Gristle and bone

Когда Элли подходит к воротам, выходя из-за деревьев и спотыкаясь о пни, она не уверена, не застрелят ли её на месте. Она вся в засохшей крови и грязи, явно ранена — но даже на обычный день одного только разорванного рукава и укуса, выглядывающего с плеча, было бы достаточно, чтобы её пустили в расход. — У нас тут отставшая, — доносится из сторожевой башни. Элли не поднимает голову, останавливается примерно в десяти метрах от ворот. Она догадывается, что укус замечают только тогда, когда выходят наружу. Её взгляд поднимается, и она наблюдает, как двое часовых перекрикиваются, пока не появляется Мария. — Всё в порядке, она иммунна, — говорит Мария, вызывая недоверие у остальных. — Элли, — произносит она осторожно, подходя и чуть наклоняясь, чтобы заглянуть Элли в опущенные глаза. — Ты в порядке? Элли молчит, не двигается, когда Мария обнимает её. — Я ручаюсь за неё, — Мария резко обрывает возражения. — Опустите оружие. В какой-то момент Элли всё-таки подталкивают вперёд — Мария обнимает её за плечи одной рукой, а другой пытается жестами успокоить остальных. — Элли, давай отведу тебя в клинику, — мягко предлагает она, оглядываясь по сторонам. — Нет, мне нужно к Дине, — настаивает Элли, её голос ломкий и хриплый. — Тебе стоит провериться, прежде чем тревожить эту девушку, — отвечает Мария. — Нет, — глаза Элли вспыхивают, встречаясь с её взглядом. — Ладно, как хочешь, — соглашается Мария, и они продолжают идти через город. Мария приводит её к небольшому двухэтажному дому, недалеко от того места, где Элли когда-то жила. Небольшой забор — Мария придерживает калитку, пропуская её внутрь, и ведёт к дому. За ними тянется толпа, останавливаясь у ворот. Элли замирает на полпути по двору, не доходя до двери. Мария стучит за неё, а сама возвращается к воротам. Проходит несколько секунд, и появляется Дина. Она прекрасна — волосы длиннее, несколько прядей выбились из хвоста и мягко обрамляют лицо. При виде Элли её глаза сужаются. — Пошла ты, — выплёвывает Дина, тяжело дыша. Она замирает, её руки сжимаются и разжимаются, полные неуверенности и переполняемых чувств. Элли падает на колени, её руки дрожат по бокам. Взгляд Дины мечется, она изучает каждый видимый сантиметр полуживой девушки перед собой. Затем опасно поднимает глаза на жителей, застывших у забора. У большинства оружие уже опущено, но пальцы всё ещё слишком близко к спусковому крючку, чтобы это казалось безопасным. — Она иммунна, вам не о чем переживать, — продолжает убеждать Мария, явно заслоняя собой Элли от толпы. Дина сжимает губы, заставляя себя глубоко вдохнуть, пока сердце будто разбивается на части. — Разойдитесь, — удаётся выдавить ей, глядя на толпу за спиной Элли. Толпа начинает расходиться. Дина замечает, как тело Элли сотрясает дрожь, похожая на сдерживаемый всхлип. Та медленно пытается подняться, опустив голову так низко, что подбородок не отрывается от груди, и отворачивается, делая шаг к воротам. — Не ты, Эл, — предупреждающе произносит Дина. Элли останавливается, но не оборачивается. Дина делает ещё один медленный вдох, поворачивается к дому и заходит внутрь, оставляя дверь открытой за собой. — Заходи, — бросает она через плечо, направляясь на кухню за аптечкой. Вернувшись, она видит, что Элли стоит в дверях, нервно перебирая пальцами. И тогда Дина замечает — её левая рука. Окровавленные и израненные обрубки пальцев. Дина зажмуривается и снова делает долгий, ровный вдох. — Иди за мной. — Дина ведёт её в ванную, проходя через гостиную. Она не уверена, замечает ли Элли рамку с фотографией — молодой и сияющей Элли вместе с Джоэлом у конюшни в углу, — но знает, что та всё равно ничего бы не сказала. В ванной Дина жестом показывает, чтобы Элли прислонилась к раковине, но та либо слишком вымотана, либо слишком боится взглянуть на неё, и знак остаётся незамеченным. Впервые за долгое время Дина дотрагивается до Элли. Сердце стучит так громко, что кажется, оно вырвется из горла. Это реально. Элли здесь. Элли жива. Элли здесь. Дина не знает, что чувствует, но в животе что-то болезненно скручивается, изнутри поднимается жар. Она берёт Элли за руки — одни сухие мышцы и больше ничего — и мягко прижимает её к раковине. Элли поддаётся, почти не реагируя, пока Дина снимает с неё рюкзак и пытается заглянуть в опущенное лицо. — По одному шагу за раз, — тихо шепчет Дина себе. Она начинает обрабатывать раны Элли, взгляд скользит, фиксируя каждую деталь. Впалые щёки, глубокие царапины на лице, наполовину зашитый разрыв на шее, разодранный левый рукав, обнажающий свежий, совершенно необработанный укус на плече. Элли шипит, двигаясь вместе с Диной, когда та помогает снять короткий джинсовый рукав. Рубашка, выгоревшая от солнца и пропитанная засохшей кровью, едва напоминает ту, что была на ней в Сиэтле. Под ней — правое плечо, перевязанное, но кровь уже проступает сквозь грязную ткань. Элли явно бережёт правый бок, и тогда Дина разрезает подол её грязно-коричневой майки и рвёт перед. На правом боку — рваный шрам, синяки разного цвета и глубины, от тёмных до желтоватых. Элли стала ещё худее, чем казалась снаружи — словно пустая оболочка себя прежней. Когда ладони Дины твёрдо, но осторожно сжимают рёбра, проверяя их на переломы, Элли резко поднимает глаза. В них — безжалостное раскаяние и боль. Дина быстро отводит взгляд вниз и замечает на правом запястье старый браслет, который она когда-то подарила. Стучат в дверной проём, и Дина вздрагивает. Элли не реагирует, слишком сосредоточена на ней, раз уж позволила себе смотреть. Мария мягко улыбается: — Я принесла чистую одежду и кое-что из того, что смогла выделить клиника. Я рядом, если или когда тебе понадобится. Хочешь, я…? — она кивает наверх, в сторону комнаты Джей-Джея. Дина благодарно кивает, не в силах заговорить, и прислушивается к тому, как Мария забирает мальчика и тихо уходит. Элли опускает взгляд, её губы начинают дрожать. Дина отворачивается, включает душ, тщательно подбирая температуру. Она возвращается и осторожно снимает с Элли ботинки и изорванные джинсы. Когда та остаётся полностью обнажённой, дрожа то ли от холода, то ли от страха, Дина снимает свои кроссовки и ведёт их обеих под воду. От Элли пахнет пылью и железом. Одежда Дины намокает мгновенно и тяжелеет, но почему-то она чувствует себя уязвимее, чем обнажённая Элли. Та держит руки перед животом, сцепив пальцы, дыхание сбито. Дина медленно смывает с неё грязь, пока вода не становится чистой. Синяки на теле в полумраке будто темнеют. Она моет Элли волосы — они теперь чуть длиннее, до плеч. Закончив, Дина проводит пальцами по коже головы ещё раз и, оказавшись за спиной, опускает лоб к её шее, легко касаясь губами. Обе вздрагивают. Вздохнув, Дина отступает, выключает воду и заворачивает Элли в полотенце. — Минуточку, — бросает она и выходит, возвращаясь в сухой одежде, с собранными в свежий хвост волосами. Элли всё так же стоит на месте. Дина обрабатывает и перевязывает раны, оставляя левую руку напоследок. Держит её осторожно, изучая неровные обрубки и болезненную кожу. И только тогда замечает последний укус — четвёртый, хотя кто знает, в каком порядке её терзали. Глубокие полукруглые следы зубов тянутся от ладони до тыльной стороны руки. Дина старается не думать о том, сколько шансов Элли получала, чтобы вернуться… и сколько раз могла уже не дожить. Она помогает ей надеть мягкие тёмно-серые штаны и белую футболку, которые принесла Мария, а сверху — просторную серую толстовку на молнии, потому что Элли всё ещё трясёт. Дина усаживает её на диван, распутывает щёткой колтуны в волосах. Элли, кажется, ждёт, что она что-то скажет, но и наслаждается заботой. Дина расчёсывает дольше, чем нужно. — Прости, — почти шёпотом выдавливает Элли. Голос стал глубже, хриплее. Дина замирает, откладывает щётку. — Хорошо. Пауза. — Тебе правда есть за что извиняться, — тихо произносит она. Элли — сплошной оголённый нерв, слова застревают на полпути. — Знаю, — выдыхает она. Больше они не говорят. Дина приносит подушку, помогает Элли лечь на более удобный бок, встаёт на колени рядом и проводит пальцами по её лицу, легко касаясь царапин и ласково обхватывая щёку. Глаза Элли слипаются, у Дины же — полнятся слезами. Она склоняется и касается губами её лба, а потом уходит. Вернувшись с мягким пледом, она накрывает Элли — та уже спит. Дина долго сидит в кресле напротив дивана, просто наблюдая за тем, как Элли дышит. Элли настоящая. Элли жива. Элли здесь. Дина борется со своей яростью. Ей кажется, что внутри всё кипит. Элли ушла. Бросила её и Джей-Джея. Их сына. Сына Дины. Их общего сына. Они сбежали из того ада, каким был Сиэтл. Ада, каким была потеря Джесси и почти что потеря собственной жизни из-за Эбби. И всё это время, кусочек за кусочком, Элли всё равно ускользала от неё. Она вспоминает ночь, когда Элли вернулась к ней, их второй день в Сиэтле, в этом проклятом городе. То, как Элли сказала: «Я заставила её заговорить». Какой разбитой и надломленной она тогда была. Как хрупко прозвучал её голос, когда она призналась, что боится потерять Дину. Как Дина ответила: «Хорошо», — и как долго потом держала Элли в своих объятиях. Дина думает о ферме, о тихой жизни, которую они начали строить вместе. Как бы сильно ей ни хотелось, чтобы с Элли всё было в порядке, чтобы она смогла исцелиться, Дина знала — с Элли всё было не в порядке. Её ПТСР и страх разъедали её изнутри. У них было много счастливых моментов, но панические атаки Элли не становились ни реже, ни мягче со временем. День, когда пришёл Томми, был неизбежен — в какой-то форме. Дина так долго ненавидела Томми после того дня. — Я люблю тебя… — начала Элли. — Так докажи, — сказала Дина. — Останься. Это была мольба. — Я не могу. И Элли ушла от неё. Томми, возможно, никогда не перестанет ненавидеть себя. Прошло много времени, прежде чем он появился у дома Дины после её возвращения в Джексон. Он тихо сидел на крыльце, пока Дина не заметила его. — Мне так жаль, Дина, — сказал Томми. — Я позволил ярости поглотить меня, но Джоэл никогда бы не захотел, чтобы Элли рисковала собой ради этого. Я сломленный человек, и было жестоко с моей стороны говорить ей то, что я сказал. Мне больше не нужно мстить, я просто хочу, чтобы Элли вернулась. Ему потребовалось много времени, чтобы выговорить эти слова, сдерживая слёзы и делая глубокие вдохи, чтобы голос звучал хоть немного ровно. Дина лишь смотрела на него усталыми глазами. Они долго смотрели друг на друга, а потом, не говоря ни слова, разошлись той ночью. В следующие недели Томми постепенно перестал пить, стал чаще навещать могилу Джоэла, начал читать, снова браться за физическую работу, помогая общине, и в итоге вернулся к Марии. В какой-то момент, когда свет в комнате начинает меняться от заходящего солнца, Дина перебирает рюкзак Элли. Лук, две стрелы, треснувшая мачете, пистолет с одной пулей и винтовка. Пустая. Никакой еды — только пропитанные кровью бинты, две сгоревшие спички и полбутылки мутной воды. И, конечно же, её дневник. Дина листает его, зная, что не сможет себя остановить — и даже не пытается. Знакомые рисунки постепенно сменяются новыми, всё чаще повторяются образы её самой и Джей-Джея. Так много рисунков Джей-Джея. Всё ещё в этом чёртовом подвале. Батарейки в фонарике почти сели. Темнота сводит меня с ума. Я всё время вижу его. Чую запах железа. Скучаю по Дине. Скучаю по Картошке. Что я вообще здесь делаю? Она поглощает каждое слово. Каждая поломанная строчка стихов отзывается глубоко в груди. Было бы лучше, если бы я осталась? Проглотила сожаление, горький стыд, Отдала им то, что осталось от меня? Разве это было моё, чтобы отдавать? Оно у меня ещё есть? Могу ли я предложить только объедки? Хрящи и кости, обглоданные, гниющие. Или это их стошнит; Разъест изнутри, отравит, выжжет? Я могла бы быть в лесу, Зарытой, чтобы насекомые очистили, Оставленной, чтобы насекомые очистили, Пока не исчезнет железный запах, Пока не стану белой, хрупкой и красивой, Готовой к витрине. Под словами — мягкий рисунок Дины с Джей-Джеем на руках, на губах Дины лёгкая улыбка. У Дины сводит живот. Дрожащими руками она убирает дневник, а в голове всё крутятся слова: «жилистое мясо, сгнившее и протухшее… отравит их?» — Чёрт возьми, Элли… — шепчет Дина. В какой-то момент в её дверь тихо постучали. Дина поднялась, двигаясь осторожно — не была уверена, как долго она наблюдала за Элли, но небо уже потемнело. По пути она зажгла лампу для Элли — не хотела оставлять её в темноте. До того как Дина дошла до двери, Мария сама вошла в дом. Дина уткнулась в её объятия. — Она такая маленькая, — тихо сказала Дина. Когда Дина подняла взгляд, она увидела за порогом Томми, державшего на руках спящего Джей-Джея. Она улыбнулась и осторожно приняла ребёнка, а Томми положил ей на плечо успокаивающую ладонь. — Можно я её увижу? — спросил он. Дина кивнула в сторону гостиной, и Томми ушёл, а она сама вместе с Марией направилась на кухню. Прижимая Джей-Джея к себе, Дина наблюдала, как Мария раскладывает несколько принесённых пакетов. — Я принесла тебе еды. Ты ела? — спросила Мария. Они говорили долго, в основном о том, о чём обе думали. Мария сказала, что Элли нужно будет поесть, когда она проснётся, так как, вероятно, она давно ничего не ела, и пока лучше ограничиться супами, пока Дина не убедится, что Элли сможет удержать что-то более плотное. Она предложила на пару дней взять Джей-Джея к себе, но Дина не смогла согласиться — не могла отпустить сына, когда сама чувствовала себя такой уязвимой. — Спасибо за сегодня, — сказала Дина, когда Мария уже надевала пальто, собираясь уходить. К ним вернулся Томми — выглядел более спокойным после того, как увидел Элли. Мария посмотрела на Дину внимательно и сказала: — Ты же знаешь, я могу забрать Элли к себе. Ей не обязательно оставаться здесь. — Ей нужно, — тихо ответила Дина. Мария кивнула, и они с Томми ушли. Дина укладывает Джей-Джея спать в его кроватку и возвращается на своё место, чтобы продолжить наблюдать за Элли. Несколько раз за ночь та начинает беспокойно шевелиться, покрывается потом, что-то бормочет во сне, морщит лицо и тихо всхлипывает. Каждый раз Дина гладит её по волосам, пока она не успокоится. Под утро Дина поднимается наверх и засыпает сама, оставив включённую лампу и положив рядом с Элли Олли — одну из игрушек Джей-Джея, чтобы та не чувствовала себя одинокой. Дина просыпается от того, что Джей-Джей разговаривает сам с собой. Она переодевает его, одевает и спускается с ним вниз, чтобы позавтракать, прежде чем до неё по-настоящему доходит, что Элли всё это время внизу. Заглянув в гостиную, она видит, что Элли всё ещё спит — высокая девушка была вымотана. Дина кормит Джей-Джея, а потом, держа его на бедре, перекусывает тостом, пытаясь успокоить неприятное ощущение в желудке. Ближе к середине утра к ним заходит Сьюзан, мама Джесси, чтобы забрать Джей-Джея. Сегодня она должна была присматривать за ним, пока у Дины была смена в клинике. Оказывается, её смены на следующую неделю уже покрыты другими. К середине дня Дина понимает, что Элли не спит. Час назад она ещё точно спала, но теперь, проходя мимо, Дина видит её открытые глаза. Элли лежит, свернувшись на боку, прижимая к себе Олли, её лицо мокрое от слёз, дыхание сбивчивое. Она на грани панической атаки. Дина опускается на пол рядом с диваном, поджав под себя ноги, и смотрит на Элли. Та, увидев её, тихо всхлипывает и зажмуривается, слёзы текут, пока Дина мягко стирает их с её щёк. Дина берёт правую руку Элли, пальцы ненавязчиво касаются браслета, и кладёт её ладонь себе на грудь, поверх сердца. — Дыши со мной, — тихо говорит она. Сначала кажется, что Элли не услышала, слишком далеко, чтобы понять. Но постепенно её дыхание замедляется и выравнивается. — Я… очень виновата, — наконец говорит Элли. Дина молчит, ожидая, сама не зная чего. — Я не сделала этого, — шепчет она. — Я могла, я нашла её, я заставила её драться, но… когда держала её под водой, поняла, что это ничего не изменит. Её голос срывается почти на каждом третьем слове. — Я потеряла всё ради этой драки, не зная, хочу ли я убить её или чтобы она убила меня… Она просто хотела защитить того мальчишку. Я отпустила её. Я не смогла. — Я думала, что не смогу простить Джоэла за то, что он у меня забрал… но в тот момент поняла: её смерть не вернёт его и не сделает меня снова человеком. Я больше не чувствую себя настоящей. — Ты и Джей-Джей, — её голос ломается на его имени, — самое важное в моей жизни. Каждый шаг, что я делала прочь от вас, был как выбор потерять себя ещё больше, думая, что смогу вернуться. Я не могла остаться на ферме, мне казалось, что нужно идти дальше, чтобы эта боль имела смысл. Чтобы страх и панические атаки что-то значили. Чтобы я не подвела Джоэла, как тогда… — Ты не подвела… — начинает Дина, но Элли перебивает. — Её смерть не сделала бы меня лучше. Мне надо было остаться с тобой, пока у меня ещё было хоть что-то, что я могла дать. Я… правда не думала, что доживу до этого момента. Я не заслуживаю быть здесь. Сквозь грудь Дины прорывается рыдание. — Я должна была погибнуть в Санта-Барбаре — от Эбби или от Гремучих, или в Сиэтле — от Эбби, от волков, от шрамов… когда моя маска треснула с тобой в канализации, или от «Цикад», или вместе с Райли. Я не могу с этим жить. Я должна была умереть тысячу раз до сегодняшнего дня. Дина, вся дрожа, берёт её лицо в ладони. — Я должна быть мертва. С Райли, — говорит Элли с кривой улыбкой. — Мы собирались поэтично сойти с ума вместе… Я всё ещё жду своей очереди. Дина не отводит взгляда, выдыхает, будто впервые за долгое время, и в комнате воцаряется тишина. — Мне не место здесь, — снова произносит Элли. — Почему ты вернулась? — спрашивает Дина, стиснув зубы. — Я была на ферме, — отвечает та. — Хотела убедиться, что ты и Джей-Джей в безопасности. — Мы в безопасности, — горько бросает Дина. — Не благодаря тебе. — Я знаю, — отвечает Элли. — Я не могла там остаться… слишком больно быть среди вещей, что напоминали о тебе, — тихо признаётся Дина. — Джей-Джей всё время искал тебя… Дине не ясно, больнее ли ей сейчас или в тот день, когда Элли ушла. — Я ненавижу тебя, — говорит она, и голос дрожит на слове «ненавижу». Её пальцы всё ещё держат лицо Элли, большие пальцы гладят щёки, один обводит её губы. Элли смотрит на неё устало, разбито. Она открывает рот, но Дина резко наклоняется и целует её. На вкус — соль. Дина целует глубоко, с намерением, будто пытаясь заглушить ледяной огонь в венах. Когда они отстраняются, Элли сжмурится, нахмурившись. — Я… не?.. — пробует начать она. Дина облизывает губы, оценивающе на неё глядя. Через несколько секунд она почти резко говорит: — Встань. В кухне, когда Элли застывает на пороге, Дина указывает: — Садись. Она ставит на стол горячую тарелку супа и две ломтика хлеба. — Ешь. Элли подчиняется. Поев, Дина отправляет Элли в душ, меняет повязки там, где это нужно, и заставляет принять противовоспалительное. Элли выглядит так, будто хочет возразить, но каждый раз, когда Дина поднимает одну бровь, та уступает. Затем Дина снова усаживает её на диван и включает потрескивающий телевизор. Ставит DVD — тихий фильм, который когда-то был их любимым, — звук едва слышен. Она укрывает Элли одеялом. — Я не… — начинает Элли, но обрывается. Её взгляд приковывает фотография в углу, где они с Джоэлом. Она смотрит на неё, пока через двадцать минут не засыпает. Пока Элли спит, Дина выходит поговорить с Томми, попросив поставить кровать в пустую комнату на первом этаже её дома и по возможности привезти вещи Элли с фермы. Томми и Джеймс, отец Джесси, внося новый каркас кровати, дважды задевают стены, но, несмотря на шум, Элли не просыпается. Они предлагают перенести Элли, но Дина отказывается. Элли просыпается к ужину, и Дина снова заставляет её поесть, зная, что та спорить не станет. Они сидят друг напротив друга за столом, Элли ест медленно, а Дина наблюдает за ней. Тишину прерывает тихий стук в дверь — Элли его игнорирует, пока Дина не возвращается с Джей-Джеем. Дина замечает, как руки Элли чуть дрожат, а взгляд смягчается, когда она смотрит на мальчика. — Доедай, — говорит Дина и уходит купать сына. Когда она спускается, Элли уже сидит на диване, склонившись над дневником. — Ты… ты читала это? — тихо спрашивает она, проводя пальцами по пятнам слёз на странице — слёзы, которые Дина точно знает, принадлежат ей. — Да, — отвечает Дина. — Ладно, — Элли кивает. — Это честно. Дина подходит ближе и протягивает ей Джей-Джея. Тот улыбается беззубой улыбкой, завидев Элли. Она роняет дневник, на секунду колеблется, но осторожно принимает тёплого, сонного мальчика. Устраивается поудобнее, полностью поглощённая им. Сердце Дины сжимается — взгляд Элли полон такой мягкости и надежды. Дина включает фильм, прибавляет звук чуть громче, и садится рядом, пытаясь сосредоточиться на Назад в будущее. Но едва ли понимает происходящее. После титров она берёт спящего сына на руки и уносит в кроватку. Вернувшись, она застаёт Элли, тихо плачущую на диване. Та смущённо вытирает глаза. — С… спасибо, — шмыгает Элли. — Я… я не заслужила этого. — Заслужила, — тихо отвечает Дина. Она берёт Элли за руку и ведёт в почти пустую комнату на первом этаже, где стоит маленькая кровать, укрытая тёплым одеялом, и горит тусклая лампа. Помогает снять худи и садится рядом, когда Элли ложится. — Он такой большой, — тихо произносит Элли. — И будет ещё больше, — улыбается Дина. — Он всё ещё не сказал ни одного слова, хоть и «должен» по возрасту. Но это ничего, он близок. Через три месяца ему два года. Он ходит… улыбается, смеётся, такой умный и… красивый. — Правда, — мягко соглашается Элли и робко касается руки Дины. Дина чувствует, как внутри поднимается тепло, но взгляд падает на левую руку Элли — или на то, что от неё осталось. Элли замечает перемену в лице Дины и пытается убрать руку, но та сжимает её крепче. — Он начнёт говорить, Элли, — ровно говорит Дина. — Он начнёт задавать вопросы, шутить глупые шутки, бегать, падать, снова вставать… расти. Из малыша он превратится в мальчика, а потом станет мужчиной. Разве ты не хочешь это увидеть? — Хочу, — признаётся Элли. — Хочу. — Тебе не стоило нас оставлять. — Знаю. Некоторое время они молчат. — Ты права, — наконец говорит Дина, отпуская её руки. — Ты могла погибнуть тысячу раз до сегодняшнего дня, может, ещё тогда, когда тебя впервые укусили. Но ты жива. Теперь тебе нужно решить, хочешь ли ты жить дальше. — Я… хочу, — тихо говорит Элли. — Ты в этом неуверена, — мягко улыбается Дина. — Я… не знаю, как оказалась здесь. Не думала, что всё обернётся так. Что я смогу подержать его… прикоснуться к тебе… — Это карты, которые тебе выпали. И что ты будешь с ними делать? — Всё, что ты скажешь. Дина накрывает её руки своими, медленно наклоняется и касается её губ. Элли замирает, но через мгновение отвечает на поцелуй. Он мягкий, чистый, полный нежности. Голова Элли кружится. Отстранившись, Дина шепчет: — Я хочу, чтобы ты попробовала. Она укрывает Элли и оставляет её наедине с мыслями.