Gristle and bone

Дни тянулись, медленные и одинаковые. Элли двигалась осторожно, с какой-то новой для себя бережностью, будто каждое её действие могло задеть что-то хрупкое и невозвратимое. Никогда раньше она не была такой — ни в бою, ни в минуты выживания, ни даже в тихой Джексонской жизни до того, как всё разрушилось. Её мир теперь сжался до нижнего этажа дома Дины. Она не выходила за дверь, даже на крыльцо. Елa всё, что Дина ставила перед ней, не задавая вопросов, словно отказ был бы неблагодарностью. По ночам сворачивалась калачиком в запасной кровати, склонившись над дневником, исписывая страницы строчками стихов в мягком свете приглушенной лампы. Иногда просто смотрела на смазанные чернила и помятые листы, думая о Дине, пока сон не брал своё. Джей-Джей стал для неё якорем. По вечерам он часто дремал у неё на руках на диване, маленькие пальцы тянулись к её лицу, волосам, ладоням. Каждый раз Элли бросала взгляд на Дину — безмолвный вопрос — и каждый раз получала разрешение. Эти минуты были для неё одновременно тяжёлыми и бесценными. Чаще всего они сидели так — Джей-Джей засыпал у неё на руках, Дина рядом, а воздух между ними был густ от невысказанного. И за всё это время Элли так ни разу и не покинула дом. Ранним утром следующей недели Элли впервые выходит наружу. Солнце только пробивается сквозь горизонт, и весь мир тонет в холодных, синих оттенках. Она идёт без цели. Медленно. Тихо. Кажется, ноги сами выбирают путь. Несмотря на ранний час, она чувствует взгляды — те, кто её замечает, не отворачиваются. Когда солнце поднимается выше, Элли возвращается. Отталкивает калитку… и замирает, увидев Томми на крыльце дома Дины. Она садится рядом. Не прикасаясь, но почти вплотную. Руки дрожат, она прячет их в карманы худи. Сердце бьётся где-то высоко, давит в горле. — Прости, малыш, — голос Томми глухой, пропитанный слезами. Что-то внутри неё ломается. Слёзы, всхлипы, тяжёлое, рваное дыхание. Томми обнимает её. Она цепляется в ткань его рубашки, утыкается лицом в грудь. Он пахнет Джоэлом. Слишком сильно. Почти жестоко. — Мне не следовало это говорить, — шепчет он ей в волосы, целует в макушку. — Я… я не сделала этого… — выдыхает Элли сквозь рыдания. — Ты вернулась домой, — тихо отвечает Томми. — Этого он бы и хотел. Это всё, что теперь имеет значение. Дина держит Томми на расстоянии, в груди всё ещё тлеет злость за то, что он подтолкнул Элли уйти. Но отрицать, что вид их двоих на крыльце вселяет надежду, она не может. После тихого завтрака, пока Элли принимает душ, Дина помогает Томми занести в её комнату письменный стол, маленький табурет с облупившейся краской и вещи, которые Томми привёз с фермы. Футляр с гитарой Джоэла тяжело ложится на стол, когда она закрывает за собой дверь. Элли уходит в комнату после душа. Дина почти чувствует, как та замирает, увидев всё это. Дверь закрывается, и Элли не выходит до позднего вечера. Она находит Дину на кухне. Та выключает плиту, собираясь извиниться за самовольство, но встречает взгляд — красные от слёз глаза, полные просьбы. — Можно… — Элли запинается. — Можно я тебя обниму? Пожалуйста? Ответ Дины мгновенен. Она крепко обнимает Элли, та вжимается лицом в её шею. Они стоят так долго, Дина лишь сильнее прижимает к себе хрупкое, исхудавшее тело. Тонкие пальцы Элли лежат на её бёдрах. От этого внутри всё ноет. Дина не сдерживается — скользит губами по шее Элли, целуя всё выше, чувствуя вкус солёных слёз, прижимает щёку к её коже. Касается губами щеки, задерживается… и всё же целует в губы. — Я люблю тебя, — выдыхает Элли, сжимая её бёдра сильнее. Колени у Дины подкашиваются. — Я знаю, — отвечает она дрожащим голосом. Они всё ещё держат друг друга, но Дина наконец отстраняется. — Я… эм… Пойду приму душ, — тихо говорит она. Элли кивает, обхватывая себя руками, а Дина, напоследок коснувшись губами её щеки, медленно поднимается наверх. Через пару дней они перестраивают гитару Элли под игру левой рукой. Элли не играет при Дине, но иногда та улавливает отдалённые аккорды из-за закрытой двери её комнаты. Дина не знает, что чувствует в такие моменты. Через девять дней после того, как Элли переступила порог двора Дины, Дина собиралась вернуться к работе. Мария спорить не стала. На следующий день после разговора Элли с Томми — и их с Диной объятия на кухне — Дина ей и сказала. — Завтра у меня смена в клинике, — тихо произнесла Дина. Они сидели на диване, смотрели какой-то мультфильм, который нравился Джей-Джею. Мальчик, прижавшись спиной к груди Элли, подпрыгивал у неё на коленях, глаза широко раскрыты, взгляд прикован к экрану, в кулаке болтается плюшевый Олли. Колени Элли на миг перестали подпрыгивать, но, когда Джей-Джей радостно взвизгнул, она продолжила. С тех пор как Элли вернулась, они проводили много времени рядом — Элли ловила любые крохи внимания и понемногу приходила в себя. Она заметно прибавила в весе, но всё ещё оставалась слишком худой. Дина уходила, приходила, но никогда не пропадала надолго. — Ладно, — ответила Элли. — Хочешь вернуться? Дина улыбнулась. Их бока соприкасались, и тепло бедра Элли казалось приятным. Она подалась ближе, положив голову Элли на плечо, не отрывая взгляда от экрана: — Да. Хочу снова быть полезной. Элли кивнула, и на этом разговор закончился. Дина никогда не заходит в комнату Элли, но иногда, когда та оставляет дверь приоткрытой, удаётся заглянуть внутрь. Рисунков там много. Всё больше с каждым днём. В основном — её и Джей-Джея. Несколько — с фермы. Она могла поклясться, что видела один с улыбающимся Джоэлом. Его глаза уже не были зачёркнуты, как на многих рисунках в дневнике Элли. Проходят две недели. Дина возвращается в пустой дом. Она понимает это сразу, едва переступив порог — Элли нет. Дверь в комнату Элли приоткрыта, в доме тихо. Сьюзан, мать Джесси, как обычно в её рабочие смены, присматривает за Джей-Джеем. Сердце Дины бьётся сильнее, но она знает — лучше бы оставить всё как есть. Может, Элли с Томми. Но она не удерживается и заглядывает в комнату, и глаза предательски щиплет, когда она замечает, что сумки Элли нет. Дина глубоко вдыхает: Элли просто вышла. То, что она вышла, — это даже хорошо. Она открывает бутылку виски и садится на кухне, наблюдая, как свет медленно уходит, потягивая глоток за глотком. К тому времени, как Элли возвращается, бутылка наполовину пуста. — Дина, эй, — осторожно говорит Элли. — Как прошла смена? Она ставит рюкзак в угол и опускается на стул напротив, взгляд — на виски. — Где ты была? — спрашивает Дина, пропуская её вопрос мимо. Её глаза скользят по грязному пятну на щеке Элли. — Попросила Марию дать мне немного работы, — отвечает Элли. — Я… э-э… хотела снова быть полезной… была в конюшнях, — добавляет она неуверенно. Дина кивает, допивает остаток и, пошатываясь, поднимается. Она ничего не говорит Элли, но плачет в душе той ночью. На следующее утро Дина замечает, что бутылка убрана — всё ещё наполовину полная. Кухня аккуратно прибрана, будто вчерашний вечер и не случался. Элли начинает оставлять записки. Сначала Дина этого не замечает — чаще всего Элли оказывается дома раньше неё, — но если она возвращается на обед, то находит их в прихожей. Она их не трогает, и к моменту, когда возвращается вечером, а Элли уже дома, записки исчезают. «Работаю на дальних полях, буду дома к 4 — Элли» «Работаю в конюшнях, буду дома к 3 — Элли» Элли всегда пишет, где она и когда вернётся, и больше никогда не задерживается так поздно, как в тот первый раз. Будто знает, что чувствовала Дина, возвращаясь в пустой дом. Дина ворочается по ночам, лежа в своей постели, думая об Элли внизу. У неё всё ещё бывают кошмары? Всё ещё случаются панические атаки? Что остаётся от Дины скрыто? — Они… эм… — Элли запнулась, перебирая пальцы, стоя перед Диной. Дина только что вернулась домой, Джей-Джей на бедре, в другой руке пакет с продуктами для ужина. Она остановилась, выжидая, пока Элли договорит, стараясь не обращать внимания на то, как Джей-Джей тянется к Элли. — Они хотят, чтобы я завтра пошла за припасами, — быстро выдохнула Элли, нервно, будто спеша избавиться от этих слов. Она выглядела обеспокоенной. Дина сглотнула, передала Джей-Джея Элли и пошла на кухню разгружать сумку. — И ты пойдёшь? — спросила она, стоя к Элли спиной. — Я сказала им, что сначала спрошу у тебя, — тихо произнесла Элли. Дина усмехнулась, но промолчала. На следующий день Элли отправляется за припасами. Она уходит ещё до того, как Дина просыпается — в прихожей лежит записка, что вернётся до заката. Лишь к полудню Дина узнаёт, что Элли пошла в рейд одна. Видите ли, раз Элли не может заразиться, напарник ей «не нужен». Дина считает, что это полная чушь. На следующий день Элли возвращается вовремя. Дина лежит наверху в постели, с уснувшим Джей-Джеем на груди. Она слышит скрип двери и шаги Элли. Дина ждёт, сколько может, прежде чем аккуратно переложить Джей-Джея в кроватку и спуститься вниз. Элли сидит на кухне. Перед ней — бутылка Дининого виски, но не тронутая. В руках у Элли пустой стакан. Дина забирает его, наливает с пару пальцев и, глядя на Элли, отпивает, садясь напротив. Губы Элли едва дрогнули в улыбке. — Поговори со мной, — просит Дина. Элли говорит долго. Начинает с вылазки за припасами — о встреченных заражённых, о панике в груди, о добыче, которую принесла в город. Потом — о Джоэле. О вещах, что Дина уже знала: поход в музей на её день рождения, топляк, с которым они сражались ради гитарных струн. И о том, что Дина знала только обрывками — из бессвязных рассказов и ночных кошмаров Элли, случавшихся ещё годы назад: о «Светлячках», о поступке Джоэла, о разрыве между ними. Элли рассказывает, что произошло в ту ночь перед смертью Джоэла, глаза её блестят. В какой-то момент Дина наливает ещё и подвигает стакан к Элли. Дина смотрит на него — он так и остаётся нетронутым, — а Элли рассказывает про Санта-Барбару: путь, засады, одиночество, ловушку, оставившую шрам на животе, «Гремучих» и, наконец, про Эбби. Шрам на плече Дины занывает, и она едва сдерживает желание потереть его. — Я хотела простить его. Хотела попытаться. А потом это у меня отняли, — голос Элли дрожит. — Всё время думала о нём… как он лежал на земле, раненый… но когда я держала её под водой и чувствовала, как близка она к смерти… я всё время думала о той ночи с Джоэлом и о том, как он сказал, что сделал бы всё снова… — Спас бы меня, — едва слышно шепчет Элли, поднимая взгляд на Дину. — Она не хотела драться. Она хотела спасти того мальчишку… — продолжает Элли. — Будто мы обе были призраками, и я знала: убив её, я не стану настоящей, Джоэл не вернётся, и то, как мы расстались… или как я ушла от тебя… это не изменит. Дина подхватывает стакан и залпом выпивает, почти не чувствуя жжения в горле сквозь стук крови в ушах. — Я наделала много ошибок, — тихо говорит Элли. — Хочу это в письменном виде, — горько отвечает Дина. Элли усмехается и встречает её взгляд. Они сидят в тишине, просто смотря друг на друга. Элли трет усталые глаза: — Я стараюсь. — Знаю, — отвечает Дина, протягивая руки и беря Элли за её. — Это хорошо. Дина просыпается той ночью, тяжесть паники давит на грудь. Ей снился их первый день в Сиэтле — как сердце провалилось, когда она увидела трещины и щепки на противогазе Элли. Леденящий ужас, когда Элли сняла маску, оттолкнув её и перехватив запястья, не давая помочь. На мгновение… Элли вдохнула споры… и начала кашлять, кашлять, кашлять. Вены почернели… Дина пытается успокоить сердце, кладёт ладонь на грудь. Лежит в темноте, уставившись в потолок, стараясь сосредоточиться на том, что Элли вернулась. Не думая, тянет правую руку к её стороне кровати — но там пусто. Шесть месяцев она спала одна, но всё ещё тянулась к Элли. В конце концов Дина встаёт, осторожно спускается вниз и идёт в комнату Элли. Останавливается в дверях, наблюдая, как та спит на боку, её грудь ровно поднимается и опускается. Сердце Дины постепенно успокаивается. — Ты что, смотришь, как я сплю? — сонный, но довольный голос заставляет её вздрогнуть. — Может быть, — отвечает Дина. — Странная ты. — Да ладно, — фыркает Дина, заходя в комнату с притворной уверенностью, — тебе же это нравится. — Нравится… — Подвинься, — говорит она, дожидаясь, пока Элли освободит место на узкой кровати. Они ложатся на боку, лицом друг к другу, прижавшись из-за тесноты, ноги переплетены. — Так нормально? — тихо спрашивает Дина. — Ага… Дина засыпает под мягкое, успокаивающее движение Элли, перебирающей её волосы. Элли так и не засыпает той ночью. Она выводит мягкие узоры внизу спины Дины, поглаживает шрам над её тазовой костью — тот самый, что остался после падения на нож, — и сосредотачивается на тепле, исходящем от девушки. В какой-то момент, когда Дина начинает просыпаться, Элли тихо гудит от этого невольного проявления близости. Сердце Элли тяжелеет и наполняется. Она старается не напрягаться, замирает, когда Дина шевелится. — Было приятно, — бормочет Дина в шею Элли, тянется ещё ближе, её ладонь скользит под футболку и ложится на рёбра. Рука Элли дрожит, но она продолжает вырисовывать узоры на боку Дины. Вскоре в доме раздаётся плач Джей-Джея, и Дина медленно высвобождается из объятий. Её волосы растрёпаны, глаза всё ещё усталые и мягкие, и Элли будто обжигает от этого вида. — Спасибо, — шепчет Дина, уходя, так тихо, что Элли не уверена, услышала ли это на самом деле. В тот день Элли идёт на могилу Джоэла. За завтраком она тихо говорит Дине, куда собирается. Когда Дина возвращается днём, Элли всё ещё нет, и никакой записки тоже. Через час Дина находит её на кладбище, стоящей на коленях у надгробия. Она садится рядом и остаётся с ней, пока солнце не уходит за горизонт, а затем медленно берёт Элли за руку и ведёт домой. В ту ночь, когда Дина пробирается в кровать к Элли, они обе молчат. Проходит неделя. Во время смены в клинике к Дине заходит Мария. — Привет, Дина, — тепло говорит она. — Как ты держишься? — Нормально, — уклончиво отвечает Дина, стараясь сосредоточиться на учёте запасов. — А Элли? — Думаю, лучше, — говорит Дина чуть мягче. — Кажется, ей помогает то, что она работает и каждый день чем-то занята. Мария кивает: — Представляю, терапия тоже идёт ей на пользу. Дина смотрит на неё, нахмурив брови. — Знаешь, — продолжает Мария, — важно поговорить, выложить всё… помогает справляться с эмоциями. — Терапия? — переспросила Дина, не понимая. — С каких пор? — Ой… — запинается Мария. — Да, Элли сменила график, чтобы начинать ближе к полудню — по утрам встречается с Дотти Хендерсон. Она до эпидемии была психологом… вот почему Элли стала так часто заканчивать позже обычного. — Понятно, — неуверенно отвечает Дина, вспоминая, как Элли постепенно стала задерживаться на работе, и кивает. — Конечно. — Она что, не… — начинает Мария. — Всё в порядке, — перебивает Дина, кивая сама себе. — Честно говоря, из всего, что она могла бы тайком вытворять, это довольно здоровая вещь. До конца дня Дина почти ни о чём другом не думает. Но Дина так и не упоминает об этом. Проходит ещё неделя. — Я хожу к одной женщине, — начинает Элли, щёки её розовеют, взгляд прикован к телевизору. Дина свернулась у неё под боком, Джей-Джей тихо посапывает на плече Элли. — Мне стоит ревновать? — усмехается Дина. Элли напрягается: — Нет, нет, я имела в виду… — она запинается, лицо заливает краска, пока Дина, стараясь не разбудить сына, давится смешком. Элли шутливо толкает её. — Я про терапию. Дина целует её руку у плеча и кладёт туда подбородок. — И как тебе? — Сложно, — вздыхает Элли. — Мне… не особо нравится. — Кому вообще нравится? — фыркает Дина, а потом, посерьёзнев: — Знаешь… я тоже с кое-кем говорила, когда вернулась. Элли поднимает на неё удивлённый взгляд. — Я так злилась на тебя и одновременно тонула в горе, — тихо говорит Дина. — Не могла справиться одна. Было чувство, будто я оплакиваю тебя… Будто снова в Сиэтле, закрываю за тобой дверь и жду в темноте, пока вернётся призрак. — Я здесь, — тихо отвечает Элли, кладя тёплую ладонь ей на бедро. Дина только глухо мычит и поворачивается к фильму, пытаясь успокоиться. — Я говорю с миссис Хендерсон уже почти две недели, — признаётся Элли, — Сложно… но, думаю, помогает. Дина сжимает её руку. — Я была эгоисткой, — тихо произносит Элли. — Так зациклилась на себе, на своей боли, на своём горе… что причинила тебе боль… Очень большую… В её голосе слёзы. И только через мгновение Дина понимает, что слышит и свой тихий плач. — Я… я так благодарна, что могу быть здесь… что могу быть рядом с тобой снова, — шепчет Элли. — Но… Пальцы Дины врезаются в её руку. — Я… я не… — Элли спотыкается, — Я не заслужила второго шанса. Дина стискивает челюсти так, что начинает болеть. — Ты… — начинает Элли, — Ты правда с этим в порядке? — С чем, Элли? — резко спрашивает Дина, переводя взгляд, забирая Джей-Джея из её рук. Он чуть шевелится, но она нуждается в его тепле — и не может выносить мысли, что Элли будет отдаляться, держа на руках их сына. Дина встаёт и начинает покачивать мальчика на бедре, расхаживая по комнате. — Я… я не хочу снова сделать тебе больно, — выдавливает Элли. — Я хочу, чтобы ты была здесь, Элли, — твёрдо отвечает Дина. — Сначала я не была уверена, не выгоню ли тебя к чёрту. Я перевязала тебя, потому что хотела убедиться, что ты настоящая, — голос ломается на этом слове. Джей-Джей начинает плакать, маленькие кулачки трут глаза, Дина шикает, целуя его мокрые от слёз виски. — Но я хочу, чтобы ты была здесь. — Я тоже хочу быть здесь, — глаза Элли умоляют. — Так в чём тогда проблема? — резко бросает Дина. — О чём мы спорим? — Я… — Всё уже позади, ты сама говорила, — продолжает Дина. — Ты освободилась от Эбби. Она осталась в прошлом. Ты больше не уйдёшь. — Я не хочу уходить, — настаивает Элли. — Тогда в чём проблема? — шипит Дина. — Я… я не понимаю, — говорит Элли, вскакивая. — Я не заслужила твоего прощения. Почему ты позволяешь мне быть здесь? — Ты должна быть, блядь, благодарна, — злится Дина. — Я снова открываю тебе сердце, а ты бросаешь это мне в лицо. — Я просто хочу, чтобы ты была в порядке, — кричит Элли. Джей-Джей теперь плачет навзрыд, слёзы катятся по красным щекам, он тянет руки к Элли. Та смотрит на них — на него и на Дину, пальцы дёргаются у бёдер. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что живёшь с призраком, — тихо говорит она. Дина поворачивает Джей-Джея так, чтобы он был ближе к её груди, отворачивается наполовину, пытаясь его успокоить. Из памяти вырываются слова, что мучили её с тех пор, как Элли вернулась: — Могу ли я предложить только объедки? — шепчет она. — Хрящи и кости, обглоданные, гниющие... — она оборачивается. — Или это их стошнит? Разъест изнутри, отравит? Элли всхлипывает. — Ты — та, кем выбираешь быть прямо сейчас, Элли, — говорит Дина. — Ты снова ешь, работаешь, заботишься о Джей-Джее, проводишь время со мной… ходишь на терапию. Ты стараешься. И уже сейчас ты намного больше, чем та девочка, что рухнула в мой двор месяц назад… Она подходит ближе, прижимается к ней, Джей-Джей между ними. — Ты не можешь меня отравить. Мы можем лечиться вместе. Расти вместе, — шепчет она. — Это не битва, Эл, — осторожно продолжает Дина, прижимая щёку к её щеке, пока Элли обнимает их обеих. — Это выбор… каждый день быть здесь и стараться. И я делаю этот выбор каждый день тоже… Прощать тебя я могу. Но в какой-то момент тебе придётся простить и себя. Элли рыдает в её шее: — Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, — повторяет она, сжимая Дину так, будто боится отпустить. — Знаю, знаю, — тихо успокаивает Дина. — Всё хорошо… Мгновение между ними жёсткое, болезненное, но оно словно ставит всё на место. Как вправленная кость, что начала срастаться неправильно. Дни идут, и Элли перестаёт запираться в своей комнате. Дина напевает себе под нос, развешивая бельё. Элли больше не просто реагирует на мир вокруг — она начинает действовать. Она готовит для Дины, купает Джей-Джея, разминает тугие узлы на её шее — глаза всё ещё неуверенные, но руки твёрдые и надёжные. Дина перестаёт красться к Элли в кровать среди ночи. Теперь она начинает вечер там — часто забирается, пока Элли в душе. Сворачивается клубком, находит утешение в простынях, пахнущих Элли, а потом и в её объятиях. Элли всё ещё не поднимается наверх.