Сначала вы

Солнечные лучи мягко скользили по полированному паркету, проникая в высокие окна светлой комнаты. Ким Чимин стоял перед зеркалом, одетый в белоснежный камзол из тончайшего шелка с едва заметной вышивкой серебристыми нитями. Высокий воротник обрамлял его шею, манжеты украшали кружевные оборки, а на плечах и груди переливались светлые жемчужные пуговицы. На талии камзол плотно прилегал, подчёркивая изящество фигуры, не в последнюю очередь благодаря корсету, шнурки которого как раз сейчас затягивал его брат. Тэхен, в светло-голубом камзоле с узором, похожим на морозный иней, ловко стягивал ленты, сдерживая улыбку, когда Чимин дёрнулся и застонал: – Я не смогу дышать весь вечер, Тэхен! Это пытка, а не наряд! – Терпи, братец, – сухо отозвался Тэхен, поправляя узел. – Зато какой эффект. – А если я упаду в обморок? – драматично воскликнул Чимин. – Тогда тебя подхватит Юнги. А потом он просто унесёт тебя в свои покои и... – вмешался Ыну, сияя. Он щебетал без остановки, подпрыгивая на месте. На нём был васильково-синий камзол с золотыми пуговицами, волосы взъерошены, глаза горели возбуждением. – Ыну, ты можешь говорить чуть медленнее? – устало заметил Тэхен, не прекращая работы. – Или хотя бы дышать между фразами. – А я просто волнуюсь! Это же первая свадьба в нашей семье! И мы наконец увидим, как выглядит господин Мин влюблённым женихом! – Он выглядит как человек, который три ночи не спал, – буркнул Ёнджун, прислонившись к окну. Его лиловый сюртук с серебряным кантом оттенял бледность кожи и серьёзность взгляда. Дверь приоткрылась, и в покои вошёл Сокджин. Он остановился у порога, глядя на Чимина, и глаза его сразу увлажнились. – Какой ты красивый, Чимин... Боже, я помню, как ты бегал босиком по саду и путался в занавесках... А теперь ты жених. Чимин слегка смутился, но улыбнулся: – Спасибо, папа. В другой части особняка, в покоях с тяжёлыми шторами и дубовой мебелью, Мин Юнги ходил взад-вперёд, словно отмерял шагами длину будущей семейной жизни. – Ты изводишь себя, Юнги, – заметил Хосок, откинувшись на диван. Его пепельно-серый костюм сидел безупречно. – Разве можно не нервничать в такой день? – Юнги бросил взгляд на Чонгука. – Тем более, когда один из гостей явно предпочёл бы быть где угодно, только не здесь. Чонгук поднял глаза, встретился с его взглядом и отвёл в сторону. – Я слышал от Чимина, – продолжил Юнги, – что ты серьёзно огорчил его брата на крайнем балу. Наступила тишина. Чонгук опустил голову, его руки сжались в кулаки. – Я знаю, – тихо сказал он. – Я был... резок. Жесток. И очень сожалею. Хосок наклонился вперёд: – Что ты сказал ему, Чонгук? Чимин нашёл Тэхена в слезах, но вы оба молчите об этом. Секунды длились мучительно. Наконец Чонгук произнёс: – Я... увидел его с другим альфой. Он улыбался. Танцевал. Я... не смог сдержать то, что почувствовал. Будто моё сердце сжалось в кулак. Я сказал вещи, которых не должен был говорить. Оскорбил его. – Ты ревновал, – ровно сказал Хосок. Чонгук молча кивнул. – И что теперь? – Я даже написал ему письмо. С извинениями. И... признанием. Но не отдал. Юнги покачал головой: – Тогда, может быть, тебе стоит хотя бы сегодня попытаться сказать ему это. Пока не стало слишком поздно. Сад особняка Минов расцветал всеми оттенками лета. Пышные кусты гортензий обрамляли извилистые дорожки из светлого гравия. В центре сада, на мягкой зелёной лужайке, располагалась арка, оплетённая белыми розами, душистым горошком и ветвями плюща. Под аркой небольшая платформа из светлого дерева. К ней вёл путь, выложенный лепестками роз и украшенный стеклянными фонариками на тонких кованых стойках. По обе стороны стояли скамейки с кружевными чехлами, расставленные в два ряда для гостей. На каждой скамейке небольшие букеты лаванды и фиалок. Сквозь листву пробивалось золотое солнце, воздух был наполнен ароматом цветов и лёгким волнением. Пение птиц смешивалось с лёгкой музыкой струнного квартета, что настраивался в тени платана. Скоро начнётся церемония. И хотя цветы и музыка были безупречны, главное были люди, которые ждали этот день с трепетом. Сквозь кружевные занавеси в комнату струился тёплый свет, и в нём волосы Чимина отливали мягким золотом. Он стоял у зеркала, поправляя кружево у горла, когда дверь отворилась, и в комнату вошёл их отец Ким Намджун. Высокий, статный, в тёмно-синем сюртуке с чёрным воротом, он остановился, задержав взгляд на старшем сыне. Его губы дрогнули, а в глазах появилась нечастая для альфы нежность. – Какой ты у нас красивый, Чимин… – тихо сказал он, подходя ближе. – Почти не верится, что это мой мальчик. Я всё ещё помню, как ты упрямо отказывался снимать занавески с головы и уверял, что это корона. Чимин рассмеялся, чуть смущённо: – У вас с папой одно воспоминание на двоих. Кажется, тогда я был уверен, что стану королём. – И стал, – с мягкой гордостью ответил Намджун. – Хотя бы для одного человека. Он провёл рукой по плечу сына, а затем перевёл взгляд на остальных детей. – Какие же всё-таки красивые у меня омеги, – с улыбкой заметил он, – один другого светлее. Джин, ты, кажется, родил не детей, а драгоценности. Сокджин, уже при выходе из комнаты, обернулся и сдержанно фыркнул, но губы его дрожали от нежности. – Спасибо, дорогой. Но, боюсь, это ты виноват. Я просто доставил. – Уже пора, – добавил Намджун, выпрямившись. – Музыка почти началась. Сокджин подошёл к Чимину, поправил воротник и провёл пальцем по щеке. – Иди спокойно, – прошептал он. – Мы с тобой. Он, Тэхен, Ёнджун и Ыну один за другим вышли из комнаты и направились по широким лестницам вниз. Их шаги глухо отдавались по мрамору. Они шли к рядам скамей в саду, слева от цветочной арки места для семьи жениха. Все четверо в светлых нарядах смотрелись как воплощение летнего дня. Юнги уже стоял на платформе, выпрямившись, как под холодным ветром, хотя жара стояла мягкая. Его серебристый камзол был сшит с филигранной точностью: тонкая вышивка вдоль лацканов, тёмные перчатки в руке, высокий ворот скрывал дрожащую шею. Он выглядел одновременно спокойным и уязвимым. Рядом с ним стоял регистратор брака господин Хан Чонсу, пожилой омега с голосом, словно скрипка: чёткий, тёплый, с оттенком почтенности. Струнный квартет в тени платана начал играть лёгкий, почти невесомый мотив, и сад стих. Гости обернулись. Из дома вышли Намджун и Чимин. Чимин держал отца под руку. Он выглядел, как само лето: лёгкий, невесомый, как будто мог улететь с ветром. Его взгляд был опущен, но щеки пылали. Каждый шаг давался непросто, не из-за корсета, а от осознания всех взглядов, прикованных к нему. Юнги смотрел. Не просто смотрел, поглощал. Его руки сжались, ногти впились в перчатку. Он видел только Чимина: всю мягкость его движений, сияние в глазах, тонкий румянец. Его дыхание сбилось. Чимин поднял взгляд и встретился с ним, и Юнги чуть не сделал шаг навстречу. Только ноги удержали его на месте. Они остановились перед аркой. Намджун аккуратно вложил руку сына в ладонь Юнги. – Береги его, – тихо сказал он. – Он весь из света. И если ты его потеряешь, тебе станет очень темно. Юнги просто кивнул, губы не повиновались. Он лишь сжал руку Чимина крепче, как клятву. Церемония началась. Господин Хан заговорил: – Друзья, семья, собравшиеся здесь, сегодня мы стали свидетелями союза двух сердец. Любовь не знает титулов и не ведает рангов. Она просто случается. И остаётся. Юнги и Чимин стояли лицом друг к другу. Их ладони сомкнулись. Ни один не говорил, но взгляд говорил за них. – Произнесите свои клятвы, – продолжил регистратор. Юнги первым заговорил: – Я обещаю быть рядом, когда ты смеёшься. И когда молчишь. Я буду твоим щитом, твоим плечом, и даже если весь свет исчезнет, я останусь. Чимин чуть задрожал, но ответил: – Я не всегда смел. Но я всегда буду честен с тобой. Я доверяю тебе своё сердце. И если ты когда-нибудь уснёшь в грусти, я разбужу тебя своим теплом. – Ким Чимин, – спросил Хан, – вы берёте Мин Юнги в мужья, разделяя с ним свою жизнь, дни и ночи – Да. – Мин Юнги, вы берёте Кима Чимина в мужья? – Да. – Тогда я объявляю вас супругами. Юнги не стал ждать, он наклонился и поцеловал Чимина так мягко, как будто боялся, что тот рассыплется. Гости вспыхнули аплодисментами. Ыну хлопал так громко, что Тэхен притянул его за плечо, чтобы тот не свалил лавку. Ёнджун сдержанно улыбался, а Сокджин вытирал глаза, стараясь делать это элегантно. Хосок хлопнул Чонгука по спине: – Видишь, как надо. Теперь твоя очередь говорить что-то красивое. После церемонии все прошли к длинному дубовому столу, накрытому под белым парусиновым навесом. По центру шла гирлянда из зелени, лаванды и васильков, среди которой мерцали стеклянные фонари. Золотые приборы, тонкий фарфор с узорами, хрустальные бокалы. На столе были блюда: фаршированная перепёлка с ягодным соусом, лёгкие булочки с сыром камамбер, мраморное мясо с розмарином, острые корейские закуски для смелых гостей, виноград, инжир, финики, корзинки с мини-тарталетками и лепестками цветов, домашний лимонад с чабрецом, сладкий мёд в хрустальных банках. Чимин сидел рядом с Юнги, руки их всё ещё были связаны. Он по-прежнему был слегка покрасневший, но на губах открытая и нежная улыбка. Юнги смотрел на него, будто весь мир исчез. А солнце тем временем клонилось к закату, делая их свадьбу похожей на что-то из сказки, где омеги прекрасны, альфы честны, и никакие злобные господа не смогут больше навредить. Вечер опускался на сад поместья Минов. Золотой свет заката стекал по стенам особняка, струился по перилам и лепесткам, а тени от кустов и беседок ложились на дорожки, как акварельные пятна. В воздухе стоял аромат запоздалых роз и фруктов, смешанный с лёгкими феромонами, почти незаметными, но всё же ощущаемыми альфами и омегами. Сад наполнялся голосами, негромкими, довольными, иногда смущёнными, иногда оживлёнными. После свадебной церемонии, ужина и танцев гости разбрелись: кто-то пошёл к фонтану, кто-то задержался у беседки, а кто-то исчез в аллеях. Ыну, сияющий, как летний котёнок, рассыпался в смешках рядом с Хосоком, который, впрочем, не скрывал удовольствия от общества юного омеги. – …и вы серьёзно полагаете, что я поверю в такую историю? – спросил Ыну, прищурившись, склонив голову. Его кудри блестели в свете фонарей, кожа лоснилась румянцем. – Конечно нет, – отозвался Хосок. – Именно поэтому я её и рассказываю. Он стоял в развалку, с кубком в одной руке, чуть наклонившись ближе к Ыну, будто случайно. И всё же сохранял расстояние, ровно настолько, чтобы феромоны омеги не сводили с ума, но дразнили, как недопитое вино. – Вы опасны, господин Чон, – произнёс Ыну, сцепив пальцы за спиной. – Слишком обаятельны, чтобы быть честным. – А вы слишком умны, чтобы быть просто красивым, – спокойно парировал Хосок. На несколько секунд между ними повисло молчание, странно густое, как сладкое варенье, которое нельзя ни проглотить, ни выбросить. Неподалёку, на скамье под берёзами, Ёнджун беседовал с Хану. – Ты как всегда самый серьёзным из всех, – поддразнил Хану. – Это не повод считать меня скучным, – сдержанно возразил Ёнджун. – Книги надёжнее людей. – Иногда да, – усмехнулся Хану, – но не сегодня. Он сделал знак рукой, и к ним подошёл альфа. Высокий, широкоплечий, в простом, но изысканном чёрном камзоле. – Это мой друг, Чхве Ёнхо, – представил Хану. – Он офицер морского флота. Вернулся из Инчхона всего неделю назад. Ёнхо кивнул, взгляд его задержался на Ёнджуне чуть дольше, чем положено. – Рад знакомству. Хану рассказывал о вас. – Возможно, я вас разочарую, – спокойно отозвался Ёнджун. – Или удивите, – с лёгкой улыбкой сказал Ёнхо. А вот Тэхен бродил по краю сада, ощущая раздражение, легкую тоску и странное, нерастраченное напряжение в теле. Слишком много гостей, улыбок, назойливых взглядов. Музыка, свет, щебет, всё это утомляло. Он свернул в аллею, ведущую к старой летней библиотеке, полуразвалившемуся строению у границы сада, и, не раздумывая, вошёл внутрь. Внутри пахло пылью, мускатным орехом и временем. Солнце проникало через жалюзи и ложилось на стопки книг, подушки, мебель. На столе свечи, пара бокалов, забытых кем-то, и даже подсвечник с полуоплавленной свечой. Он подошёл, провёл пальцем по корешкам. Достал одну книгу «Тактика сабельного боя. Издание для юнкеров». Уголки губ дёрнулись. Он открыл её и в этот момент дверь с тихим скрипом отворилась. – Вы следите за мной? – резко спросил Тэхен, не оборачиваясь, ведь понял кто вошел по древесному запаху. – Что? Нет, конечно, – послышался знакомый голос. Он обернулся. В дверях стоял Чонгук, чёрный камзол, чуть растрёпанные волосы, тень под глазами. – Вам не хватило слов за ужином? – Мне не хватило… – он замолчал. – Не знаю, чего. Возможно, покоя. Или вашего взгляда. – Мой взгляд? Он вас раздражает. – Именно. Поэтому я за ним и пришёл. Они замерли друг напротив друга. Оба с напряжёнными спинами, прищуренными глазами, и на губах тени улыбок. – Прекрасно. Тогда держите, – сказал Тэхен и неожиданно метнул в него книгу. Чонгук едва успел уклониться. – Вы с ума сошли?! – Разумеется. Губы Чонгука дрогнули. – Вы невозможны. – А вы надменный! – Псих, – процедил Чонгук слишком спокойно, наклонив голову. Бах! – книга ударила в стену рядом с ним. – Ах вы!.. – прошипел Тэхен. – Вы… вы серьёзно? Следующая книга уже в плечо. Он увернулся. В ход пошёл какой-то том по архитектуре, затем декоративная ваза, затем подсвечник (к счастью, без свечи). Чонгук всё ещё уворачивался, но шёл вперёд, а Тэхен отступал, швыряя всё подряд. – Вы невыносимы! – Вы опасны! – Я вас ненавижу! – Прекрасно! Взаимно! Под руку Тэхену попался длинный металлический половник с деревянной ручкой. Он взглянул на него, сжал пальцы, поднял и встал в стойку, как с рапирой. – Ну же, защищайтесь! Чонгук, моргнув, схватил подушку с дивана, подняв её как щит. – Вы безумец! – Благодарю! Они начали кружить по комнате: Тэхен размахивал половником, Чонгук ловко блокировал подушкой. Шум, грохот, книги, перья, всё летело. Но в какой-то момент Чонгук схватил половник обеими руками, резко дёрнул. Тэхен пошатнулся, но тут же выпрямился. Схватился крепче. И теперь они оба боролись за этот нелепый «меч», крутясь, сдерживая друг друга. – Да перестаньте же вы! – выдохнул Чонгук. И в следующий миг раздался звук рвущейся ткани. Камзол Тэхена разошёлся по шву, открывая кожу, белизну рубашки, и... больше. Он замер. Чонгук тоже. Тэхен посмотрел на него, округлив глаза. Чонгук смотрел на его грудь. И только через секунду в глаза. – Ах вы!.. – выдохнул Тэхен. Он с новой силой вцепился в половник, но сзади оказался стол. Он наткнулся и упал на него спиной, потянув за собой Чонгука. И всё. Тишина. Чонгук лежал поверх него. Между ними только теплое дыхание. Горячее, тяжёлое. В его волосах перья. Щёки румяные. Он смотрел на Тэхена тёмными глазами, держа его за запястье, прижимая к столу. В другой руке злополучный половник. Тэхен глядел прямо в него. – …красивый, – вырвалось почти неслышно. Тэхен тут же понял и замер. Чонгук застыл. А потом, почти не осознавая, наклонился и поцеловал его. Осторожно, еле касаясь. Тэхен замер, но не отстранился. Поцелуй углубился. Дыхание стало громче. Один из них что-то пробормотал, но уже неважно. Они целовались долго, горячо, с жадностью, будто всё это время только этого и ждали. Рука Чонгука скользнула к шее Тэхена, пальцы обвили его сзади, большой палец нежно скользил по скуле. Тэхен невольно подался вверх, отдаваясь поцелую. Мир исчез. И вдруг, голоса снаружи. Кто-то звал Ыну. Кто-то смеялся. Они резко отпрянули. Тэхен, вздрогнув, сдёрнул полуразорванный камзол, прижал его руками и, не глядя на Чонгука, выбежал за дверь. Он бежал, по дорожке, по лестнице, в покои, что выделил ему Юнги. Дверь захлопнулась. А внизу, у распахнутой двери летней кухни, появился Хосок. Он застыл, увидев Чонгука с растрёпанными волосами, в перьях, с половником в руке и… чуть припухшими губами. – Я правильно понимаю, что это была не учебная дуэль? Чонгук, тяжело дыша, выпрямился и медленно положил половник на стол. – …я не знаю, что это было. Тэхен захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Комната погрузилась в полумрак, только слабо мерцал огонь в камине. Он дрожащими пальцами зажёг свечу, затем ещё одну, и когда свет тёплым овалом лег на его лицо, оно было раскрасневшимся, с тревожно мерцающими глазами. – Чёрт, – выдохнул он, быстро стянул камзол, почти сорвал рубашку и бросил её на кресло. Он переоделся в домашнюю, свободную одежду, мягкую, удобную, и сел на край кровати. Но не мог сидеть спокойно. В голове крутились черные глаза и… эти губы. Мягкие. Осторожные. Затем жадные. Он провёл пальцами по своим губам, и сердце забилось ещё сильнее. «Как же так?..» Он прошёлся по комнате, вновь остановился у зеркала. – Мы даже не помолвлены… – прошептал он, покраснев сам от себя. Он хотел бы рассказать Чимину. Поделиться, выговориться. Но Чимин, вероятно, всё ещё был на празднике, окружён улыбками и поздравлениями. Тэхен не хотел отрывать его. Вдруг за дверью послышалось лёгкое шуршание. Он вздрогнул, обернулся. Что-то белое просочилось под дверь, сложенный лист. Тэхен настороженно подошёл и поднял бумагу. На ней было выведено его имя «Ким Тэхён» красивым, но едва заметно дрожащим почерком. Он медлил. Рука замерла, сжимая письмо. И всё же развернул его. Слова… первые строчки словно обожгли. «Я долго колебался… не в силах молчать…» Сердце заколотилось так, будто он вновь сбегал по лестнице. Он опустился в кресло, держа письмо обеими руками, глазами скользя по строчкам. «Простите. Я не имел права говорить с Вами так» Губы Тэхена дрогнули. Глаза увлажнились. Он перечитал эти слова трижды, будто не веря, что они правда... «Вы вошли и воздух изменился…» Он сжал бумагу сильнее. Откуда у Чонгука такой дар слова? Или же чувства были настолько… настоящими, что рука сама вывела их без прикрас? «Я был поражён… внутренним светом…» Тэхен откинулся в кресле и закрыл глаза, чувствуя, как сердце замирает, а затем вновь рвётся в бешеном ритме. «Я люблю Вас, господин Ким Тэхён… Это чувство не покой, а буря…» – Ах ты… трус, – выдохнул он почти с нежностью. – И не постеснялся признаться в этом письменно… но не нашёл в себе сил сказать в лицо. Он посмотрел на дверь. – Под дверь, Чонгук? Серьёзно? – он даже усмехнулся, качнув головой. – Сколько вам лет? Но в голосе не было ни злости, ни настоящего раздражения. Скорее тихое волнение, с оттенком уязвимости. Он прижал письмо к груди и долго сидел так, не двигаясь. ... В другом конце поместья Чонгук стоял у дверного проёма, нахмуренный. – Где письмо? – пробормотал он. Он сам не отдавал его. Отложил в сторону. Думал: позже. Может, передумает. Или найдёт слова лучше. И всё же теперь его не было на месте. Бумаги, оставленной между страницами книги, не было. Он открыл ящик, пусто. На столе ничего. Он проверил карман камзола, другой… – Кто… – он замер, медленно подняв голову.