Цикличность барбарисок

      Город, в котором он оказался проездом, был на диво странным и живым: тот встретил его запахом цветения и привкусом морской соли на языке точно также как в далёком тысяча девятьсот семьдесят первом во Владивостоке.       Изначально он даже не думал о том, чтобы сбиться с пути, но резкое ухудшение погодных условий и неожиданный шторм в южных районах Японии, заблокировавший некстати дороги, не дал иного выбора, кроме как остановиться автобусу в Йокогаме, дабы переждать непогоду. Портовый городок был удивительно красочным, пропахшим океаном и свежей рыбой.       Чемодан в руке уже утомлял своей привычной тяжестью, хотелось передохнуть с дороги и найти отель на пару ночей, прежде чем он сможет поехать дальше. Ему должны написать, как только можно будет продолжить путь.       Побыть неожиданно туристом было забавным опытом в этой жизни. Усмехнувшись, Антон Павлович поправил лёгкий укороченный плащ и бодрой походкой направился в ту сторону, куда указывали карты на его телефоне. Пешеходные улочки многолюдны и шумны: стук каблуков, крики маленьких детей, музыка из кафе. Летняя погода пока ещё радовала портовый городок уютом и радостью — цветение гортензии вытаскивало на улицу горожан. Его сердцу была мила эта картина, отчего хотелось самому ощутить чудесные мгновения великолепия природы — пусть он уже налюбовался цветами в парках Токио, всё равно хотелось ещё раз посмотреть на эти нежные краски среди серых улиц.       Быть человеком, неуверенно владеющим беглым японским, — это то ещё удовольствие в Японии, благо в отелях персонал обычно хорошо говорит на английском. Так что пропасть при должном желании не должен.       Глядя на вывески, он прошел ещё пару кварталов, уже взмокнув. Жара была, конечно, той ещё. Даже на юге России лето было куда более щадящее. Антону казалось, что он вот-вот расплавится прямо здесь, посреди толпы.       Но опасения не оправдались. Очень скоро он, наконец, добрел и, выдохнув, зашёл в отель, который так долго искал. Сегодня устроится, а завтра уже можно и погулять.

***

      Вдох, и телефон сделал снимок, запечатлев на память гортензию в лучах полуденного солнца. Мягкая улыбка окрасила лицо, и высокий мужчина двинулся дальше: Антон чувствовал приятную лёгкость, ощущая себя не на свои двадцать девять лет, а на все шестнадцать. После долгих недель работы над историческими справками о периоде клановых войн было приятно отдохнуть от бесконечных старых трактатов: порой они начинали противоречить друг другу. И тогда всей команде снова приходилось разбирать на составляющие картину, которая, казалось, уже была почти собрана       Ах, эти прекрасные пыльные ночи.       Передёрнув плечами и скривившись будто от зубной боли, шатен посмотрел на карты, снова двигаясь к океану — набережная по описанию обещала быть живописной. Особенно в такую погоду как сегодня: чудесное ясное небо. Редкие перистые облака добавляли красок, но лёгкий прохладный ветерок приглушал близкую августовскую жару.       А всё-таки у всего есть конец: быть взрослым означало уверенно терять счёт времени. И для Антона это не было исключением — вот перед ним волшебный полдень, а вот уже вечер, и он, насыщенный впечатлениями, довольный идёт обратно в отель. Навигатор вел кривыми путями, и тогда Чехов пожал плечами, решив пройтись улочками через спальный район — так можно было пораньше вернуться, взять деньги и пойти, наконец, перекусить. Уже завтра вечером ему предстояло собраться и снова отправиться на юг по работе, а оттуда вылететь в Россию, поэтому желание отведать местной кухни было непреодолимым.       Задумчиво мурлыча под нос незамысловатую мелодию советских времен, Антон поначалу не обратил внимание на то, что в тёмном переулке он был не один. В своё оправдание — он совершенно не ожидал, что, посмотрев себе под ноги, найдёт истекающего кровью человека среди мусорных мешков.       И вся чарующая ночная мгла, нарушаемая лишь песнями сверчков, вдруг развеялась.       Пахло рыбой и мочой — классический аромат таких подворотен портовых городов. Так пахло в тысяча девятьсот тридцать девятом, и так пахнет сейчас.       Первоначальный ступор сменяется оглушительной тишиной, когда он подбегает к пострадавшему. Антон присел рядом, рука автоматически потянулась к шее — пульс едва прощупывался, нитевидный, редкий. Глаза закатились, оставив только белки. «Бледный как мел» — мелькнула мысль, и он вдруг осознал, что парень, возможно, уже не понимает, где находится. Кровь сочилась из-под куртки, густая, с пузырьками — значит, задето что-то глубокое. Печень? Селезёнка? Время истекало быстрее, чем кровь.       Набрав номер скорой помощи, он нажал вызов и, ожидая ответа, осторожно перевернул раненого на непострадавший бок, подгибая его ноги. Быстро сняв с себя плащ, Чехов отбросил его в сторону и принялся судорожно расстёгивать рубашку, чтобы прижать её к ране.       Как только ему ответили, он начал диктовать на кривом японском адрес и сразу упомянул о колотой ране в брюхо. Скорее всего, была травмирована печень — это пришлось повторить раза три, пока его наконец не поняли. Антон не знал точно, верны ли его предположения, но скорая уже выехала, и он снова ждал.       Когда неподалёку заревела сирена, внезапно пришло осознание, что пульс уже пропал. А врачи, выскочив из машины, стремительно подбежали к ним, оттеснив Чехова в сторону, и принялись за жертву нападения.       Боролись минут десять, чтобы в конце признать смерть.       И Антон, перепачканный алыми мазками, с голым торсом сидел в карете скорой помощи, глупо хлопая глазами и уже не понимая, что с ним происходит. Руки подрагивали, щеки стягивала чужая кровь — похоже, он случайно размазал её по лицу. На улице было жарко, но тело всё равно бил озноб.       Только одна мысль витала в удивительно пустой голове: «Ну вот, завтра точно не получится уехать. Хотя, кажется, в восьмидесятых тоже пропустил рейс — и ничего, жив был… И всё-таки поразительный вечер».       Из тихого оцепенения вывели голоса реаниматологов, а после и приближающийся человек в форме, за которого глаз, кажется, был совершенно не способен зацепиться. Всё соскальзывал на мигалку полицейской машины за спиной мужчины.       — Здравствуйте, вы же Чехов-сан? Меня зовут Горо. Я офицер из участка Исого. Прошу Вас проследовать вместе со мной в участок.       В голове по-прежнему шумело, чужая кровь все ещё неприятно колола кожу, а руки непроизвольно сжимали плед, накинутый на его оголённые плечи. Откуда его имя знают?.. А, точно, он же назвался, когда с ним болтали санитары…       С трудом поднявшись, Антон кивнул.       — Да, конечно… — прохрипел он, кивая в знак благодарности, когда его придержали за локоть, помогая удержаться на нестойких ногах. А затем поморщился, отстранено замечая: «И почему этот офицер так странно на меня смотрит? Не я же пырнул ножом бедолагу… Ах, к чёрту, потом, всё потом».