Detroit: Welcome Home

Глаза у Виктора были необычные — желтые, ясные, зачастую пронизанные раздражением, которое выплескивается на всех несведущих. Такими Виктор считал большинство людей на планете — ну что же, это проблемы работы с гением, не так ли? Взгляд Виктора был тяжелым — особенно тогда, когда сам Виктор этого желал. Так, мелочи, всего лишь чем-то тяжелым ударить своего непосредственного начальника и руководителя, чтобы прочистить ему мозги, мелочь, не так ли? Хеймердингер улыбался, неторопливо поправлял свои усы и вставал на ноги, чтобы убраться подальше от Виктора. Понимал, что дальнейшее нахождение ничего не изменит, а еще осознавал, что у светлого ума рука такая же тяжелая, как восхитительны познания. — Выздоравливай, Виктор, не беспокойся о работе. Мы сделали все для твоего удобства, поэтому сосредоточься на своем здоровье. От того, чтобы в закрывшуюся дверь не была брошена подушка, Хеймердингера спасло только то, что она была нужна для поддержки спины Виктора. Бегство, значит. Виктор мстительно улыбнулся. — Блицкранк, отклоняй все звонки и заявки Хеймердингера на неделе. — Хеймердингер отправлен в черный список на неделю. Хотя бы что-то, Блицкранк никогда не подводил. Собственноручно разобранный и немного переписанный голосовой помощник, все же, был куда более надежен, чем собственный начальник и подсунутый андроид. Ах да. В чем дело? Все до банального тошнотворно; Виктор сломал ногу. Виктор сломал ту самую блядскую ногу, с которой в целом у него начались проблемы со здоровьем. Подумаешь, в детстве неудачно сломал? Такое заживает! Угу, конечно, если бы не тот факт, что Виктор был исключительным, кажется, везде, не только по уму — о нет, сломанная нога срослась. Вроде бы можно ходить, конечно. Но каждый день — борьба за собственное выживание. Оссифицирующий миозит — так звучит приговор Виктора. Посттравматический, но какое это имеет значение, когда он возник с самого детства? Были проблемы с ростом, ведь тяжело расти нормально, вытягиваться в длину, когда твои мышцы буквально становятся костями. Процесс, конечно, медленный. Процесс, конечно, убивающий все желание жить, ведь каждый вздох дается с болью. Пока — только нога, но нагрузки, дополнительные травмы и прочее, прочее — способны развить болезнь и до других частей тела. Виктор, конечно, этого не допустит — отрежет лишнюю конечность, заменит одним из своих протезов… Впрочем, это не гарантирует излечение — оссифицирующий миозит начинается без каких-то конкретных причин после травмы, велика вероятность рецидива, а хирургическое вмешательство предполагается лишь в самом крайнем случае… До него Виктор еще не дошел, раз работоспособности не мешает особо, но уплотнения не в одной мышце, как и окостенение. Пока — стандартные приемы, массаж, физиотерапия, умеренная активность, осторожность… Все было хорошо до тех пор, пока Виктор не решил выйти в кое-то веки с работы пораньше. Да, нонсенс, да, не стоило этого делать. Кто же знал, что именно в тот момент обычно моют полы? И что они, плиточные, не успеют высохнуть? Виктор грандиозно споткнулся — даже не успел понять. Он, в целом, ничего не успел, неудачно приземлившийся на свои бумажки и трость, потому что потерял сознание. Как в анекдоте — очнулся, гипс. Уже дома, избежавший необходимости проходить через больничные процедуры. Отчасти — приятно. Ну вот как раз в том моменте, когда ему самому не пришлось со сломанной ногой скакать по врачам и этажам. Хеймердингер говорил что-то про то, что он в процессе пару раз приходил в сознание, даже что-то делал и заполнял, но Виктор этого не помнит. В его памяти отпечаталась лишь изнуряющая боль, которая заставляла его бледнеть, стонать, сжимать зубы и проваливаться в обморок от болевого шока вновь и вновь — так себе воспоминания, их лучше действительно стереть. Забыть о том, что он является владельцем такого неудобного тела. Следующий поход к врачу должен быть через неделю, как и полагается со сломанными костями, Виктор это знает; а еще он понимает, что не готов услышать вердикт своего лечащего врача. С его болезнью травмы строго противопоказаны. Виктор откидывается на подушку и болезненно вздыхает — ноющие мышцы под тугим гипсом отзываются болью еще сильнее; даже если он закинется обезболивающими и решит поспать, отдыха сон не принесет, как и облегчения. Та самая чертова нога, которая была его проблемой всю сознательную и бессознательную жизнь. Виктор, являющийся главой государственного научного отдела, был вынужден уйти в отпуск. О, Хеймердингер, директор Национального научного фонда, был просто счастлив — наконец-то один из перспективнейших ученых финансируемой лаборатории сможет отдохнуть. Ведь отдых это что? Правильно, прочистка мыслей, чтобы последующие решения и действия стали куда более продуктивными. Виктор на такой подход чхать хотел: любой отрыв от работы занимал время для того, чтобы вновь погрузиться в процесс, но… Ха. Смешно. Вышел, вняв советам, раньше с работы, ну конечно. Прямо в отпуск вышел. Оплачиваемый. Бессрочный, на время лечения — нет, он все еще мог работать мозгами. Все еще заведовал документацией. Все еще проводил теоретические изыскания, но. Оказался прикован к постели. Виктор никогда не пребывал в такой ярости. В сущности, то, что поразившая еще в детстве болезнь не может быть вылечена, было известно. То, что ему всю жизнь придется на себе нести этот крест, он уже принял и научился относиться к этому спокойно. Современные технологии не могли выдрать с корнями миозит, которым был отравлен его организм. Они могли лишь немного прижечь отростки болезни и пытаться выкорчевать отдельные ветви, обхватывающие тело Виктора. Он мог жить. Не так долго, с болью, но мог. Боль он встречал как подтверждение того, что он все еще жив, но… Виктор никогда никому не позволял диктовать, как именно распоряжаться даром жизни. Особенно первопричине того, почему он скован ограничениями. В итоге? В итоге то, что нарушает его планы, злит. Собственные беспомощность и немощность злят сильнее. И так отвратительный характер Виктора становится еще хуже. Он в ы н у ж д е н пребывать в постели. И он н у ж д а е т с я в помощи. Блядь. Виктор, кажется, не впервые задумывается о том, чтобы просто отрезать мешающую конечность. Он хочет крушить все вокруг, но банально не может даже дотянуться нормально до пола, чтобы опрокинуть пару-тройку вещей. Забота коллег и его дорогой организации, когда он осознал, кто именно и что включил в обеспечение его выздоровления, тянула на грандиозный скандал, который Виктор непременно бы устроил. Позже. Потому что сейчас закрытая дверь приоткрывается, и за ней обнаруживается вполне симпатичное, но очень нежеланное лицо. Это чужеродное существо в его квартире Виктора выводит из себя еще сильнее. Бледные, дрожащие от ярости губы поджимаются, пока хриплый голос недавно пробудившегося ученого угрожающе рычит. — Пошел вон. — В янтарных глазах бушует пламя гнева — в такт весьма дружелюбному синему мерцанию на виске андроида. У Виктора — омерзительный характер. Он не сдерживался бы и с человеком, а тут? Вместе со словами в ожившую фантазию какого-то любителя мускулистых золотистых ретриверов во внешности человекоподобного робота летит стакан с водой. Виктор не целился, но плевать — не это цель; цель — выпустить эмоции, сбавить ту ярость, от которой дрожат пальцы, от которой сотрясается все тело, сбивается дыхание и нога отзывается куда более сильной тянущей болью. Стакан разбивается, но Виктору нет до этого дела, ведь андроид, неизвестно на что запрограммированный, улыбается почти по-человечески, склоняет покорно голову, и-… — Я загляну к вам позже, Виктор, когда придет время приема пищи. Дверь аккуратно закрывается. Виктор в бешенстве рычит, швыряя-таки свою подушку в закрывшуюся дверь. Калека Виктор терпеть не может нуждаться в помощи. Ученый Виктор, признавая пользу, тем не менее, терпеть не может этот «новейший инструмент для облегчения быта в индивидуально-презентабельном для каждого человека виде». Ха! Смешно, еще и такой слоган при рекламе. На время Виктор не смотрит — хмурится от опрометчивого броска подушкой и подтягивает с комода ближе к себе записи и яркую брошюру. Надо сделать несколько пометок, а еще, раз у него дома этот андроид, помимо его воли, узнать побольше эту модель, ее функции… Значит, новенький RK800? И пусть Виктор не соприкасался с андроидами напрямую, он уже и слышал, и видел те модели, что были под этим номером. Андроид в его доме под это описание походил смутно, от того и Виктор никак не мог успокоиться. Пора было принять меры безопасности. — Блицкранк, не давать никаких разрешений андроиду, установить распознавание лица в кабинете, если не мое и нет моего разрешения — блокировать. — Что же, система умного дома и умного помощника, которого сам Виктор немного доработал, пришлась кстати. Механический приятный голос отчитался о том, что приказания выполнены, поэтому Виктор мог целиком погрузиться в свои бумаги. Информации не то, чтобы много — на базе RK800 решили выпустить под другой внешностью прототипы для иных, отличных от полицейских, целей. Повышенная эмпатичность, внимательность… ага, так и скажите, что хотите, чтобы робот втерся в доверие человека. Виктор хмурится, перелистывает брошюрку. Улучшенный функционал, ну-ну… Напечатанные слова о том, что данная версия предназначена улучшать жизнь стесненных обстоятельствами людей (как завернули-то, а!), Виктор предпочел игнорировать — как, собственно, и все, что касалось его не совсем идеального здоровья и здоровья в целом. Все равно болезнь не выдрать, так уж нужно в отпущенное время (Виктор религиозным не был) сделать то, что желается, а о последствиях можно подумать потом. В конце концов, можно и пулю в висок пустить, если знаешь, где можно достать огнестрел и если знаешь, с кем вести дела — Виктор знал. А еще раздраженно захлопывал инструкции, отбрасывая их в сторону комода. Запомнил, узнал имя и модель; дальше — дело техники и сравнения, ведь нужно провести анализ функционала изначальной и нынешней моделей, отличия, да и… Чтобы ему, и дали того, кого даже не пустили на продажу, пусть и прикрываясь заботой, необходимостью испытаний? Ха, смешно. Виктор в благотворительность не верил, Виктор, в целом, как оказалось, и Хеймердингеру верить особо не мог — поэтому предпочитал относиться к андроиду скорее настороженно, нежели дружелюбно. Характер Виктора откровенно взбалмошный — особенно сейчас, когда он вынужден терпеть неудобства и глотать свое раздражение. Его разбавляет телефонный звонок — Виктор бросает взгляд на вызывающего и с легким выдохом принимает вызов. Скай Янг — коллега, доверенное лицо, которому бы как раз поручить некоторые срочные дела, которые многократно обведены в блокноте. Без его руководства могут натворить многое, тем более он сломал ногу неудачно, перед одним важным индивидуальным заказом. Хеймердингер говорил, что именно Скай нашла его бессознательное тело, стоит ее хотя бы поблагодарить… Сказать, что в визите прямо сейчас нет нужды, как и в чем-то другом — он прекрасно справится сам. Виктору вовсе не нужно, чтобы о нем заботилась влюбленная в него девушка, которая, к тому же, является и коллегой — проблем было и так много. Андроид хотя бы не был человеком — хотя бы не смотрел с жалостью или сочувствием, призванный выполнять только свою функцию. С этой стороны его использование — благо; но необходимость андроида и его помощи сдавливает шею, заставляя едва ли не задыхаться. Отвратительно; вызывает презрение. Тихий гнев. Он выплескивается тут же, стоит аккуратному стуку прозвучать у двери — Виктор молчит. Он не дает разрешения войти, он не заговаривает, он складывает руки на груди, дожидаясь действий этого андроида. За дверь Виктор не беспокоился — имуществу хозяев андроидам вредить нельзя, а уж этому, который явно не просто так тут оказался, явно невыгодно с ним отношения портить. Будь андроид человеком, Виктору, возможно, было бы даже стыдно за такое свое поведение, но человек в этой квартире был один — и Виктор предпочитал ему потакать. Молчать. — Вы долго не отвечаете, Виктор. Пять минут по протоколу прошли, я захожу без разрешения, чтобы удостовериться в вашей безопасности. — Голос андроида ровный, Виктор предпочитает даже в мыслях не обращаться к нему по данному его модели имени, чтобы не создалось впечатления общения с человеком. Ровный тон Виктора раздражает — он хмурится, сильнее сжимает руки и откидывается на спинку кровати. Андроид заходит; внимательный, нечеловеческий взгляд сканирует комнату, прежде чем подойти с подносом ближе. В одной руке он, блюда на нем, накрытые крышками, а вторая закрывает дверь, заодно подбирая подушку. Виктор молчит; дожидается, пока подушка вновь займет свое законное место, дожидается, пока разместят на комоде поднос. — Я пока не владею информацией о ваших предпочитаемых и отторгаемых продуктах, поэтому обед состоит из двух полезных для восстановления блюд, богатых питательными веществами. С этого дня я буду заботиться о ваших повседневных нуждах, Виктор. Можете обращаться ко мне Джейс, я рад услужить вам. Приятно познакомиться. — Ох, а этому андроиду даже не нужен ответ. Виктор дергает уголком губ и хмыкает — едко, мелочно. — Блицкранк, повтори мой последний заказ из «Первого шанса». — Обед? Еще чего. Обед, приготовленный приставленным к нему против воли андроидом? Ага, щаз-з. И пусть это немного по-детски, и пусть андроиду от этого действия ничего не будет, ведь тот не имеет никаких чувств и уж точно не сможет ощутить обиду от того, что его готовке предпочли доставку из какого-то заведения, но… Виктор, опять же, в ярости — а когда плохо ему, то должно быть плохо всем, в том числе и тем, кто подсылал к нему андроида со своими разными целями. Виктор на контакт идти не желает — а еще хочет сладкого, а не обеда. — Ты. Убери комнату и исчезни вместе со своей едой. — Виктор и не думает обращаться по имени, и не думает видеть в андроиде кого-то, кроме врага, пусть и не питает к нему ненависти. Виктор просто приказывает — а еще рассматривает через длинные свои ресницы то, как начинают молчаливо исполняться приказ. Доставка прибудет не так быстро, а после можно будет этого же Джейса послать забрать заказ, раз сам Виктор ныне малоподвижен — предстоят долгие, нудные дни в компании того, кто просто будет раздражать собой. Конечно, можно было бы выставить андроида за дверь, можно было бы отказаться от всяческой помощи, но… Виктор действительно в ней н у ж д а л с я. И это раздражало больше всего — что некому больше помогать ему просто жить с этой гребанной сломанной ногой. Возможно, стоило внять советам окружающих и завести себе хоть кого-то, хоть домашнее животное, которое будет утешением. Блицкранк, при всех его возможностях, таковым не считался. А еще андроид явно не считался с Виктором, который, вообще-то, является его владельцем. — Еда не моя. Я настаиваю на принятии вами пищи, и если анализ покажет, что заказанные блюда недостаточны для полноценного обеда, мне придется настаивать и на том, чтобы вы пообедали еще. Куда он там бросил брошюру?.. Самое время скомкать и кинуть в это смазливое личико, которое светится улыбкой. Послушный и идеальный помощник, ага, как же. Виктор не верит, ведь доказательства прямо налицо — тем более, что в степени приоритезации задач он едва ли не третий в голове этой машины. Так сказать, нет административных прав… надо связаться с Хеймердингером в один из дней, чтобы вытребовать некоторые необходимые вещи. О, ну и, конечно. Сам Виктор послушным и легким в общении пациентом не будет — прежде всего от того, что сама мысль о порабощении человечества андроидами, что означает слепое следование их инструкциям, вызывает отвращение. Виктор, конечно, утрирует — и не планирует как-либо ограничивать свой распорядок дня в угоду кому-либо. Даже в угоду своему здоровью и себе.