Цикличность барбарисок

      Сидеть в полицейском участке было для него новым опытом. Ни в этом веке, ни в прошлом Антон не был хулиганом или нарушителем закона, так что знаком с таким местом исключительно по книгам и фильмам, а в реальности лишь через дорогу.       И не тянуло пока ещё никак к преступным дела — ни с дуру в перебранку лезть, ни головорезом становиться. Но вот он, примерный гражданин РФ и не менее примерный турист, сидит на стуле в допросной комнате, чувствуя как гудит голова и подмерзает кожа под пледом. Антон уверен, что сейчас его причёска сбита, и сам он выглядел совершенно неприемлемо. Не так, как должен выглядеть международный специалист по историческим наукам.       А потом он услышал, как дёргается ручка двери и, подняв голову, посмотрел воспалёнными глазами на зашедшего полицейского, вслед за которым шёл такой же японец… блондин. Блондин?       Нахмурившись, Чехов прищурился и понял, что да, натуральный блондин. Да ещё и больно высокий для классического японца. Метис. Причём тощий такой: так и просится на нормальный обед.       «Вот вообще не тем голова забита», — подумал Антон, смотря, как мужчины садятся напротив него.       — Здравствуйте, Чехов-сан. Спасибо, что согласились помочь. Я офицер Сато из участка Исого, — представился обычный полицейский и дал слово своему компаньону.       — Доппо Куникида. Вооружённое Детективное Агентство. У меня нет времени на пустые разговоры — рассказывайте, что видели. Время, место, детали. Точно и по порядку, — резко высказался этот метис, которого в голове Чехов окрестил не иначе как «обыкновенный палочник пересушенный» и тихо фыркнул от смеха.       Офицер нервно покосился на Антона, но, заметив добродушное выражение лица, выдохнул и тут же подхватил.       — Простите, да, дело срочное. Сейчас нам нужно будет уточнить некоторые детали произошедшего. Постарайтесь вспомнить как можно точнее.       Антон откликнулся на стул, все ещё сжимая в руках плед. На язык так и просились колкости, но ради приличия он сдержал мысленные саркастичные высказывания и всерьёз задумался. Всё-таки убитых людей он сам видел крайний раз в девяностых.       — Чехов-сан? — окликнул офицер Сато.       — Простите-простите, собирался с мыслями. Не против, что на английском? — уточнил он, быстро оторвав взгляд от торчавшей из пледа ниточки.       — Да, можете продолжать, — ответил на английском Куникида практически без акцента.       — Хорошо… тогда всё по порядку. Я планировал сегодня пойти прогуляться по городу, днём спустился на набережную и до самого вечера гулял по кафешкам и вдоль океана. Вечером, где-то в девять, решил собираться обратно в отель. По навигатору было долго идти, так что пошёл через спальный район. Время было… Как я помню, время было где-то девять пятьдесят. Захотел срезать и зашёл в переулок, а потом увидел истекающего кровью парня. Оказал первую помощь и вызвал скорую. Дальше, я полагаю, вы знаете…       В комнате повисло задумчивое и немного меланхоличное молчание. Антон без сил бросил попытки выковырять запекшуюся кровь из-под ногтей. Это раздражало. Ему, как назло, не дали вымыть руки и лицо. Ещё и на одежде были кровавые брызги и разводы, так и намекающие: «суждено костюму пасть в утиль».       — Чехов-сан! — неожиданно в голову ворвался чужой голос, и, сонно моргнув, Антон посмотрел на мужчин, а потом виновато улыбнулся.       — Простите, я, кажется, потерял нить разговора. Можете, пожалуйста, повторить, Куникида-сан?       — Вы видели кого-нибудь ещё в переулке? — раздражённо повторил на английском Куникида, постукивая каблуком. На ранее пустой странице ежедневника уже были небольшие записи с их разговора.       Задумавшись, Чехов пожал плечами и опустил взгляд на стол.       — Даже если и был, я не заметил. Видите ли, я был крайне увлечен пышной растительностью, свисающей с забора, так что не сразу обратил внимание на сам переулок.       Куникида разочарованно цокнул языком, записывая показания, но Антон даже не дёрнулся, лишь устало зевнул.       — Простите, я очень мечтаю отмыть эту кровь, сменить одежду и лечь спать. Я свободен?       — На время, — резко отрезал Куникида, опережая полицейского. — До выяснения обстоятельств убийства, Чехов-сан, настоятельно рекомендуем Вам не покидать черты Йокогамы.       Антон аж подобрался, хмуро рассматривая этого палочника. Как же этот сухарь раздражал. Откармливать уже не хотелось, а вот окончательно заморить голодом — очень даже. Сейчас бы использовать способность, да вот только сил не было, и исторические эпизоды, словно нарочно, как ни щёлкая, не приходили в сонную голову.       — Я Вас провожу, — офицер быстро переключил внимание на себя, заметив накал в допросной.       — Спасибо, — глухо бросил Чехов, поднимаясь из-за стола вслед за Сато. — До свидания, Куникида-сан.       — До свидания, Чехов-сан.       Скупое прощание было так в характере этого сноба, что Антон не нашел в себе сил съязвить. Зачем? Этого палочника только могила исправит, всяко живёт так же пресно и грубо, как и общается.       «Ах, да чёрт с ним. Поскорее бы в кровать», — в мыслях пробурчал Антон, отведя взгляд в сторону, и вышел в коридор, поспешив к выходу. Он был сыт этим днём по горло. А ведь впереди ещё долгий путь до гостиничного номера.

***

      Утро было приятно свежим: в отеле стены не пропускали посторонние звуки, так что единственное, что было слышно в номере, — это монотонное гудение холодильника, тихий стук настенных часов и капли дождя, барабанившие по стеклу.       Тайфун добрался и до Йокогамы; хотелось проспать ещё сутки, но пора вставать — если Антон не едет на работу, то дел от этого не убавится. Вздохнув, он лениво потянулся и потихоньку встал умываться.       После той злополучной прогулки он зарёкся куда-либо выходить, зная, что за ним установили слежку и что неизвестный преступник мог его увидеть: вдруг решит устранить из личной паранойи?       Так что, сидя на своём крайне удобном стуле, он подпёр рукой подбородок и лениво перебирал сканы исторических бумаг. Тут и там были пометки, осталось сложить в общий талмуд и переслать хотя бы по онлайн. А то будет некрасиво, если команда из-за него замедлится, и заказ не будет готов к сроку.       И, конечно, деньги тоже были нужны. Жить ещё на что-то надо.       К сожалению, на время следствия его попросили остаться на территории Японии. Сколько длиться всё это будет — не ясно, однако с недавних пор из окна было иногда видно чуть больше полицейских. Антон не знал — ему беспокоиться или смеяться?       Это для контроля или для защиты?       Промычав что-то неразборчивое, он пожал плечами и вернулся к записям. Ладно, осталось сгруппировать и отправить все файлы, над которыми он трудился последние несколько дней. Кружка с остывшим кофе была забыта неподалеку от бумаг на противоположном конце стола, ручка стояла в ней же, а Чехов тем временем быстро включил компьютер и открыл групповой чат, списавшись с коллегами. После подгрузил документы и, наконец, скинул свою часть работы.       Потягиваясь, Антон откинулся на спинку стула и с досадой посмотрел в окно — дождь разыгрался не на шутку, стеной обрушиваясь на улицы городка. Ветер душераздирающе завывал, пробирая до мурашек, а лампа то и дело мерцала, видимо, от излишнего напряжения сети. Выключив свет, он зевнул и лениво поразмыслил о чтении романа, который так долго откладывал.       И неожиданно замер, широко распахнув глаза: ощущение, как актёры встали на свои места, пронзило его до костей, отчётливо щёлкнув. История, жившая где-то в памяти, развернула свой пыльный переплёт, вытягивая на долю секунды из реальности.

«4 апреля 1866 года Дмитрий Каракозов совершил покушение на императора Александра II, выстрелив в него в Санкт-Петербурге у ворот Летнего сада, когда тот направлялся своему экипажу…»

      Глаза судорожно метнулись к коридору, запоздало замечая две фигуры, бесшумно проникнувшие в номер. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь в горле и мягко стуча о рёбра. Кровь шумела в ушах. Во рту пересохло.       Дуло пистолета… Оглушительный выстрел разорвал тишину комнаты, и вслед за ним раздался звон разбитой керамики. А секундой позже и стекла.

«…К счастью, выстрел был неудачным, и царь остался невредим, благодаря вмешательству Осипа Комиссарова, который оттолкнул руку стрелявшего».

      Способность, резко активировавшаяся, заставила завалиться в бок от сильного головокружения. В голове всё перевернулось вверх дном, когда тот стремительно летел вниз. Но от неприятного удара о пол его спасла чужая рука.       Какофония звуков, разбитая любимая кружка, смех какого-то странного промокшего мальчишки в соломенной шляпе, две фигуры в чёрном и чудной юноша, чьи глаза переливались золотом и пурпуром, по-прежнему крепко сжимал его предплечье, — всё это совершенно сбило с толку Антона.       Руки тряслись так, будто он снова был тем ребёнком из блокадного Ленинграда…       — Что здесь, блять, творится?! — не выдержав, вскрикнул вслух на русском Антон, хватаясь за гудящую голову. И тут на него посмотрела та самая женщина, чью руку дернули в сторону, из-за чего выстрел попал в его — крайне любимую! — чашку. К горлу подступила тошнота, комом собравшаяся под кадыком.       — Чехов-сан, — окликнул, стараясь успокоить, подросток с неаккуратно остриженной платиновой чёлкой. В глазах его за пеленой волнения таилась пугающая решимость.       Этот седой парень… точь-в-точь как тот солдат, что спас его в тысяча девятьсот сорок третьем. Но откуда…       Антон пытался прийти в себя, старательно отгоняя непрошенные воспоминания, но вдруг почувствовал, как его толкнули на пол, уводя из-под ещё одного залпа. За стойкой происходило что-то, что, как историк знал на личном опыте, не было чем-то хорошим и чего он явно не ожидал получить в этом веке.       Однако больше не высказывался вслух, только под нос бормотал мат, беря себя в руки. Никогда он не задумывался, как будет рад, что сноровка его не подвела, спасая от преждевременной кончины.       Ещё три выстрела пришлись в стену, а потом что-то с грохотом упало.       — Что дальше? — осторожно спросил Антон у юноши. Тот нервно выглядывал из-за угла, наблюдая за битвой, а после жестами попросил молчать и не мешать.       Через секунду Чехов с недоумением смотрел на пустое место, а в номере тем временем перестрелка продолжалась, только теперь хлопки реже, а вот летающих предметов — больше.       Ещё одна пуля попала в зеркало и осколки разбросало в стороны: через один такой Антон подсмотрел, как двое нападавших жались друг к другу — блондинка и классический японец, казалось, попали в затруднительное положение, когда с одной стороны стоял парень — с тигриными лапами?.. — а с другой весёлый мальчишка раскручивал дорожный знак.       Но секунда — и, ловко подбросив световую гранату, преступники тут же выскочили на улицу под ливень, скрываясь внизу.       А потом это: отчётливый звук тиканья. Он заставил выскочить из укрытия, вновь активируя способность, которая со скрипом и будто нехотя все же щёлкнула.

«…взрывчатка была давно промокшей, и взрыва не произошло…»

      Тиканье затихло — как раз, когда парень с соломенной шляпой играючи выкинул её на улицу. И взрыва, о чудо, не произошло. Ливень продолжал идти, а снизу уже бегали полицейские, оцепив бомбу с дефектом.       Чувствуя себя пресыщенным боевиком в реальной жизни, Антон судорожно сполз обратно на пол, прижимаясь спиной к кухонному шкафчику и делая глубокие вдохи и выдохи. Дрожащей рукой он залез в карман джинсов, вытаскивая оттуда барбариску. Развернув обёртку, он закинул её в рот и откинулся на дверцу, дыша сквозь сомкнутые зубы.       — О боже, почему я заехал именно в Йокогаму?