Афёра

Спа-центр отеля встретил их мягким, почти сонным светом и ароматом эвкалипта. Стены, облицованные тёплым камнем, приглушали шаги, а вода в больших, круглых бассейнах тихо переливалась под нежный плеск фонтанов. Седжин, в белом халате, шла первой, глядя по сторонам так, будто впервые попала в подобное место, хотя, по её словам, бывала в спа «много раз». Чонгук — следом, чувствуя себя немного чужим в этой картинке: вокруг отдыхали взрослые пары, а он, молодой омега, шёл с девушкой своего «мужа». — Какой тут воздух… — мечтательно сказала Седжин, присаживаясь на край горячего бассейна и опуская ноги в воду. — Честно, я бы тут жила. — Дорого будет, — отозвался Чонгук, садясь рядом и стягивая халат. — Ну, для удовольствия… можно. Они расслабленно молчали, пока тёплая вода окутывала тело, а пар делал кожу влажной. Но Чонгук всё равно ощущал странность происходящего. Если убрать весь этот спектакль Тэхёна — никаких вымышленных браков, никакой игры — получалось, что он сидит в спа с девушкой, которая считает его мужем своего парня. И в реальности это выглядело бы дико. — Слушай, — Седжин повернулась к нему. — Ты же хорошо знаешь Тэхёна, да? — Смотря в каком смысле, — осторожно ответил он. — Ну… в смысле привычек, характера. — на секунду задумалась блондинка, а потом опять заискрилась: — Что ему подарить на день рождения? — А когда он у него? — машинально спросил Чонгук. — Через два месяца. Но я люблю готовиться заранее. Омега задумался, а потом начал говорить, даже не врал совсем. — Он любит практичные вещи. Не любит пылесборники. Ценит качественную кожу — ремни, портмоне… У него всегда на тумбочке стоит чашка с лимонным чаем перед сном, но он никогда не допивает. Утром пьёт кофе без сахара, но иногда ест сладкое, если никто не видит. И… — Чонгук поймал себя на том, что говорит слишком тепло, слишком легко, будто вспоминает близкого друга, а не работодателя, с которым постоянно пикируется. Седжин удивлённо приподняла брови: — Ты правда хорошо его знаешь, а он мне говорил, что ты… — она усмехнулась, — тиран. — Я? — Чонгук засмеялся. — Скорее он тиран, но мы… нашли общий язык. Они перешли на омежьи темы — как тяжело иногда работать на ногах целый день, как гормональные фазы выбивают из колеи. Седжин слушала искренне, иногда вставляла глупые, наивные вопросы вроде: — А у вас, парней, правда… — она смутилась, — меняется запах? — Конечно, — кивнул он. — И настроение. Это природа. Чонгук видел, что она в чём-то ещё совсем девчонка, хоть и пытается казаться взрослой. И где-то внутри от этого становилось не по себе. Он думал о Тэхёне. О том, как стыдно врать и участвовать в этой постановке. Стыдно за себя, за то, что тащит сюда Дэкхёна, втягивает его в чужую игру. И в то же время он понимал, что знает Тэхёна слишком хорошо, чтобы просто быть сторонним наблюдателем. Он видел его усталость, колкости, умение вырулить из любой ситуации, видел, как он смеётся, когда думает, что никто не смотрит. И, может быть, поэтому врать было так тяжело — потому что где-то глубоко внутри Чонгук уже переставал играть. И, признавался он в этом себе или нет, но участие в этой истории он принимал не только из-за сына.

***

День у троицы — Тэхёна, Дэкхёна и Намгю — начался шумно. Седжин отправила их «развлекаться как мужчин», и они действительно ухитрились устроить себе маленький фестиваль: то забрели в уличный тир, где Дэкхён, кривясь, промахивался в цель, а Тэхён за каждый промах отпускал ехидный комментарий; то остановились у продавца жареных каштанов, где мальчишка настоял, что будет платить сам, но перепутал купюры и чуть не отдал в три раза больше. — Ты хоть считать умеешь? — вздохнул альфа, поправляя сдачу. — Умею! — возмутился Дэкхён. — Просто мне мешают твои упрёки. — А я думал, тебе мешает твой характер, — парировал Тэхён, на что мальчишка изобразил обиженную моську и демонстративно отвернулся. Намгю всё это время ходил сбоку, рассказывая бесконечные истории про Францию. — Там у нас такие мосты… длинные… как это… trop beau, — произнёс он, как будто сейчас раскроет великую тайну. — Это что за язык опять? — спросил Дэкхён, щурясь. — Ты нас достал своим французским. — Это культура, малыш, — снисходительно произнёс Намгю. — Ага, культура, — вставил Тэхён, — как раз для того, чтобы казаться умнее. И вот тут они с Дэкхёном сами не заметили, как объединились. — Намгю, — начал мальчишка, — ты же во Франции прям живёшь-живёшь? — Да. — И там тебя научили забывать слова по-корейски? — Это называется акцент! — возмутился Намгю. — Ага, «акцент», — кивнул Тэхён, сдерживая улыбку. — Удобно, да? Когда забываешь, можно сказать, что это акцент. Дэкхён прыснул. — Ну да, а если вообще ничего не говорить, то это молчаливый акцент! Они вдвоём расхохотались, а Намгю обиженно поправил шарф, хотя на улице было двадцать четыре градуса по Цельсию. Под вечер они были вымотаны: ноги гудели, руки липли от сладкой ваты, а голова шла кругом от солнца и шума. И вот в какой-то момент — то ли у лавки с сувенирами, то ли у входа в парк — они поняли, что Дэкхён пропал. — Где он? — Тэхён резко обернулся. — А я думал, он с тобой, — нахмурился Намгю. — Чёрт, — выдохнул альфа. Внутри мгновенно всё сжалось. — Чонгук меня убьёт… он меня возненавидит. И будет прав. — Давай искать, — предложил Намгю, но выглядел он так, будто потерял не ребёнка, а очки. Они метались по набережной, заглядывали в кафе, сувенирные лавки, даже проверили туалеты. — Дэкхён! — звал Тэхён, почти срываясь на крик. — Если ты сейчас появишься, клянусь, я… я… — он сам не знал, что сделает, но злость и страх мешались так, что руки дрожали. — Может, он ушёл к морю? — предположил Намгю. — Да он плавать не умеет! — взорвался Тэхён и рванул в сторону пляжа. Нашли его через двадцать минут у палатки с мороженым. Он сидел на бордюре, спокойно ел рожок и болтал ногами, как будто всё в порядке. — Ты… — Тэхён в два шага оказался рядом и опустился на корточки, глядя прямо в глаза мальчишке. — Ты понимаешь, что так нельзя? Что я с ума сошёл, пока тебя искал?! — Ну… — Дэкхён замялся. — Я хотел мороженое, а вас не было… — Мороженое! — альфа зажмурился, выдохнул, потом открыл глаза. — Я тебе сейчас… — сквозь зубы прошептал Тэхён, и вместо продолжения он резко притянул его к себе и обнял так крепко, что у Дэкхёна чуть не выпал рожок. — Ещё раз так сделаешь — точно прибью, — пробормотал он, не отпуская. — Ладно… — выдохнул мальчишка, но при этом хитро улыбнулся. — Чего улыбаешься? — спросил Тэхён, отпуская его. — Ну… — Дэкхён пожал плечами. — Просто прикольно, что ты так переживаешь за меня. Тэхён только покачал головой, вставая. — Пошли и никакого мороженого больше. — Так я же уже ем, — поддел его Дэкхён, но послушно пошёл рядом, а Намгю сзади тихо хихикал, шепнув: — Вы странные. Тэхён фыркнул, но взгляд на мальчишку выдал: да, испугался он по-настоящему. И это было уже не частью спектакля.

***

Утро началось с того, что в их номере стоял шум, достойный телешоу о супружеских скандалах. — Что значит «потерял»?! — Чонгук стоял с руками в боки, а волосы у него слегка топорщились, придавая всей сцене ещё больший драматизм. — Случайно, — спокойно ответил Тэхён, отхлёбывая кофе. — И не потерял, а… дал свободу передвижения. — Свободу передвижения?! Это ребёнок, а не голубь! — Ну так он и вернулся, — пожал плечами альфа. — Значит, умеет ориентироваться. Дэкхён, сидящий за столом с круассаном, виновато потянул, обращаясь к неприступному Тэхёну: — Я просто папе рассказал… — Вот именно, просто рассказал! — воскликнул Чонгук. — А ты — просто безответственный доктор! — О, пошло любимое слово «доктор» в гневном тоне, — фыркнул Тэхён. — Сразу чувствую себя виноватым. В итоге Седжин, пытаясь погасить конфликт, предложила: — Давайте решим, куда идём сегодня, а не кто кого потерял. После десяти минут переброски предложений (и одной попытки Намгю увести всех в «очень интересный музей камней», за что Дэкхён обозвал его «скучнейшим французом»), остановились на яхте. На яхте всё было так, как показывают в рекламных роликах: гладкая палуба, мерцающее море и ветер, который треплет волосы, словно у тебя личный стилист. Седжин, Намгю и Дэкхён ушли к носу судна — щуриться на солнце и устраивать мини-фотосессии. Чонгук и Тэхён остались на корме. Бармен подал им по высокому бокалу с цветными алкогольными коктейлями. Омега удобно устроился в плетёном кресле, закрыв глаза на солнце. — Кстати, — начал Тэхён, скользнув по нему взглядом, — сегодня ты выглядишь… неожиданно прилично. — Это комплимент? — приоткрыл глаз Чонгук. — Более чем. До этого ты ходил, как мать шестерых детей в очереди за субсидией. — Очень смешно, — пробурчал омега, но уголки губ дрогнули. Они перешли на разговор о Дэкхёне. Чонгук говорил о сыне с такой теплотой, что даже ветер, казалось, стих, слушая. Он вспоминал, как мальчик впервые пошёл в школу, как боится темноты, но делает вид, что нет, как иногда, засыпая, держит его за запястье. — Ты его очень любишь, — заметил Тэхён. — А как иначе? — омега посмотрел на море. — Это… мой смысл. Спустя некоторое время к ним подошёл высокий, уверенный в себе альфа и улыбнулся прямо Чонгуку: — Извини, но не мог не подойти. Ты… с кем-то? Чонгук открыл рот, но Тэхён ответил первым: — Замужем. — Правда? — незнакомец перевёл взгляд с одного на другого. — А где кольцо? — Сегодня не надели, — без паузы соврал Тэхён, — боялись потерять в море. — Ага, — скептически протянул альфа. — Ну… ладно. Он отошёл, а Чонгук резко повернулся к коллеге: — Ты что творишь?! — Что? — искренне удивился Тэхён. — Просто спас тебя от неудобного разговора. — Это не спасение, а саботаж! — возмутился омега. — Я и так свою личную жизнь построить не могу, так ты ещё всех отгоняешь! — Зато экономлю тебе время на неудачных свиданиях, — невозмутимо ответил альфа. — Ага, и трачу его на твои идиотские постановки, — буркнул Чонгук. Они обменялись взглядами — и оба хмыкнули, словно понимая, что ругаются уже скорее по привычке. — Ладно, — сдался Тэхён, отпивая коктейль. — Если вдруг встретишь альфу мечты, обещаю молчать. — Запишу это, — усмехнулся Чонгук. — Потому что иначе забудешь. Ветер свистел в снастях, море мягко раскачивало палубу, и между их репликами, колкими, насмешливыми, чувствовалась та самая динамика, что бывает только у людей, которые давно знают друг друга и могут шутить даже посреди собственных недоразумений.

***

Вечером они сидели в уютном ресторане у моря: белые скатерти, мягкий свет ламп, из открытых окон тянуло прохладой и запахом солёных волн. Столы были накрыты блюдами, которые шипели и парили, а над ними клубился аромат специй. Все ели с аппетитом, перебрасывались шутками. Тэхён, как всегда, не мог обойтись без импровизации. Он, откинувшись на спинку стула и чуть понизив голос, рассказывал Седжин новую историю о том, как они с Чонгуком якобы переживали кризис брака: что омега собирался уехать, что они чуть не развелись, но «ради ребёнка» решили сохранить семью. Чонгук сидел напротив, молча ковыряя вилкой морепродукты, и всё это время смотрел на альфу долгим, холодным взглядом. — М-м, и как же вы помирились? — участливо спросила Седжин. — О, это долгая история, — многозначительно усмехнулся Тэхён. Тем временем Дэкхён, склонившись к Намгю, требовал: — Ты обещал рассказать про проституцию во Франции! Ещё в машине говорил! — Тут не место для таких тем, малыш, — отмахнулся тот. — Так ты же сам начал! — возмутился Дэкхён. Чонгук не выдержал. Он резко поднялся и кивнул Тэхёну: — Пойдём. Нам надо поговорить. Они отошли к пустому уголку террасы, где было слышно только тихое плескание воды. — Ты издеваешься? — начал Чонгук тихо, но с такой злостью, что слова резали воздух. — Зачем ты несёшь эту чушь Седжин? — Чтобы картинка была убедительной, — спокойно ответил Тэхён. — Ты хочешь врать — ври, но не втягивай меня, не порть мою репутацию. — А что, твоя репутация пострадает от пары рассказов? — усмехнулся альфа. — От пары рассказов?! — Чонгук шагнул ближе. — Это уже похоже на сериалы, которые ты сам придумываешь и в которых меня выставляешь идиотом! — Зато ты — живой идиот, — парировал Тэхён. — Люди верят. — О боже, ты невозможный! — омега закатил глаза. — Сколько лет мы вместе работаем, и ты всё тот же самодовольный ортодонт, которому всё сходит с рук! Они обменивались колкостями, пока вдруг за спиной Чонгука не прозвучал знакомый, но неприятный голос: — Чонгук? Это ты? Омега замер. Повернулся — и сердце неприятно сжалось. Перед ним стоял Юнги, бывший одноклассник, тоже омега. В школе они вроде были друзьями, но дружба та была из тех, что больно вспоминать: Юнги всегда пытался выглядеть лучше за счёт него, фифа, который подшучивал, гнобил, сравнивал. — Юнги… — Чонгук натянуто улыбнулся. — Не ожидал тебя встретить. — Я тут с мужем, отдыхаем, — кивнул тот. — А ты? Что нового? Разговор потёк в сторону ностальгии. Юнги вспоминал школьные годы, между делом напоминая о «твоих вечных проблемах» и подшучивая над тем, как «многие из наших уже понаражали детей, а мужья их бросили». Сказал это с презрением, будто между строк намекал, что это худшая участь для омеги. — А ты-то как? — наконец спросил он. Чонгук замялся, слова шли комками. Он сказал про сына — Юнги удивился, попросил рассказать больше. Потом спросил про мужа. И вот тут Чонгук на секунду застыл. Внутри поднялось старое чувство — не хотеть снова выглядеть жалко в глазах этого человека. Наоборот — хотелось утереть ему нос. — Да, у меня муж, — сказал он спокойно. — Мы вместе. В голове сразу щёлкнул план. Чонгук обернулся, нашёл глазами Тэхёна, который вдалеке ждал продолжения их незаконченной дискуссии. Подошёл, взял его за руку и, не давая возразить, потянул к Юнги. — Познакомься, — сказал он, улыбаясь, — это мой муж, Тэхён. Тэхён остановился, удивлённо глядя на него, и медленно перевёл взгляд на Юнги. На губах появилась кривая ухмылка — в глазах зажглось узнавание: «Ага, и ты теперь врёшь». Чонгук, будто в роли, начал: — Он у меня стоматолог. Очень успешный, известный ортодонт. Клиенты его обожают. — Правда? — Юнги приподнял брови, искренне впечатлённый. — Правда, — подтвердил Тэхён, но с лёгким подтруниванием в голосе. Они поговорили втроём ещё пару минут, пока Юнги не предложил: — Давайте на днях встретимся, с моим мужем, в ресторане. — Ну, я не знаю… — начал Чонгук, но Юнги уже записывал его номер. Когда тот ушёл, Тэхён повернулся к нему и тихо засмеялся: — Ты меня упрекал, что я вру, а теперь смотри на себя, супруг. Даже «успешный стоматолог» добавил. — Не начинай, — буркнул Чонгук, глядя куда-то в сторону. Взгляд у него был расстроенный. И почему-то Тэхёну захотелось его обнять. Вместо этого он тихо спросил: — Это что за тип вообще? — Одноклассник, — коротко ответил Чонгук. — Плохой. Всегда был… тем, кто делает себя лучше за чужой счёт. В школе он меня гнобил, а я просто… хотел утереть ему нос. Тэхён положил ладонь ему на макушку, чуть растрепав волосы. — Ладно. Раз уж начал, я тоже подыграю.

***

До конца отпуска оставалось всего три дня, и эти трое суток грозили быть самыми шумными. Дэкхён, казалось, окончательно обжился на курорте: то громко смеялся вместе с Седжин у бассейна, то приносил Киму нарисованные фломастером «счета за услуги», то, прищурившись, напоминал, что знает «все секреты взрослых». Тэхён шипел на него, как рассерженный кот. — Перестань разыгрывать из себя бизнесмена! — тихо бросал он, когда Седжин отворачивалась. — Ты маленький мошенник, Дэкхён. — А ты большой, — парировал мальчишка и, довольный, снова убегал к Седжин, оставляя альфу бледнеть от злости. В тот полдень Чонгук сидел на краю кровати в своём номере, когда на экране телефона загорелось имя, которое он бы предпочёл никогда больше не видеть. Юнги. — …Ты в Сеуле? — раздался в трубке нагловатый голос. — Нет ещё. — с придыханием ответил Чонгук. — Вот повезло! Слушай, я зову тебя на ужин. Сегодня. Ресторан «Люмиэр». Живая музыка, сцена, шоу — всё как ты любишь. И да, приходи с… мужем. Чонгук застыл. Слово «муж» отозвалось в висках тяжелым стуком. Он себя не понимал, свои принципы тоже, ведь как он мог брякнуть Юнги ту же ложь, что теперь рассказывает Седжин: что он замужем. Только в глазах блондинки модель их семьи с подвешенной репутацией, а в глазах Юнги репутация Чонгука должна быть идеально, по-типу, что всё прекрасно, и уж точно он не одинокий родитель. — Эм… я… у меня планы, — попытался выкрутиться он. — Вот и отлично, отменяй их. Я тебя уже записал, — отрезал Юнги и отключился. Чонгук, кипя от досады, направился прямиком к номеру Тэхёна. Альфа сразу открыл дверь в расслабленном виде — босиком, с полотенцем на шее, волосы слегка влажные. — Мне нужна твоя помощь, — сказал Чонгук, входя без приглашения. — Сегодня вечером. — Сегодня вечером я занят, — лениво сообщил Тэхён, проходя к столу. — Седжин обещала мне… — он сделал многозначительную паузу и хмыкнул, — оказать услугу. Чонгук моргнул. — Ты серьёзно? Я тут, между прочим, ради твоего спектакля распинаюсь, а ты ради десяти минут удовольствия… — Десяти? — возмутился Тэхён. — Ты думаешь, я… — Неважно, — перебил тот, прищурившись. — Я для тебя выучил всё, что ты мне присылал, чтобы твоя история не развалилась на глазах у Седжин, а ты — «я занят». — хлопал в ладони от досады омега. Тэхён отвёл взгляд. Чонгук чувствовал, как в нём растёт раздражение. — Слушай, — омега уже почти повысил голос, — если ты думаешь, что я всё это затеял ради собственного удовольствия, ты ошибаешься. Мне придётся идти к бывшему другу, который только и мечтает меня унизить. И если ты не пойдёшь, он поймёт, что я врал. На несколько секунд наступила тишина. Тэхён поёрзал, словно кресло стало неудобным. — Ладно, — сдался он, глядя куда-то в пол. — Пойдём. И тут дверь приоткрылась, в проёме появилась Седжин. — Пойдём куда? — спросила она, поднимая брови. Чонгук замер. Мозг лихорадочно перебирал варианты: сказать правду было нельзя. — Мы… — он улыбнулся, — должны встретиться с… деловыми знакомыми. Очень важное дело, всё по работе. — А, ну хорошо, — Седжин легко кивнула, даже не задумавшись, и исчезла за дверью. Чонгук выдохнул. — Вот видишь, — сказал он Тэхёну, — всё просто.

***

Ресторан на Чеджу сиял, как ювелирная витрина. Тёплый свет ламп в медных плафонах отражался в бокалах, тихо журчал фонтан, и над терассой медленно проплывал солёный вечерний воздух. Они выбрали столик с видом на море, зелёная скатерть слегка шевелилась от лёгкого бриза. Юнги был точно таким же, каким Чонгук помнил его в школе: улыбка с оттенком превосходства и взгляд, которым он будто проверял каждого на прочность. Только теперь рядом с ним сидел высокий, подтянутый альфа с безупречным костюмом и мягким, почти вежливым голосом — муж Юнги. — Ну надо же, мир тесен, — протянул Юнги, лениво крутя бокал вина. — Столько лет, и вдруг мы встречаемся на Чеджу… Как романтично, а? — Если назвать романтикой случайную встречу с человеком, который в девятом классе съел твой обед и сказал, что так и было задумано, то да. — буркнул Чонгук. Юнги хохотнул. — Ну да, было дело. Помню ещё, как ты прятался в библиотеке, потому что… — он чуть наклонился вперёд, — тебе нравился тот старшеклассник, а ты боялся, что он узнает. Тэхён, сидевший сбоку, не удержался: ржал открыто, запрокидывая голову. Под столом тут же получил ощутимый удар ногой от Чонгука. — Ай! — альфа вскинул брови. — Это за что? — Это за то, что ты сейчас умрёшь, если ещё раз так засмеёшься, — процедил омега, сохраняя натянутую улыбку. — Ну, — вмешался Юнги, — а расскажите-ка, как вы познакомились? Чонгук и Тэхён переглянулись. Оба знали: любая пауза в этой ситуации пахла катастрофой. — Мы… — начал Чонгук, — встретились на благотворительном вечере. Я подавал напитки, он… пожертвовал много денег. — Я всегда знал, что у меня благородное сердце, — поддакнул Тэхён с серьёзной миной, — и безупречный вкус. Они синхронно улыбнулись, но внутри оба чувствовали, как хрупка эта легенда. Часа через два и пару бокалов вина позже, когда вечер уже катился к концу, Юнги вдруг стал неожиданно мягким. Он подпер щёку ладонью и посмотрел на Чонгука: — Ладно. Давай, расскажи за что ты полюбил его… и любишь до сих пор. И смотри ему в глаза. — Нет, — мгновенно отрезал Чонгук. — Да, — столь же твёрдо сказал Юнги. — Я не отстану. Это мини-игра. Мы с Югемом тоже так делали. — серьёзно сказал омега и посмотрел на своего мужа, что курил на улице в стороне. Тэхён дерзко склонил голову и чуть приподнял бровь, уголки губ играли в ухмылке. Чонгук, краснея, выдохнул и поднял взгляд на альфу.

Every Breath You Take — The Police

— За чувство юмора, — начал он, голос чуть дрогнул. — За то, как он может довести меня до белого каления и потом одним словом заставить смеяться. За его… упёртость, которая иногда раздражает, но чаще… восхищает. За то, как он всегда добивается своего, даже если весь мир против. За то, что рядом с ним я чувствую себя… сильнее. — омега говорил легко, почти не задумываясь, и в каждом слове была тихая правда, которой он сам пугался. Его тёплые карие глаза не отрывались от лица Тэхёна. Альфа застыл. Слова врезались в него, распутывая внутри какие-то старые узлы. Это было слишком живо, слишком близко. — Так, — Юнги радостно хлопнул в ладони. — Теперь твоя очередь, Ким. Тэхён фыркнул. — Люблю его за то, что он не умеет парковаться. За то, что называет мороженое «ужином». За его идиотские футболки с мультяшками… — Ха-ха, очень смешно, — проворчал Чонгук, но альфа вдруг стал серьёзнее. — …за то, что он всегда защищает тех, кого любит. За то, что не боится быть смешным. За его взгляд, когда он думает, что никто не видит. За то, что он может быть мягким, даже когда злится. За… — он запнулся, но не отвёл взгляда, — за то, что он есть. Их глаза встретились и зацепились, будто вокруг больше ничего не существовало. Ни столика, ни Юнги, ни музыки. Только этот тихий, тёплый электрический ток между ними, что прожигал кожу. — Ну, теперь поцелуйтесь, — небрежно сказал Юнги. Они оба чуть подались вперёд, будто забыв, что всё это спектакль. Лишь в последний момент остановились, спохватившись. Чонгук тихо выдохнул. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно сквозь стол. Тэхён, откинувшись в кресле, пытался собраться. Это была опасная территория. Он чувствовал, как его собственная игра начинает затягивать, как слова и взгляды перестают быть просто реквизитом. И это пугало — потому что вдруг всё это не спектакль? Вдруг он начнёт верить в то, что сам же придумал? Ужин закончился. Они шли по набережной обратно в сторону отеля, и вечер был слишком тихим, чтобы можно было спрятаться за шумом. Волны накатывали на песок мягко и устало, будто сами пережили долгий день. Чонгук шёл чуть впереди, руки в карманах, волосы трепал ветер. Он не оглядывался, но чувствовал за спиной шаги Тэхёна — тяжёлые, уверенные, немного замедленные, как будто альфа тоже думал, как именно они теперь должны вести себя после того, что случилось за столом. У ресторана, когда они поднимались по ступеням к дороге, их пальцы случайно задели друг друга. Мелочь. Но ток от этого касания был слишком явным, чтобы назвать его случайным. Чонгук, не глядя, убрал руку, а Тэхён задержал взгляд на его профиле — чуть дольше, чем стоило. В отель вошли молча. Лифт поднимался медленно, и в его зеркальных стенах они оба выглядели так, словно пытались сохранить равнодушие. — Ты сегодня неплохо сыграл, — нарушил тишину Тэхён, стараясь придать голосу обычную насмешку. — А ты — слишком убедительно, — ответил Чонгук, и в его голосе прозвучало что-то, что альфе не понравилось, потому что это «слишком» отзывалось в груди странным теплом. На этаже они остановились перед дверями своих номеров. Несколько секунд стояли, словно ожидая, что другой скажет что-то ещё. В итоге Чонгук просто кивнул: — Спокойной ночи. — Ночью она редко бывает спокойной, — пробормотал Тэхён, но улыбка вышла мягче, чем он планировал. Когда омега исчез за дверью, альфа остался в коридоре ещё на пару секунд. Сцена за ужином прокручивалась в голове снова и снова: взгляд Чонгука, его тёплые слова, нешуточная искренность. Это было опасно. Опасно, потому что всё, что он себе наврал про контроль и игру, начинало трескаться. Тэхён вернулся к себе, но, бросив пиджак на кресло, так и не включил свет. Он сидел в полутьме, слушал шум моря за окном и думал, что, возможно, впервые за много лет он не был уверен, где кончается ложь и начинается правда.