Они постараются понять

      Сынмин стоит на улице под мелким моросящим дождём, замерев в одном положении, и не сводит взгляда с одного места уже около двадцати минут. Тихий свет фонаря привлекает его, словно мотылька, летящего по зову волшебного для него сияния. Мысли назойливо кружат в голове, подводя к ужасу, который только расшатывает и так едва балансирующую на грани срыва нервную систему. Минхо обещал. Он сказал, что будет здесь, несмотря ни на что. Что будет ровно в семь вечера.       Однако часы показывают безобразное «19:20», предвещая слёзы и ещё одну ночь, полную терзаний и тошноты, проступающей наружу и задевающей все органы, будто выталкивая их изнутри.       Дождь стекает каплями, словно небо разделяет с ним грусть и непонимание. Гомофобия родных сильно сказывается на однополых парах, и Сынмин не в праве осуждать Минхо за реакцию его родителей. Но он осуждает. Потому что сердце болит. Потому что в щепки разрывается от щемящих его чувств. Он обещал поговорить, обещал встречу и рассказ о том, как обстоят дела с семьёй, но треклятое «но» опять всё портит, грозя сломать и жизнь, и Сынмина.       Он не выдержит, не справится без Минхо. Просто не перенесёт этой тоски. А тот, скорее всего, и не сможет ничем помочь, поддаваясь напору родственников. Не то чтобы Сынмин не верит в чувства Минхо, не то чтобы не верит, что он сильный духом и может с этим справиться. Он просто полагается на разум, как и всегда до встречи с Минхо. Любовь сделала Сынмина слабым и не властным над собственными эмоциями, по его мнению.       И вот уже половина восьмого на часах. Дождь перестаёт идти, и Сынмин тихо усмехается.       «Значит, не смог», — рассуждает он, еле слышно вздыхает и уже разворачивается, чтобы пойти в направлении своего дома, как его кто-то хватает за руку и с силой оттаскивает назад.       Сынмин оборачивается и ошарашенно застывает, когда видит перед собой запыхавшегося Минхо. Голова перестаёт функционировать. Как так? Почему?       — Прости, автобусы перестали ходить, и я бежал настолько быстро, насколько мог, — оправдывается тот, щенком смотря в любимые глаза в поисках прощения. Не дождавшись ответа, Минхо начинает рассказ: — Я поговорил с родителями.       Сынмин настороженно смотрит в его сторону.       — Они не готовы нас принять…       Сердце практически перестаёт стучать, лишь изредка подавая признаки жизни, чтобы организм продолжал функционировать и Сынмин мог дослушать историю до самого конца.       — Но, — продолжает Минхо, и Сынмин впервые всей душой желает услышать окончание фразы, — они сказали, что попытаются со временем, потому что для меня это важно.       Теперь сердце Сынмина бьётся со скоростью света, грозясь пробить грудную клетку. В порыве неистовых эмоций он прижимается всем телом к Минхо и увлекает его в полный чувств поцелуй.       Он сминает его губы своими, сжимает пальцами волосы на загривке, отдаётся полностью — без остатка. Принимает всё, что Минхо даёт в ответ: язык, хозяйствующий во рту, жадные до прикосновений ладони на талии и бёдрах и приятное трение члена о член сквозь слои ткани.       Кто-то с балкона присвистывает, и они отрываются друг от друга с пошлым чмоком, оставляя между губами блестящую ниточку слюны. Минхо усмехается и разрывает её одним лёгким движением языка.       — Я вызову нам такси, — шепчет он, и мурашки толпами бегут по телу Сынмина.

***

      Сладкие стоны и вздохи разносятся по тишине квартиры, и лишь звучное мяуканье прерывает её интимность.       — М-м, погоди. — Сынмин аккуратно отталкивает Минхо и вопросительно смотрит на него. — Ты котов кормил?       Тот на секунду задумывается.       — Вечером ещё не успел. А что? — удивляется Минхо.       Сынмин хмыкает и идёт по изученному маршруту на кухню.       — Как я могу заниматься с тобой сексом, когда наши дети не кормлены?       Минхо смеётся.       — Ты любишь их больше, чем меня? — Он делает мордочку кота из «Шрека». Ну точно кот — вылитый puss in boots.       — Просто умею правильно расставлять приоритеты. — Сынмин лучезарно улыбается, не скрывая счастья, прилившего к нему в этот момент.       И Минхо тонет в его глазах, обещая себе никогда не заставлять их больше плакать. Он ловит Сынмина за талию, усмехается ему в шею и крепко сжимает в объятиях. Однако страсть напоминает о себе нетерпеливостью, и их губы снова встречаются в поцелуе, который исцеляет раны лучше любого времени.       Они переходят в спальню Минхо, стараясь не отрываться друг от друга ни на секунду. Проходят вглубь комнаты и падают на кровать. Одежда летит к чертям, открывая соблазнительные кусочки тела и заставляя их хотеть друг друга всё больше и больше.       Сил больше нет. Минхо плавно водит руками по телу любовника, но почему-то не торопится идти дальше.       — В чём дело? — настороженно спрашивает Сынмин.       — Я… Мини, я не хочу тебя больше…       Ком в горле не даёт дышать, хоть Сынмин и пытается не подавать виду.       — …как любовника, хочу только как своего парня. Поэтому, если ты сейчас на это не готов, то не будем пока… — Его слова прерывает поцелуй.       Сынмина улыбается сквозь несколько слезинок на щеках:       — Дурачок, пф, я давно готов.       Руки ползут вниз по давно изученному телу, и Сынмин снимает последнюю мешающую деталь — нижнее бельё. Минхо облегчённо выдыхает и, вновь целуя, ищет рукой под подушкой смазку. Чертыхается, пока не находит её, и негодует по поводу того, что её осталось так мало. Сынмин в голос смеётся, приковывая его взгляд.       Смазка нежными движениями разогревается в руках, а затем палец вводится в сжатое колечко мышц на две фаланги. Сынмин шипит от непривычки, но быстро забывается, потому что на члене начинает работать ладонь, а Минхо, сидящий между его ног, выглядит слишком горячо, чтобы думать о чём-то ещё.       Вход постепенно разрабатывается: сначала один палец, потом два, а затем уже три двигаются свободно. Тогда Минхо понимает, что уже можно продолжить. Он разрывает квадратик с презервативом и надевает его на свой член, уже желая ощутить жар мышц своего парня.       Он проходится головкой вдоль щели, как бы раздразнивая, а затем входит внутрь и замирает. Спустя время Сынмин начинает толкаться навстречу, и Минхо продолжает движение, заполняя его полностью и тихо выдыхая. Он ищет простату точечными движениями, а когда находит, следит за каждой реакцией на любимом лице, проходится по шее, слабо прикусывая кожу, затем всасывая её, чтобы расцвели алые бутоны засосов.       Он ускоряется, лаская соски, задевая зубами мочки ушей, отдаёт всего себя, не прося ничего взамен. Но Сынмин возвращает его страсть с такой же пылкостью, радуя любимого.       Минхо спустя несколько толчков кончает и доводит Сынмина до оргазма резкими движениями по члену. Они тяжело дышат, пытаясь восстановить привычный ритм сердца.       — Я думал, это был конец, — тихо, словно боясь, что судьба услышит и исполнит, сказал Сынмин.       — А теперь это только начало, — утверждает Минхо, и на душе у обоих становится легче. — Начало наших с тобой счастливых отношений.