приют на реабилитацию. – У вас есть на это полномочия? – удивлённо спросил Чимин. – Ах да, простите. Я забыл упомянуть, – вмешался Юнги. – Чонгук служит в управе стражи порядка. – Что ж, прошу меня извинить, – вдруг произнёс Тэхен, слегка поклонился и направился к бревнам. Только теперь альфы заметили, что за его спиной закреплены два меча – с рукоятями, украшенными красным и синим камнем. Он тренировался около получаса, сосредоточенно оттачивая приёмы. Его движения были точны, пластичны и одновременно полны скрытой ярости. К нему подошёл Чонгук. – Вы действительно хорошо владеете мечом... особенно для омеги, – проговорил он с искренним удивлением. – А вы думали, я лгу? – Тэхен едва сдерживал раздражение. – Возможно... – после недолгой паузы альфа опустил взгляд. – Я хотел бы извиниться за свои слова в тот вечер. – Не стоит. Мне не нужны ваши извинения, – резко ответил омега. – Я привык к тому, что альфы считают меня выскочкой. Знаете почему? – Почему же? – Потому что я говорю вслух то, что обычно позволяют себе только альфы. Я отстаиваю своё достоинство. И да, я не стыжусь быть омегой. Но разница в том, что я критикую лишь тех альф, кто заслужил этого. Таких как тот человек… кто считал, что омега – это лишь удобное тело. Он замолчал на мгновение, будто колебался. – Мы действительно отличаемся… – продолжил Тэхен. – Но не характером, не умом. А лишь некоторыми... физиологическими деталями. – Какими именно? – мягко уточнил Чонгук. – Размером члена и наличием смазки, – бросил Тэхен и встретился с его взглядом. Медовые глаза встретились с карими, и на мгновение между ними повисло напряжение. Чонгук опешил, но взгляд его не отводился от омеги. – Вы действительно… необыкновенный, – с придыханием сказал он. Тэхен чуть склонил голову. – Благодарю. Уверен, ваш будущий супруг, будет красив, умен, станет петь и танцевать ради вас. – С этими словами он развернулся и пошёл прочь, оставляя альфу в легком замешательстве. Чонгук вдруг вспомнил, что когда–то произнёс похожую фразу сам – и теперь она вернулась к нему, словно бумеранг. – Тэ, где ты был? Господин Чон рассказывал нам увлекательную историю про то, как видел настоящего тигра в Африке! – воскликнул взволнованный Ыну. – Господин Ким, присаживайтесь, я с радостью начну с самого начала, – вежливо предложил Хосок, указывая на покрывало. – Прошу прощения, но нам пора, – холодно ответил Тэхен. Его раздражение было почти осязаемым. Извинения Чонгука показались ему показными, фальшивыми. Он мечтал лишь как можно скорее уйти и не видеть это до обидного привлекательного лица. – Ну, Тэ, пожалуйста, послушаем, чего тебе стоит… – взмолился Ыну. – Мне это несложно, но уже смеркается. А я не хочу, чтобы о нас говорили как о семье омег, что шатаются по полям с альфами по ночам. – Тэхен прав, Ыну. Я расскажу вам всё в другой раз, – вмешался Хосок. В его голосе слышалось лёгкое разочарование, но и понимание. Тэхен не знал, что в этот момент Чонгук не сводил с него глаз. Он сам не заметил, как взгляд, ещё вчера казавшийся ему презрительным и лишённым изюминки, стал вдруг необычайно выразительным. Там, где он не искал красоты, он внезапно нашёл... притяжение. И хотя Тэхен по–прежнему считал его надменным и неприступным – Чонгук начал смотреть на него совсем иначе.

***

– Тебе, по всей видимости, понравился Господин Чон Хосок? – с осторожностью спросил Тэхен, бросив короткий взгляд на младшего. – Да… – едва слышно признался Ыну, отворачиваясь, будто бы солнце стало слишком ярким. – Он очень интересный, начитанный… и красивый. Щёки младшего омеги вспыхнули насыщенно–красным, словно спелые яблоки. Он был самым младшим из братьев, и ещё не привык к вниманию альф. Даже вежливая улыбка или мимолётный комплимент заставляли его краснеть и теряться. – Совершенно очевидно, что он не тот, за кого себя выдаёт, – хмыкнул Тэхен, скрестив руки. – Ты видел его брата? Хамоват, горд, смотрит сверху вниз. Думаешь, сам Господин Чон – лучше? Почему он до сих пор один, если такой достойный? Возможно, просто никто не решается выбрать его. – Это нечестно, – тихо, но с твёрдостью сказал Чимин, который ранее лишь забавлялся красным щекам младшего брата. – Господин Чон Чонгук стал другим после предательства. И то, что он груб, вовсе не значит, что у него дурной характер. Он просто… защищается. – Откуда ты это взял? – приподнял бровь Тэхен. – Пока вы болтали, Господин Мин подошёл и извинился перед нами за поведение своего друга. Сказал, что Чонгук – на самом деле человек добрый. Просто, когда–то сильно обжёгся. Видимо, не хотел, чтобы об этом знали. Он выглядел так, будто и это уже было лишним. Тэхен не ответил сразу. Его взгляд стал отрешённым, будто он отошёл в сторону, хотя всё ещё стоял рядом. Слова Чимина зацепили его сильнее, чем он хотел бы признать. Внутри возникло непривычное, колкое любопытство. Какое именно предательство могло превратить альфу в человека, который так резко отгораживается от других? Что с ним сделали? И почему, несмотря на отвращение к его надменности, внутри Тэхена затаилось желание понять его? – Тэ–хён? – окликнул его тихо Ыну, заметив, как брат замолчал. – Мм? – Омега моргнул и вернулся к разговору. – Прости. Просто задумался. Ыну вгляделся в него немного внимательнее и вдруг, впервые за всё время, его глаза блеснули вопросом: – А тебе самому… не кажется, что он интересный? Тэхен ничего не ответил, лишь лёгкая, почти насмешливая улыбка мелькнула на его губах. Он развернулся к дорожке, ведущей к дому: – Нам пора. Совсем стемнело. Братья не стали возражать. Молчание, повисшее между ними, было негромким, но насыщенным. Каждый думал о своём, особенно Тэхен, который всё никак не мог выбросить из головы тёмные глаза Чонгука, его сдержанную манеру говорить… и ту едва заметную растерянность, когда он услышал последнее дерзкое замечание омеги.

***

После бала, на котором Мин Юнги с вежливой отстранённостью пригласил Чимина на танец, их знакомство не оборвалось. Сначала были редкие встречи на литературных вечерах и благотворительных сборищах – Мин никогда не искал общества, но, стоило появиться Чимину, он будто оживал. Их разговоры были спокойны, как осенняя река: неторопливые, глубокие, с мягкими подшучиваниями, которые Чимин принимал с лёгкой улыбкой. А однажды они случайно встретились в антикварной лавке, где Чимин искал подарок отцу. Мин Юнги – с томиком древнекитайских трактатов в руках, Чимин – с маленьким фарфоровым ящером, который тут же показался Юнги "невыносимо нелепым, но по–своему обаятельным". Они провели за разговором почти час, и, прощаясь, Мин вежливо предложил показать Чимину свою личную библиотеку – «если, конечно, Вам будет когда-нибудь скучно и дождливо». Через неделю пошёл дождь. Чимин, посоветовавшись с отцом, вежливо принял приглашение. В особняке Мин Юнги царила тишина, разбавляемая ароматом книг и жасминового чая. Он был учтив, но не навязчив, его фразам не хватало тепла, но в его взгляде читался внимательный интерес. Не как у Сыльги. Не та липкая, тягучая жажда обладания, от которой Чимин задыхался когда-то, и которая оставила внутри него рубец. Тэхен знал Чимина лучше всех. Знал, как тот сжимает пальцы, когда боится, и как у него вздрагивают ресницы во сне. Он знал, как долго брат не мог спать после инцидента с Сыльги – тем самым мужчиной, которого семья считала идеальной партией. Сколько раз он просыпался от шепота: "Тэ, ты тут?.. Он не вернётся?" Он и сейчас не мог забыть, как Чимин тогда дрожал – не от холода, а от предательства. Сыльги притворялся. А потом, когда Чимин наивно, взволнованно ждал предложения, попытался увезти его, лишить выбора. Убежать с ним без согласия семьи. Без согласия Чимина. Без понимания, что это не любовь, а капкан. Если бы не Тэхен… Поэтому, услышав от отца, что Чимин часто навещает господина Мина, и сегодня тоже собирается, Тэхен не смог остаться дома. Ему не давала покоя мысль, что история может повториться. Мин Юнги был слишком вежлив, слишком правильный, а именно такие маски когда-то носил Сыльги. Он приказал запрячь лошадей, но они уже были заняты. Карету отдали для доставки писем. Слуга предложил подождать, но Тэхен только стиснул зубы и пошёл пешком через полгорода, под тучами, что грозили ливнем. Так будет быстрее. Он шёл быстро, почти не разбирая дороги. Его плечи были напряжены, а под ногами хлюпала грязь. Сапоги промокли, на лицо падали капли, сначала мелкие, затем всё более тяжёлые. Но он не остановился. Когда Тэхен подошёл к дому, плащ промок до нитки, волосы прилипли к вискам, а в груди тяжело стучало сердце от бега, дождя, злости на самого себя за эту тревогу, и страха, что он может опоздать. Лишь когда показалась дорога к дому Минов, он сбавил шаг и остановился, разглядывая здание. Он видел его на балу, величественный, каменный, строгий, но сейчас оно выглядело иначе. Мокрые стены казались ещё темнее, окна светились мягким светом, а крыша, склонившаяся над крыльцом, будто предлагала укрытие. Он выдохнул. Потом снова поднял воротник и пошёл вперёд. Когда он подошёл к дому, снова не смог удержаться от восхищения: здание, возвышающееся над округой, будто дышало старинной мощью. Каменные колонны, резной фронтон, широкие окна, всё говорило о достатке и вкусе владельцев. Под козырьком у входа его уже ждал смотритель. – Господин Ким Тэхен прибыл, – громко объявил тот, и его голос эхом прокатился по мраморному залу. Чонгук, услышав знакомое имя, резко поднялся с кресла, чем немало удивил брата, мирно попивавшего чай. Обычно он не проявлял излишней поспешности. – Добрый день, – в дверях появился Тэхен, стряхивая капли дождя с плаща. Его голос прозвучал спокойно, но в нём сквозила лёгкая усталость – дорога была нелёгкой. – Добрый день, господин Ким, – ответил Хосок с лёгким прищуром, на губах появилась его привычная, чуть коварная улыбка. – Навестить брата? – Да. Не подскажете, как мне его найти? – Тэхен учтиво улыбнулся в ответ, и Чонгук неожиданно для себя задержал взгляд на его лице. Эта улыбка. Квадратная, чуть искренняя, с ямочками на щеках. Без тени той холодности, которую Чон привык видеть в его присутствии. Она не была предназначена ему, но от этого не становилась менее притягательной. Чонгук оторопел. Разгорячённый быстрой ходьбой, с растрёпанными волосами и грязью на сапогах, он выглядел... живым. Настоящим. Привлекательным. – Конечно, конечно, – кивнул Хосок, поднимаясь. – Вы что же, шли пешком? Тэхен бросил взгляд на свои забрызганные штанины и едва заметно усмехнулся: – Погода сегодня не слишком благосклонна к пешеходам. – Ваша решимость восхищает, – поддразнил Хосок, открывая дверь и указывая путь. – Господин Чимин в саду. – Как поживает ваш младший брат Ыну? – спросил он на прощание, действительно с интересом. – Всё с ним в порядке, – ответил Тэхен, встряхнув капли с подола плаща. – Читает целыми днями. Скоро испортит зрение – я уже вижу, как на нём несуразно будут смотреться очки. – Недавно я был в Германии и привёз оттуда превосходные очки для чтения. Если позволите, я бы с радостью преподнёс их вашему брату, в качестве подарка. Тэхен слегка кивнул: – Он будет тронут. Благодарю вас. Он учтиво поклонился и направился по коридору, оставляя за собой лёгкий запах дождя и травяного лосьона. Чонгук всё ещё стоял на месте. Его взгляд невольно скользнул по дверному проёму, в который исчез Тэхен. Эта улыбка снова всплыла в его памяти – лёгкая, добрая, открытая. Почему она предназначалась брату? Почему не ему? – Ты давно так на кого–то смотрел? – с ленцой произнёс Хосок, словно читая мысли брата. Он вернулся на своё место и вновь взял чашку чая. – Не выдумывай, – буркнул Чонгук, но голос прозвучал глухо. Он вернулся в кресло, но уже не мог сосредоточиться. Мысли метались, словно птицы, лишённые неба. Он вспоминал колкости Тэхена, его раздражённые взгляды, как будто искал подтверждения или опровержения. Разве ему не всё равно? Разве не сам он холоден и отстранён? Но почему–то это чувство – легкая, почти детская зависть – не давало покоя. Его квадратная улыбка. Он даже не знал, что она существует. И уж точно не думал, что захочет снова её увидеть.

***

Сад был тих. Тонкий дождь стучал по стеклянному куполу беседки, затянутой плющом и виноградной лозой. Внутри пахло увлажнённой древесиной, чаем и книгами. Мин Юнги и Чимин сидели напротив друг друга: между ними тонкая книга с шелковистой обложкой, а между их голосами спокойствие. – Он слишком жесток для своего времени, – говорил Юнги, указывая на строки, – но, согласитесь, аргументация безупречна. – Вы считаете, господин Мин, что оправданное зло – не зло вовсе? – Чимин приподнял бровь, его голос был лёгким, но внимательным. – Думаю, зло, как и красота, – вопрос точки зрения, – отозвался Юнги спокойно. – А если человек умеет владеть словом – он может оправдать всё, даже самую жестокую войну. – Или любовь, – мягко добавил Чимин, и глаза Юнги задержались на нём чуть дольше, чем требовал разговор. В этот момент в саду показался Тэхен. Мокрый, в тёмном плаще, с хмурым выражением на лице, он шел по гравийной дорожке с выверенной, почти надменной сдержанностью. Чимин вскочил первым. – Тэ? Ты что… ты промок! – он шагнул вперёд, встревоженный, но Тэхен только отрицательно качнул головой. – Всё в порядке. Я просто... проходил мимо, – голос его был ровным, но взгляд цепкий. Он смотрел на Юнги пристально, с вежливой осторожностью, как на неизвестное оружие. Мин поднялся и поклонился: – Рад видеть вас, господин Ким. Надеюсь, я не нарушил ваш день. Мы обсуждали философию Сунь-цзы – вот, – он жестом указал на раскрытую книгу, – Ваш брат – интереснейший собеседник. – Об этом я знаю, – сухо ответил Тэхен, подходя ближе. – Удивительно, как многие только сейчас начинают это замечать. В беседке повисла лёгкая, почти невесомая пауза. Чимин рассмеялся – чтобы смягчить тон. – Мы просто коротали дождь. Господин Мин – хозяин прекрасной библиотеки. – Полагаю, у него есть и хорошие зонты, – произнёс Тэхен, снимая перчатки. Он был сдержан, но глаза всё ещё изучали Юнги. – Безусловно, – с лёгкой иронией кивнул Мин. – Но, как видно, у вас были другие причины прийти. Если позволите, я на минуту отлучусь. Понадобилось просушить книги, которые, боюсь, могли пострадать от сырости. Он поклонился и, не дожидаясь ответа, удалился с той же спокойной грацией. Тишина. Чимин сел обратно на скамью, с лёгким вздохом. Тэхен остался стоять, прислонившись к деревянной колонне. – Ты всё ещё не доверяешь ему, – сказал Чимин, не поднимая глаз. – Я не обязан, – тихо ответил Тэхен. – Его доброжелательность слишком аккуратна, он показывает, что ты интересен ему, но… Сыльги был таким же. – Может, он просто осторожен, как ты? Тэхен ничего не сказал. Вода медленно стекала с его волос на воротник. Чимин посмотрел на него с каким-то почти печальным пониманием. – Он – не Сыльги, – тихо сказал он. – А я не могу позволить себе ошибку, – ответил Тэхен. Его голос был всё тем же спокойным, но в нём было больше, чем просто беспокойство. Там звучала тревога, горькая память и ответственность. – Я не переживу, если тебя снова ранят. Чимин на мгновение опустил глаза, потом вдруг улыбнулся ярко, по–детски, тепло. – Знаешь, Чонгук спрашивал о тебе, – вдруг сказал Чимин, лениво откинувшись на спинку скамьи под навесом. – Да? – Тэхен поднял бровь. – И что же он хотел знать? – Почему ты так увлёкся мечами, – хихикнул Чимин, широко улыбаясь своими пухлыми губами. В этой улыбке было чуть–чуть поддразнивания и немало участия. Тэхен задумался, слегка хмуря брови. – Зачем ему это знать? – произнёс он с искренним недоумением. Его голос был спокойным, но Чимин уловил в нём едва заметную настороженность. – Может, ты ему интересен, – пожал плечами омега. – Хотя бы как явление. – Как редкий экспонат? – Или как кто-то, кого он не может до конца понять. А таких, поверь, он не любит. Или… слишком любит, – Чимин усмехнулся, но не продолжил, вместо этого встал. – Пойдём. Все уже собрались, пора в дом. Тэхен кивнул и последовал за братом. Они пересекли холл, вышли к гостиной, где за зелёным сукном уже стояли карточный стол и бокалы с вином. У окна стоял Чонгук, полубоком к остальным. Он мельком взглянул на вошедших и, хотя не сделал ни движения, взгляд его стал пристальнее, как только заметил среди гостей Тэхена. – О, вы незнакомы. Это мой кузен, Пак Хёну, – представил Юнги. Тэхен учтиво поклонился: – Ким Тэхен. Брат Чимина. – Рад знакомству, – Хёну кивнул, окидывая омегу заинтересованным взглядом. – Мы как раз собирались немного развлечься. Хотите присоединиться? Сегодня решили сыграть в "угадай книгу" – старое семейное развлечение. Один читает вслух фразу, остальные – угадывают произведение. – Звучит интересно, – заметил Тэхен. – Но я бы предпочёл сам выбрать что-нибудь с полки, если вы не возражаете. – Конечно, выбирайте, – Хёну улыбнулся. – Надеюсь, вы не будете слишком снисходительны, если угадаете все с первой попытки. Тэхен в ответ лишь слегка усмехнулся и подошёл к книжному шкафу. Он провёл пальцами по корешкам и вдруг остановился, вытащив увесистый том в кожаном переплёте. – "Хэйкэ моногатари"? – вслух прочёл Юнги, удивлённо приподняв бровь. – Не часто видишь, чтобы кто-то выбирал это из собственной воли. – Читал в оригинале, ещё в институте, – спокойно ответил Тэхен. – Я учился в Киото. Нас заставляли разбирать первоисточники до последнего иероглифа. На этих словах Чонгук чуть заметно вскинул брови. Он перевёл взгляд на омегу, не сказав ни слова, но выражение его лица ясно говорило: он не ожидал этого. Глаза сузились, как будто он пытался пересобрать уже сложившийся образ Тэхена в своей голове. – Киото... – повторил Хёну с живым интересом. – Это многое объясняет. Странно, вы совсем не производите впечатления человека, который провёл годы за академическими стенами. – И слава Будде, – отозвался Тэхен, не поднимая взгляда от книги. – Я предпочитаю, чтобы люди судили по словам, а не по внешности. – Иногда по внешности судят быстрее, – заметил Чонгук с лёгкой усмешкой, словно пробуя на зуб его спокойствие. Тэхен поднял голову, и их взгляды столкнулись. – А иногда быстрее судят – и ошибаются, – мягко, почти ласково произнёс он. – Особенно те, кто привык видеть только отражения в зеркалах, а не в текстах. В комнате на миг повисла тишина. Юнги чуть заметно усмехнулся в уголке, Хёну тихо хмыкнул, а кто-то за ширмой закашлялся, явно сдерживая смешок. Чонгук слегка склонил голову, не ответив. Его взгляд оставался холодным, но теперь внимательным. И, возможно, чуть более осторожным. Тэхен отвернулся и устроился в кресле у окна, раскрыв книгу и закинув ногу на ногу. Он больше не обращал внимания на остальных – по крайней мере, делал вид. Но каждое слово Чонгука он слышал, словно оно звучало рядом с ухом. Чонгук, стоявший у окна, какое–то время просто смотрел на него, потом коротко кивнул: – Прошу меня извинить. Вспомнил об одном поручении. Он повернулся и вышел, не попрощавшись. А Тэхен, всё так же неспешно перелистывая страницы, усмехнулся одними глазами. Он чувствовал этот взгляд до самого последнего шага. И в этой молчаливой дуэли, похоже, победил.

***

Ночью Тэхен был разбужен странными, глухо царапающими звуками за окном. Словно кто–то боролся с ветром – или с собственным отражением. Он медленно приподнялся с постели, сбросив с себя лёгкое покрывало. Комната была окутана мягким полумраком, тяжёлые портьеры, пропуская тусклый свет ночного факела с улицы, оставляли на стенах дрожащие тени. Полог над кроватью колыхнулся от сквозняка, словно предвещая неладное. Тэхен подошёл к окну босыми ногами по прохладному паркету, отогнул край шторы и выглянул наружу. Сад был залит бледным, неровным светом от фонарей, установленных вдоль дорожек. Их тусклое мерцание казалось почти таинственным сквозь лёгкий туман, опустившийся на землю после дневного дождя. Запах сырой земли, прелых листьев и ночных цветов пробивался даже сквозь стекло. Кусты боярышника возле восточной арки шевелились – не от ветра, нет, от чьих–то резких движений. Чонгук. Он стоял с обнажённым мечом, весь в чёрном, с тёмными волосами, которые спадали на лицо, как тени. Каждое его движение было резким, отточенным, но в них ощущалась нервозность. Он не отрабатывал приёмы, он выпускал ярость. Меч снова и снова рассекал воздух, траву, ветви кустарника. Словно что-то внутри него требовало выхода, и лезвие стало его единственным языком. Лунный свет отражался от металла, высекая мимолётные блики, похожие на вспышки молний. Воздух дрожал от напряжения. Тэхен задержал дыхание. Он смотрел, не в силах оторваться, как заворожённый. Чонгук был одновременно пугающим и странно красивым в этой своей беззвучной ярости. Он будто растворился в ночи, стал её частью – диким зверем, вырвавшимся из клетки приличий. Обычно Тэхен видел его собранным, молчаливым, отчуждённым. Но сейчас перед ним стоял человек, уставший от своей сдержанности. «Почему именно ночью?» – подумал омега. «Почему ты рубишь ветви, будто они сделали тебе зло? Что тебя гложет, Господин Чон?» Он прислонился лбом к прохладному стеклу. Сердце билось чаще, чем следовало бы. Внутри нарастало неясное волнение, которое он не хотел сейчас называть своим именем. Прошло ещё немного времени. Чонгук, осознав, что поредевшие кусты уже не могут быть больше врагом, опустил меч. Он тяжело дышал, грудь вздымалась, как после долгого поединка. Несколько мгновений он просто стоял, опустив голову, а потом начал медленно собирать сломанные ветви и складывать их в сторону, с такой аккуратностью, будто извинялся перед природой за своё поведение. Тэхен тихо отступил от окна, не желая быть пойманным на этом зрелище. Он сел обратно на край кровати, но сон уже не желал возвращаться. Сад, туман, вспышки стали живыми картинами в его голове. Ему хотелось что–то понять. Может, сказать. Но кому? И о чём? Он провёл ладонью по лицу, прикрыл глаза. – Ты странный человек, Чонгук, – прошептал он в темноту. – Очень странный.