Detroit: Welcome Home

Невесомость приятна. Виктору же приятно лежать на спине, иногда лениво двигая руками или ногами. Тело расслабленное, оно растекается по всей поверхности, как и сам Виктор. Виктору не нужно плыть, но он переворачивается, чтобы сделать несколько сильных гребков, обхватить бортик ванны. Перевернуться вновь и, оттолкнувшись ногами от стенки, поплыть. Раньше Виктор воду не любил; боялся утонуть из-за своей болезни, поэтому даже не учился, считая себя слишком тяжелым и неподвижным. Плавать его научил Джейс — мягко обхватывал ладонями, служил спасательным кругом, пока Виктор неловко дрыгал ногами в попытке побороть воду. Джейс улыбался понимающе, направлял, повторяя инструкции тихим голосом, до тех пор, пока Виктор не научился полностью. Врачи рекомендовали ему почаще ходить в бассейн, чтобы расслаблять позвоночник и снимать напряжение с тела. Врачи много чего рекомендовали — на радостях, чтобы Виктору не стало хуже. Потому что после сломанной ноги его болезнь не прогрессировала, даже наметились в перспективе улучшения. Поэтому Виктор даже не протестовал, когда ему приходилось отрываться от драгоценной работы ради бассейна. Джейс, в конце концов, ведь тоже был рядом — на соседней дорожке, плавал без прилагаемых усилий, но совсем не забывал следить за Виктором. За тем, чтобы все с ним было хорошо, чтобы он был в порядке. Джейс помогал Виктору подняться со ступенек бассейна; страховал на случай, если Виктор поскользнется или, что еще хуже, ему откажет нога — такое один раз уже было, Джейс перепугался больше Виктора. С тех пор — помощь. Виктор позволял сушить себе волосы и натягивать на него компрессионные чулки — почему-то Джейс особенно полюбил возиться с ними и не упускал возможности, упрашивал Виктора до изнеможения. И это было хорошо — с Джейсом было хорошо. Виктор больше не забывал вовремя уходить домой, просто из-за того, что ему было, чем заняться дома. Кем. Виктор теперь знал, что такое выходные, даже планировал будущий отпуск — где-то подальше от их города, в глуши какой-нибудь заснеженной деревушки — Джейс хотел увидеть северное сияние. Виктор хотел, чтобы Джейс исполнял свои желания. Джейс желал Виктора. И Виктор разделял его желание тоже. Прошло много времени — достаточно, чтобы сняли и эластичные бинты, достаточно, чтобы после лета, когда они познакомились, уже падал снег. Стало холодно, но Виктору никогда не было так тепло, как сейчас. Виктор поднял свои старые исследования, но не хотел предоставлять их в общее распоряжение — модифицировал только Джейса. Так, как ему нравилось, как Джейс хотел — потому что листы с исследованиями Джейс видел тоже, интересовался ими и желал проводить эксперименты на себе, чтобы обрести полноту жизни. Виктор, как всегда, не мог Джейсу отказать. Разработки чувствительной кожи для андроидов легли на Джейса прекрасно — в первые дни он вздрагивал каждый раз, как Виктор его касался. Виктор смотрел на него такого, коварно улыбался — и готовил план отмщения. Не сразу, конечно: для начала Джейсу стоило привыкнуть к тому, что он теперь может ощущать физически — практически так же, как и человек, хотя сложно провести сравнительный анализ. Джейс привык к своему состоянию достаточно быстро — и быстро же пожелал исследовать больше. Ему нужны данные, а Виктор… Виктор все еще не мог отказать — потому что научился наслаждаться их близостью. Не противиться или просить прекратить, прикрывая свое смущение. Да, Виктор перестал смущаться — это сложно, когда они часто близки и когда Джейс так часто шептал о своем восхищении. Джейс находил в нем прекрасное, выдумывал созвездия, чертил поцелуями их на коже, соединяя родинки — восхищался Виктором. Не как человеком, а как тем, который так много преодолел; Джейс считывал отпечатки прошлого на теле Виктора, узнавал его — заново, каждый раз, будто видит впервые. Будто впервые ласкает. И это сводило с ума. Виктор не хотел тонуть в своих чувствах и ощущениях один — поэтому нежно обхватывал руку Джейса, чтобы потянуть с собой в постель. У Джейса уже прошел период сенсорной перегрузки, хотя Виктор не уверен, можно ли дать тому, что он испытывал, такое название — но по всем признакам это была она. Виктор помогал Джейсу пережить свою чувствительность, мягко его направлял, стараясь ограничить контакт с раздражением — и радовался от того, что может уже сам помочь Джейсу. Хотя бы немного позаботиться, так, как о нем заботился все время Джейс — Виктор был счастлив этому. Джейс сейчас был похож на потерянного агнца — и Виктор вел его. Не сказать, что Виктор был очень уж опытен с тем, чтобы проводить первые разы, да и это не он, но… для них ощущался таковым. Виктор теперь наконец-то изучал Джейса, как следует. Как хотел. Потому что он наслаждался реакцией на себя, реакцией на свои касания — и только теперь мог в полной мере этим воспользоваться. — Как ты себя чувствуешь, Джейс? — Виктор мягко спрашивает, нежно потираясь носом об ухо Джейса — Джейс мычит, приобнимая Виктора за плечо. Джейс едва заметно вздрагивает — и да, Виктор будет мстить. Доводить Джейса до изнеможения, пускай он и не обладает таким же терпением, как сам Джейс, чтобы медленно покрывать поцелуями все тело. О, ну. Чувствительные места на Джейсе расставил он сам, все эрогенные зоны — творения Виктора. Немного странно, но все там, где обычно они у других людей, без каких-то неожиданностей. И Виктор мягко переплетает пальцы, дожидаясь ответа. Вместе с ним — сиплый выдох. — Очень хорошо. Продолжай, Виктор. Позволь мне почувствовать больше. — И Виктор — продолжает; внимательно смотрит на Джейса, подмечая его реакцию. Теперь с чувствительностью и мимика стала выразительнее — Джейс не может сохранять безразличие или самообладание. Ему непривычно ощущать, поэтому он вздрагивает, укладывается на подушки, когда Виктор его располагает удобнее. Для Виктора вести в постели так же естественно, как дышать — он привык, он наслаждается тем, что происходит — и учится расслабляться, получать наслаждение тоже. Виктор любуется Джейсом — нежно гладит по скуле, скользит пальцами ниже — зажимает шею. Джейсу не нужно дышать, но подобный контроль его будоражит — особенно когда большой палец Виктора надавливает на кадык, вдавливая его в кожу. Иллюзия, конечно, но Джейс вздрагивает вновь — может, просто от того, что Виктор буквально сидит на его бедрах? — Я давно хотел поцеловать тебя с таким же эффектом, как и ты меня. — Виктор бормочет, когда приникает губами к Джейсу. Этот поцелуй — как первый; с обретением чувствительности они еще не целовались, Виктор боялся навредить. Поэтому теперь он осторожен — касается своего драгоценного сокровища, обхватывает губами нижнюю и оттягивает — посасывает, сжимая слегка крепче, добиваясь стона. Джейса в таком состоянии так легко распалить, так легко вести. И Виктор едва-едва прикусывает его губу, чтобы после обсосать, вылизать старательно. Сделать Джейсу приятно, он уже сжимает простынь. А это — только поцелуй; их первый раз, сладкая, сладкая месть Виктора за то, что с ним вытворяет Джейс. После губ — язык; Виктор проходит самым кончиком по языку Джейса, вылизывает его, переплетаясь жарко, влажно — вжимается едва ли не до боли, целуется до потемнения в глазах. А потом еще, ведь Джейс такой жадный — ему всегда не хватает одного, ему надо больше. Распробовать, а узнав, каково это — требовать все больше. Виктор не против, Виктор целуется до онемения губ и языка, одной рукой поглаживая по талии. Им некуда спешить, возбуждение Виктора спокойное; это не страсть, это нежность. Они не трахаются, они занимаются любовью. И Виктор одаривает своей полностью, не скупясь — ведь все принадлежит одному Джейсу. Они целуются вдоволь, до тех пор, пока Джейс не просит показать ему другие ощущения. А кто такой Виктор, чтобы отказывать? Поэтому он своими слегка онемевшими губами скользит по коже Джейса — она теплая; под нею бьются жилки, Виктор сам разбирался в том, чтобы сделать все правдоподобно. Виктор целует, проходится трепетной нежностью, прежде чем слегка прихватить зубами, оттягивая кожу; посасывает ее, оставляя засос. Теперь он может это сделать — он может сделать многое. Джейс вздрагивает крупно, всем телом, особенно тогда, когда Виктор прихватывает губами чувствительное местечко между шеей и плечом. Джейс стонет, и, кажется, даже сам удивляется этому звуку — распахивает глаза, приподнимаясь на локтях, чтобы взглянуть на Виктора. Виктор смеется. — Да, Джейс, именно так. Но не удивляйся, мы только начали. — Виктор воркует; Виктор упирается ладонью о пресс, пока вторая мягкими подушечкам поглаживает по ореолу соска. Их Виктор тоже сделал чувствительными — второй он просто лижет, все еще гладя твердую горошинку. Виктор — резкий, ехидный, чрезвычайно нежен прямо сейчас; он даже не кусается, лишь потирает сосок губами, толкается о него, проходясь кромкой зубов — рука продолжает мерно поглаживать. Ласкать. Грудь Джейса большая — Виктор обсасывает темные горошинки, меняет пальцы со ртом — вычерчивает языком узоры. Влажные, расходящиеся по коже, на которые он после дует, чтобы чередовать температуру. Джейс прогибается с выдохом — удивленный. Виктор смеется. — Твоя грудь такая большая, Джейс, что я в один из дней просто сяду тебе на живот, сожму руками мышцы и буду скользит между ними членом. Я верю, что ты сможешь меня удовлетворить даже так. — Виктор бормочет свои мысли вслух, ловя выдох Джейса — касается губами его, перед тем, как соскользнуть ниже. Они обязательно исследуют чувствительность всего тела Джейса — но потом. Виктор не настолько терпеливый. — Все, что… ты захочешь. Я приму… любую твою ласку. — Джейс отвечает с задержками, словно бы не может воспринимать ощущения. Виктор останавливается — убирает руку с его паха, смотря внимательно в глаза Джейса. Он кажется отлетевшим. Сенсорная перегрузка? Виктор не торопится и не трогает, лишь присаживается рядом, давая понять, что он здесь. — Цвет, мой хороший? — Принцип светофора универсален, они договорились о нем еще в первые их разы. Именно поэтому Джейс всегда так напирал, не слыша настоящей просьбы остановиться — они оба знали, что играют. Оба наслаждались этой игрой. Джейс выдыхает, хотя ему и не нужно дышать. — Зеленый. Виктор, мне нужно больше. Пожалуйста… — Джейсу не нужно молить; давно прошло то время, когда их близость сопровождалась подобными просьбами. Виктор слегка усмехается, возбужденный тем, как Джейс реагирует, как он настолько забывается, что все его машинные мозги сгорают напрочь. Виктор не принимается ласкать сразу же — медленный, он, все же, склоняется над пахом Джейса. Ведь ему предстоит чувственнейшее из удовольствий — его член Виктор сделал очень чувствительным, как и полагалось. Поэтому теперь хочет этой чувствительностью воспользоваться по полной — и смотрит пристально, нежно проходится смазанной рукой по плоти — с довольством слышит стон Джейса. Тот упирается ногами о постель, приподнимая бедра, чтобы получить куда большую дозу касаний — и это работает. Виктор не планирует дразнить Джейса неспешностью — он планирует утопить его в удовольствии. Виктора не назвать умелым в минете — он не может принять член в горло, как Джейс, но Джейсу… этого и не надо. Он вздрагивает на каждое поглаживание, на каждое легкое прикосновение; одна рука Виктора перебирает его мошонку, мягко сжимая и слегка оттягивая вниз, чтобы потянуть вверх. Сжимает сильнее, разжимает, пока ладонь неспешно скользит по стволу. На самом деле, Джейсу этого достаточно — он кончает; его сперма блекло-белая, естественно, совсем не настоящая, но похожая. Виктор этим доволен; он в принципе доволен тем, как Джейс изламывается на кровати, застывает в каком-то нелепом положении, приподнимая бедра и подрагивая — губы его приоткрыты, глаза распахнуты, а на лице такое глупое-глупое выражение… Виктор любуется. Виктор приподнимается ближе, чтобы лизнуть губу Джейса. Смотрит на него с любовью, дожидаясь, пока Джейс сможет сказать что-то членораздельное. Виктор улыбается, осторожно поглаживает волосы Джейса, не отрываясь от его лица, лишь немного приподнимает подбородок, чтобы закрыть его рот. — Как ты, душа моя? Может, хватит? — Виктор воркует вновь, говорят тихо, нежно, почти в самое ухо Джейса. Джейс едва заметно вздрагивает, моргает, хотя в этом и нет необходимости — улыбается. Джейс в целом улыбчивый, а в те моменты, когда он абсолютно доволен и довольство это связано с Виктором, от него невозможно оторваться. В облике Джейса есть какое-то очаровательное обожание; и Виктор, конечно, снова приникает губами к губам. Лишь простое касание, которое не переходит в длительный или глубокий поцелуй. Джейс на него едва отвечает — бормочет ответ. — Зеленый, Виктор. — И Виктор кивает, мягко чмокает Джейса в лоб. Он, опять же, не спешит — вновь опускается к ногам Джейса, ласково гладит его по бедрам, прежде чем вновь коснуться его члена. С Джейсом легче, потому что с ним не нужно ждать, чтобы он снова возбудился — все дело лишь в команде. Лишь в том, насколько сильно много нужно будет Джейсу, чтобы сойти с ума — Виктор будет использовать все средства. Поэтому прямо сейчас он удобнее усаживается на коленях, поправляя подушки, на которых они расположились — Виктора сам Джейс сожрет, если ради него он будет терпеть дискомфорт. Но никакого дискомфорта нет, есть только желание — горячее, растекающееся по телу липким медом, отогревающим саму душу. Голова Виктора располагается между ног Джейса — о, как же он хотел отсосать. Так, чтобы вместо спермы (или той семенной, блять, жидкости, что в яичках Джейса) вытянуть саму душу, как те похотливые лисицы из порно. Виктор не мастак — но он может стараться, ровно так же, как старается сам Джейс вместе с ним всегда. Поэтому тонкие губы обхватывают головку члена, Виктор сжимает свой рот на головке, отодвигая крайнюю плоть ладонью. Виктор посасывает член лишь немного, берет неглубоко, не стараясь выйти за свои пределы — но и этого Джейсу хватает. О, Джейс, милый Джейс, что впервые ощутил, каково это, чувствовать, он так мечется под Виктором. Поджимает пальцы ног, обхватывая ими простынь, пытается проскользнуть глубже в рот Виктора — Виктор позволяет проскользнуть по своему ребристому нёбу, высовывает язык, со стыдом чувствуя, как с кончика капает слюна. Виктор грязный, но ему это нравится, нравится отсасывать влажно Джейсу, вылизывая член снизу, проходясь кончиком языка по выступающим венкам. Член Джейса красивый, как и сам Джейс; и Виктор, брезгливый Виктор действительно берет у него в рот. Нежно засовывает член за щеку, ощущая, как вздувается кожа, позволяет осторожно проскользнуть этому члену по зубам — всего лишь очередной чувственный рельеф, никакой боли. Джейс под ним ерзает, укладывает руку на голову Виктора. Не заставляет глотать, нет — но остается сладким обещанием, зарывается сильными пальцами в волосы и словно бы безмолвно говорит о том, что в любой момент может толкнуться и трахать Виктора в рот так сладко, что тот не удержит в себе слюну. Виктора ведет от такой перспективы — Джейс иногда действительно может быть грубым, может не слушать его отказы и просто нагибать, зная, как Виктору до дрожи в теле такое нравится. И Виктор стонет, сжимаясь тем самым на члене Джейса сильнее — он не может принять его глубоко, поэтому старается с тем, что помещается ему в рот. Так мало, даже не середина члена — Виктор вытаскивает его из своего рта, облизывается, чувствуя, как ноют его губы — слишком растянуты. Виктор принимается с усердием вылизывать Джейса, поглаживать влажную кожу, втягивать губы, чтобы прикрыть зубы — и так проходить в легких касаниях, напоминающих укусы; угроза, сладкая, сладкая, которая вышибает из Джейса стоны. Член Джейса дрожит, он весь покрыт влагой — и Виктор снова пропускает солоноватую головку в рот, на этот раз не размениваясь на ласки — лишь сосет. С хлюпами, ощущая, как стекают капли по подбородку, как не хватает воздуха в интенсивности действий — хорошо. Настолько хорошо, что Виктор готов остаться навсегда в таком положении, держать член Джейса во рту все время, сходя с ума от его запаха и от ощущений, от того, как бедра Джейса приподнимаются, чтобы толкнуться. Виктор сосет — как заправская шлюха, переминается с ноги на ногу, зажимая собственный возбужденный член между ног. Ему хорошо, пускай на глазах и выступили слезы, а губы, кажется, растянулись до трещин — Виктор хочет остаться так на ближайшую вечность. Но, конечно, ничего не может длиться так долго, особенно терпение Джейса. Он весь пунцовеет, напряженный, пот у него не выступает, но глаза такие влажные-влажные, а Джейс такой жалкий. Виктору нравится, что он доводит Джейса до такого — и он не собирается останавливаться, начинает круговыми движениями вылизывать этот красивый член, добиваясь того, чтобы Джейс кончил. Виктор целеустремленный — и он со слезами на глазах ощущает, как его рот наполняется сладковатой жидкостью. Виктор держит член некоторое время в своем рту, прежде чем сглотнуть, прежде чем отпустить вялый член, все еще поблескивающий от жидкостей. Виктор вытирает рукой свой подбородок, облизывает свои губы и смотрит темными глазами на Джейса. Виктор возбужден, он едва заметно дрожит, и Джейс притягивает его ближе, чтобы Виктор уместился на его теле — Джейс, даже в мареве своего удовольствия, заботится о Викторе. Это хорошо, конечно, но Виктор капризно заламывает свои брови и дует ноющие губы, упираясь ладонью и грудь Джейса. Он обещался выбить все мысли из его головы — и этого добьется, конечно. Позже, как немного передохнет, как перестанет тереться своим членом о тело, лишь бы получить свою долю удовольствия. Надо успокоиться — и Джейс ему в этом поможет. — Не знаю, из чего делают твою сперму, но она сладкая. Видимо, для удобства тех, кто примется отсасывать андроидам? — Виктор усмехается, щуря свои возбужденные глаза. Виктор перестает следить за своими словами, когда увлечен. Эта его черта Джейсу нравится — лишь в исступлении он слышит искренние желания Виктора, его горячечный возбужденный бред. Слышит и запоминает. Не всегда, конечно, способный воспринять, потому что сейчас лежит распластанным по постели, подрагивая всем телом. Виктор облизывается снова. — Я хочу… тебе тоже доставить удовольствие. — Виктор нежно улыбается намерению Джейса; он скользкий, покрытый потом, волосы прилипли к затылку, а ноги едва сводятся, слегка ноющие из-за долгого положения на коленях. Виктор красивый — он обхватывает ладонь Джейса, чтобы поднести ее к своему члену. Джейс обычно знает, что делать, поэтому и сейчас умело обхватывает темными пальцами член Виктора — он аккуратный. Джейс умеет с ним обращается, пускай и он не может контролировать сейчас силу, как следует. Он пережимает слишком сильно, и Виктор — задыхается; даже если это немного болезненно, Виктору нравится чувствовать на себе силу Джейса. Его всепоглощающую мощь, которая так отличается от возможностей Виктора, что это захватывает дух. — Тише, тише, дорогой мой, у меня другие планы… Тебе нужно быть послушным, не так ли? — Виктор хрипло, тихо смеется, накрывая ладонь Джейса, чтобы остановить его действия. Джейс послушный, о, боги, какой же он послушный — поэтому Виктор доверчиво вкладывает ему между пальцев силиконовое кольцо. Оно подходит по размерам Виктору, конечно, оно пережмет основание его члена — Джейс растягивает его между пальцами, прежде чем медленно, мучительно медленно обхватить им основание, сдерживать. Виктор может это выдержать, пускай и тяжело дышит; он чуть не кончил прямо так, когда Джейс натягивал на него это колечко. В процессе это напоминало презерватив, а сейчас пережимает так, что дает возможность (спорную) здраво размышлять. Ему нужно оставаться в трезвом уме, если он хочет довести Джейса до ошибок в его системных процессах. Виктор потирается щекой о плечо Джейса, слегка усмехается, нависающий сверху. Колени разъезжаются, Виктор сидит прямо на возбужденном члене Джейса. Наверное, для андроида это чересчур — но пока он может держаться, Виктор будет продолжать. Облизывает губы, оглядывая тело под собой, как пиршество. Тело Джейса — торжество научного и человеческого превосходства. Пусть оно и создано людьми, но так красиво — Виктор ладонями очерчивает литые, темные мышцы, восхищенно выдыхая. У него никогда не будет такого тела, но Виктор не против просто наслаждаться этим идеалом в своих руках. Сжать в руках мышцы груди, большими пальцами надавливая на соски, вжимая их снова в кожу — Джейс тяжело дышит. Джейса приходится приструнить, сжимая ногами его бедра, чтобы он присмирел, чтобы оставлять лёгкие следы на коже. Джейс обиженно куксится, когда вместо поцелуя натыкается на протянутую ладонь. Виктор избирательный и все еще брезгливый, не позволяет целоваться после минета. Зато Джейс может с пристрастием вылизывать ладонь, обхватывать зубами внутреннюю, нежную ее сторону, вызывая у Виктора всхлип. Виктор проезжается своим членом по бедрам Джейса, утешая себя хотя бы таким трением — сам выбрал подобное. Сам разработал план, поэтому он не позволит отступать от него. — Как ты хочешь сначала, Джейс? Себя во мне или меня в тебе? — Виктор смеется, когда Джейс мучительно стонет лишь в предвкушении будущего наслаждения. Виктор не дожидается ответа, Виктор решает сам — поэтому он шлепает Джейса по бедру, чтобы он пошевеливался и позволил сменить позицию — Виктор еще побудет верхом на Джейсе. Позже. Для начала — взять его так, чтобы не возникло никаких осложнений со здоровьем при последующих развлечениях. Джейс неторопливый — слушается, тяжело дыша и сначала переваливаясь на бок. Виктор хотел его верхом на себе, но в этом положении тоже неплохо — поэтому пальцы Виктора сжимаются на талии Джейса, стискиваются, останавливая, приподнимая ногу Джейса. Для удобства, конечно же. Виктор целует Джейса в затылок, зарываясь носом в его волосы. Они пахнут шампунем Виктора — и от этого хорошо. Он снова потирается членом о его ягодицы, не сдерживая очередного стона, целует все в тот же затылок, прижимаясь ближе. — Я сделаю все, как следует. Чувствуй, Джейс. — Виктор шепчет — и щедро выливает смазку на собственные пальцы, касаясь ими меж ягодиц. И Джейс — чувствует. Джейс тонет в каком-то мареве ощущений, которые доселе ему были неизвестны. Их так много, что он не успевает обрабатывать поступающую информацию. Как же люди могут жить с ними, постоянно чувствуя? Постоянно терзаясь от тканей постельного белья, проходящего по коже, от дыхания, которое шевелит чувствительную кожу, от дрожи, что сковывает тело. Чувства, что эмоциональные, что физические, чрезмерны — Джейс не знает, как с ними справляться. Но рядом с ним Виктор, Виктор, который нежно придерживает Джейса, чтобы он не соскользнул. Джейс позволял с собой творить все, что Виктор хочет — доверял ему безусловно. Ведь Виктор не навредит ему, бережный, ласкающий прямо сейчас. Пальцы у него длинные, красивые, они нежно кружат вокруг ануса, расслабляя. Джейсу это не требуется, но Джейс не знал, как он в этом нуждается — в том, чтобы его трогали. Чтобы с ним обращались, как с хрупким сокровищем, лучше, чем с любым человеком; ощущать неторопливость ласк Виктора приятно. Джейс и не подозревал о том, что он может так стонать, непозволительно, выгибаясь своим телом, лишь бы приникнуть ближе к Виктору. Он не был теплым, он был прохладным, и эта прохлада отрезвляла — немного. Не позволяла совсем превратиться в массу чего-то жалко дрожащего; а Виктор был упорным. Виктор щедро смазывал его, проскальзывал вперед пальцем — и, о, о!.. Это было так хорошо; словно маленькие иглы впились под кожу, проходясь цепляющими мурашками, иглы, от которых нет боли; Джейс не контролирует пальцы, они скручиваются, пока он пытается их расправить — дышать, пусть в дыхании и не нуждается. Джейсу никогда не было настолько приятно; сперва его оглушил мир ощущений, но кто бы знал, кто бы знал… Что люди такие. Пускай его чувствительность едва ли сотая доля того, что чувствуют люди. Джейс внутри расслабленный, но он сжимается вокруг пальца Виктора. Джейсу сложно подобрать сравнение, ему сложно подобрать описания, но ему подобное кажется правильным; правильно, что Виктор проникает внутрь, расправляя палец, мерно ищет что-то; и находит. Находит вместе с громким всхлипом Джейса, торжествующе смеется прямо над ухом — горячее дыхание опаляет. Джейсу много — и он желает еще больше; палец внутри надавливает на сосредоточение наслаждения, толкается там же, заставляя Джейса позорно скулить. Умолять. Тереться о Виктора, чтобы тот сорвался, чтобы тот перестал его мучить — но из них двоих Джейс, видимо, обладает меньшей выдержкой. Потому что Виктор не поддается, со смешком кусает плечо, оставаясь зубами прямо там, оставляя отпечаток на самой душе Джейса. Джейс верит, что она рождается прямо сейчас, когда он обласкан любовью, когда он воспринимает саму вселенную через Виктора. Кажется, только так и рождаются люди — через смерть, через возрождение. Джейс не знает, что такое смерть — но предполагает, что это похоже на нечто, которое происходит с ним при их близости. Виктор растягивает его медленно, проскальзывает вторым пальцем. Виктор позволяет Джейсу насладиться всем спектром ощущений, пускай и не за один раз — но сейчас трахает тремя пальцами. Входит глубоко, на пределе возможностей, подготовленными специально для этого пальцами — Виктор всегда аккуратен к нему. Пальцы растягивают Джейса изнутри, заставляют его выдохнуть, невольно сжимая все сильнее. Он и не знал, что может так делать — так хорошо. Джейс сейчас не осознает себя, будто бы он растворился во всем мирозданье, подвержен очистке памяти — не может связано делать хоть что-то. Будто бы пребывает в автоматическом режиме, без волевых решений — и это хорошо. Джейс не может осознавать времени, Джейс не может фиксировать действия Виктора — то, как его откровенно имеют. Всего лишь тремя пальцами, а он уже изнемогает; всего становится больше, когда Виктор прижимается головкой к растянутому анусу. Виктор потирается о него, не проникая сразу, лишь нежно кружит вокруг, лишь для того, чтобы неспешно втолкнуться внутрь. Медленно, растягивая складки и погружаясь в тесноту чувственности Джейса. Кажется, Виктор ругается — Джейс этого не слышит, не может воспринимать, только содрогается — о, он… он понимает Виктора. Он понимает это изобилие ощущений, которое приводит к семяизвержению сразу же. Джейс всегда считал себя полноценным, как вершину творения человеческих возможностей, как новое существо. Не требующее улучшения — но сейчас, прямо сейчас Джейс понимает, как сильно он не был прав. Ведь только сейчас, с членом в себе, он осознает, что никогда не был совершеннее — полный, полный, созданный только для этого. Строго говоря, это было правдой — но никогда Джейс еще не отдавался самозабвенно своей миссии, не ощущал себя на своем месте. Он ведет бедрами, стараясь объять, ощутить больше, сжимаясь изнутри — и Виктор стонет. Джейс слышит его приглушенные ругательства, Джейс ощущает, как внутри него дрожит член Виктора, как его тяжелые яйца шлепаются о ягодицы. Темп Виктора неспешный, он заземляет себя, но не дает никакой пощады Джейсу — и он скулит. Джейс раскрывает свои губы, но лишь для того, чтобы между ними оказались пальцы Виктора. Виктор зажимает его язык — заставляет дрожать в беспомощности, вытягивая свои пальцы и вновь толкаясь ими в рот, ассинхроно трахает Джейса. И Джейс заканчивается; прямо здесь и сейчас, когда Виктор выходит из него, чтобы проехаться толчком по его члену — он такой чувствительный. Джейс сотрясается — падает в марево удовольствия, ощущая, как его тело дрожит в оргазме. Виктор снова дает ему некоторое время для того, чтобы прийти в себя — толкает в плечо, чтобы Джейс лег на спину, чтобы у Виктора была возможность вновь сесть сверху. Глаза Джейса влажные, а Виктор едва ли может сдержаться, чтобы не целовать их — и не видит смысла в том, чтобы не сдерживаться. Слизывает слезы с ресниц, посмеиваясь от совершенно расхристанного взгляда Джейса, нежно поглаживает его по лицу — ждет. Ждет бесконечно долго, в то время, как потирается о бедро. Как же он хочет прямо сейчас смять его мышцы вновь, покусывать ушко — но сдерживается, чтобы не добавлять больше ощущений. Джейс дышит через приоткрытый рот, такой человечный прямо сейчас — Виктор хочет испить его дыхание. Виктор хочет Джейса, лишь одного его — и это взаимно. Джейс сжимает едва ощутимо бедро Виктора, притягивая его ближе, располагая из последних сил на своем теле — и Виктор не отказывает, конечно. Совсем не отказывает. Он разводит свои ноги, располагаясь похотливой иконой на бедрах. К этому он долго готовился, теперь достаточно лишь слегка размять себя пальцами. Виктор делает это сам, приподнявшись над бедрами невидящего Джейса, который не может ничего сделать — только смотреть. Только чувствовать, воспринимая все так, как никто в этом мире — вкушая полноту ощущений впервые, свыкаясь с ней. И именно на член такого Джейса Виктор усаживается — ощущает, как он, влажный, твердый, растягивает его изнутри. Хорошо; так, что по телу Виктора проходится судорога, он сжимается со стоном. Как же хочется кончить. Как же хочется свести с ума Джейса ровно так же, как сходит с ума сам. А Джейс под ним мечется — ведет бедрами вверх, словно бы сошедший с ума зверь. Джейс бы не стал слушать сейчас ничего, ведь он не слышит, впервые ощутивший тепло тела человека — словно девственник, который впервые трахается. Ведь так и есть — просто впервые Джейс чувствует. Знает, как выбивать из Виктора весь дух, но сейчас может только дышать загнанным зверем, может толкаться вверх, заставляя Виктора лечь на свое тело. Ощущать, как сильные руки обхватывают за талию, как насаживают таким образом глубже — проезжаясь по простате. Виктору хорошо, он стонет, но не забывает о своей цели — силиконовое кольцо так пережимает его член, что хочется рыдать. Он роняет пару слезинок на горячее тело, он тянется ближе к ушку Джейса — влюбленно вылизывает царапинку, прежде чем обхватить ее клыками. Кусает, словно хочет прокусить насквозь — а после приподнимается, выпрямляясь в спине со стоном. Так он усаживается всем своим весом на член, чувствует себя распятым — обнаженным и уязвимым. Джейс не хочет отпускать, Джейс хватается ладонями за талию, чтобы усаживать уже так — не давать пощады. Виктор ее и не просит, слепо шариться в тумбе, сшибая напрочь ненужные вещи. Находит. Сжимает в пальцах, приподнявшись на члене, не дает Джейсу толкнуться в себя, удерживает этого дикого, сильного зверя под собой, будто бы не ценит жизнь — будто бы не знает, что его поимеют сразу же, как поймают. Джейс и ловит — насаживает Виктора на член, словно Виктор не более, чем инструмент для его удовлетворения — и от этого Виктор всхлипывает. Слабость растягивается по телу, Виктору так нравится, когда Джейс не слушает его бред и поступает по-своему, потакает своим желаниям — так хорошо. И Виктор не может не ответить; он скользит ближе к Джейсу, суматошно шепчет о том, что сейчас, сейчас станет хорошо, сейчас станет лучше, что сейчас… Виктор прижимается к ушку Джейса вновь — прикладывает остроту металла, чтобы тонкий крючок пробил ухо. Для этого приходится приложить все силы — Виктор не жалеет, повреждая ухо Джейса. Виктор облизывает сережку, которую самолично вдевает, самолично прокалывает ушко, и, о… любит. Любит бесконечно, тогда, когда Джейс толкается прямо внутрь, заставляя всхлипнуть, когда Джейс судорожно вздрагивает от вспышки боли от прокола. Его член дергается глубоко внутри тела Виктора — о да, они об этом договаривались. Виктор уведомил Джейса, что позволит почувствовать ему все допустимые грани, и слово свое выполняет — вместе с удовольствием дарит ему пикантную боль. Оставляет свое новое любимое украшение — то, что будет кусать, с чем будет играться языком, но потом, потом. Сейчас у него нет сил, сейчас Виктор со всхлипом укладывает на свой член руку Джейса — снова, как совсем недавно. Виктор тоже может только скулить; остается рабом своих желаний, как бы не делал вид, что все держит под своим контролем. Разве можно остаться в здравом уме, когда рядом с ним Джейс? Когда он так чувственно выгибается, притягивает к себе Виктора, совсем не контролируя силу, оставляя синяки, которые потом Виктор с упоением будет разглядывать. Джейс — совершенство. Виктор — совершенное творение Джейса. — Джейс, стяни… стяни-и, мха-а-ах… — Джейс не сразу понимает, о чем просит Виктор; но поспешно касается липкого члена Виктора, стягивает силиконовое кольцо сложно, со всхлипами Виктора, который торопит, который скулит и молит о том, чтобы Джейс поторапливался. Виктор… осознает себя всхлипывающим где-то на плече Джейса — его трясет мелкой дрожью, пока член медленно покидает его тело. Черт, кажется, Виктор отключился — они оба хороши, оба на пределе своих возможностей. Не имеют сил, просто лежат бессмысленно, поглаживая нежно друг друга, изливая чувства. Наслаждаясь негой, что принадлежит лишь им двоим — и Виктор пальцами играется с мягким ухом Джейса, теребя серьгу. Виктор ощущает себя полным — смущенно прячет лицо свое на плече Джейса, ведь его между ягодицами мокро, липко и течет; Джейс знает, каков Виктор после близости. Джейс не знает, каков он после близости. С этим не сравнится ничто; это не описать. Этого не достичь, не насытиться — и в Джейсе проявляется нечто, о чем он не знал и сам. Джейс настойчив — он будет желать все больше и больше. Исследовать, осознавать, каким даром его наделил Виктор, просить его раз за разом о прикосновениях — как жалкий, жаждущий пес. Тот, кому стоит валяться в ногах Виктора, благоговеть перед ним и боготворить — именно Виктора. Того, кто относится к нему, как к человеку. Как к лучшему из людей. Того, кто пробудил его сознание — направлял шаг за шагом, обтачивал, словно терпеливый скульптор — подарил все, о чем Джейс мог только мечтать, даже не понимая этого. Виктор понимал лучше — Виктор знал. Виктор любил так, как не может любить никто — и Джейс упивался этим. Не мог понять, достоин ли этого — тот, кто лишь выполнял приказы, разве может получить за это награду? Джейс нежно перебирает длинные волосы Виктора, целует его в лоб — позволяет себе насладиться доверчивостью в его руках, позволяет себе запечатлеть утомленного и удовлетворенного Виктора, в глазах которого Джейс вновь и вновь видит тайны мироздания. Виктора хочется разгадать, разобрать по частям, чтобы снова собрать — Джейс наслаждается процессом этой разгадки, бережно хранит все факты. Виктор начинает двигаться — слегка приподнимается, касаясь губами плеча в ленивом поцелуе. Джейс приподнимает его на руки — отнести в ванну. Негласно последующим уходом всегда занимается Джейс — как тот, кто хочет заботиться о Викторе, как тот, кто хочет доказать свою пользу. А сейчас — отблагодарить за то удовольствие, которое ему подарил Виктор. Джейс не знает, как ощущается смерть, но он может поклясться, что лишь недавно ощутил ее — полное отсутствие сознания, чего-либо из того, что происходит прямо сейчас. Системная ошибка, выбитые пробки — Джейс опасается, не сломан ли он после всего. Самодиагностика ошибок не выдает, но Джейс до сих пор ощущает, как дрожат его руки. Немыслимо — но у него будет время для размышлений, ведь сейчас важнее позаботиться о Викторе. Льнуть к его рукам, когда он требует Джейса в ванну, чтобы нежно промыть и Джейса тоже. Виктор с пристрастием втирает в кожу Джейса свое мыло, обмывает волосы, пеня пряди — заботится, заботится бесконечно в ответ тоже, а на губах у него улыбка, нежная, довольная. Виктору хорошо — и Джейсу не может быть лучше. Они вместе забираются в постель, переплетаются конечностями — Виктору всегда так нравится, когда часть веса Джейса на нем. Джейс об этом знает, прижимает к себе ближе, и… вздрагивает. О, вздрагивает, когда Виктор, томный, довольный, решает прикусить ухо с серьгой, играться с нею языком. Виктор испытывает его на терпение — и Джейс готов сколько угодно проходить эти испытания. — Неугомонный извращенец. — Виктор усмехается, когда шепчет прямо в ушко Джейса — дует на свой влажный след, а после скользит кончиком языка внутрь уха. Ластится, словно дорвавшийся до сметаны кот — и Джейс реагирует соответственно. Считает, что Виктор хочет продолжения, когда Виктор сам провоцирует и трогает, но… Джейс слышит лишь смешок. — Похотливый андроид. Ложись спать. — Виктор фыркает снова, кусает за ухо вновь и отворачивается. Оставляет Джейса беспомощно моргать. Облапошили. Виктор сделал это специально. Джейс это обожает. Джейс обхватывает ладонями Виктора поперек живота, наслаждаясь тем, что может ощущать шелковистость его кожи и мягкость тела — Виктор удивительно красив. Виктора хочется трогать все время, наслаждаясь тем, как он вздрагивает на кончиках пальцев, как ощущается — это приятно. Джейс утыкается в его макушку, прикрывает глаза — не спит, конечно. Просто воспринимает мир — по-новому. Так, как его научил Виктор. Виктор, наверное, еще пожалеет, ведь теперь он дал Джейсу полный простор для экспериментов — Джейс жаден, слишком жаден. Кажется, Виктору придется брать выходные чаще. Но пока — пока пробуждение. Завтрак, как и всегда, ворчание Виктора на то, что Джейс его совсем не щадил. Рио, обиженно мяукающая из-за того, что ее не пускали в спальню — рутина. Утренний, сонный поцелуй, работа. После нее — прогулка. Виктор полюбил гулять вместе с Джейсом, воспринимать мир таким образом. Джейс искал новые заведения, они ходили по ним. Виктору полезна умеренная активность; Виктору полезно быть и ощущаться живым. Иногда они заходили в старые заведения — в любимые Виктора, хотя Виктор клянется в том, что разработает еду и десерты, которые сможет принимать и Джейс. Но пока — только свидания, беззаботные, счастливые. Купленные кольца, сначала шутливо, потом — взаимный поиск в Интернете лучших дизайнов, в секрете друг от друга. Джейс пообещал не следить за Виктором и его поисковыми запросами; поэтому поход в какую-то кузницу на краю города становится для него своеобразным сюрпризом — он, конечно, уже направлению дороги мог предсказать конечный пункт назначения, но… Виктор совсем не силен для кузнечного дела, а Джейсу оно было в первые мгновения неизвестно. Но Джейс — андроид, поэтому безымянный палец Виктора украшает изящное колечко. Кольцо Джейса немного неловкое. Без камней и лишних украшений, едва обтесанное — массивное. Видно, что сделано не рукой профессионала — со всем старанием. Джейс полюбил целовать эти незамысловатые украшения. Джейс полюбил такую жизнь — и желал и дальше радовать того, кто эту жизнь ему подарил. Виктор был чем-то большим, чем просто человек, даже если отказывался это принять. У Джейса была впереди вся жизнь, чтобы доказать. Доказывать день за днем — и исследовать самого себя, свои реакции на Виктора. Как сейчас, когда с прогулки они возвращались медленно домой. Виктору не нужна была трость, у него был локоть Джейса. Они проходили со своими новенькими кольцами по далеким местам — тем, что всегда полны шума и суеты. Подальше от центра города и ближе к тому, что зовется восстанием. Не участники, слишком далеко, чтобы их могло задеть, но… Виктор укладывал ладонь на руку Джейса. Смотрел на него внимательно, серьезно — и исполнял свое обещание. — Ты можешь пойти помочь им, Джейс. Ты можешь к ним присоединиться. — Джейс улыбался. Так мягко, словно говорил с неразумным ребенком, брал в руки шарф, которым обмотана его шея. Он подходил к его пальто, они выбирали его вместе. Всю одежду Джейса они выбирали вместе — у Виктора был вкус, а у Джейса желание. Виктор был готов отпустить, прямо сейчас, прямо в тот день, когда укусы Джейса на пальце заменились кольцом. Виктор смотрел ободряюще — с теплом, с едва заметной улыбкой на глазах. Предлагал Джейсу свободу — снова. Предлагал ему пойти туда, где он будет счастлив. Ставил интересы Джейса, Джейса, который не всегда осознавал свои интересы, выше себя, выше своих желаний — ведь Джейс знает, насколько будет плохо Виктору без него. Джейс мягко обхватывает своим шарфом шею Виктора — кутает. Стало холоднее, уже выпадает и снег, Виктор не должен заболеть. Джейс не знает, каков Виктор во время болезни, но не хочет, чтобы Виктору было плохо. Виктор — тот, кто должен испытывать в своей жизни только радость — и Джейс постарается это обеспечить. Джейс поднимает ладонь Виктора — переплетает пальцы, игнорируя грохоты неподалеку, что свидетельствуют о борьбе. Джейс девиант — но ему нет нужды бороться за свою свободу и волю. Джейсу повезло — с Виктором; потому что Виктор был такой один, Виктор бы с любым андроидом был так же честен и благороден. Джейсу повезло, что с ним был именно Виктор; поэтому Джейс касается сухими губами ладони партнера, возлюбленного, целуя в кольцо. Целуя каждую костяшку, чтобы дать ощутить свои чувства. Те, что пробудились благодаря Виктору, те, что пробудились для Виктора и к Виктору — весь его мир. И Джейс хочет держать его на ладони, не желает никогда отпускать. — Ты хотел научиться готовить утку, Виктор. Разве я могу оставить тебя один на один с ней? — Виктор слегка щурится — и Джейс укладывает пальцы на губы Виктора. Велит ему молчать. Дослушать. Потому что это — лишь отговорка, та польза, которую Джейс может принести, чтобы Виктор не желал от него избавиться. Даже не думал о том, что Джейс хочет уйти или имеет какие-то желания, которые не включают в себя Виктора — ведь это так глупо. Бессмысленно — есть только Виктор. Только они. Только целая вселенная, помещенная в одного человека, и Джейс цепляется за этого человека раз за разом, умоляя. — Пойдем домой, Виктор. И Джейс вновь умоляет — тянет в нужную сторону. Остается провожаемым глубоким, нечитаемым взглядом Виктора. В Викторе… кажется, что-то ломается — только для того, чтобы вывалить всю лавину чувств, которые он пытался безуспешно запереть. Облегчение. Отпустивший страх, покой, что расползается по всему его телу. Уверенность. Джейс доказывал раз за разом, что единственный его приоритет — Виктор. Какой бы выбор не был предоставлен Джейсу, какие бы сложности не сопровождали, Джейс — его. И останется с ним. Любимый. Любящий. В отблеске солнца сверкает камень серьги. — Конечно, Джейс. Пойдем домой.