Gristle and bone

Проходит три недели. Три по-настоящему прекрасные недели. Джей-Джей по-прежнему тёплый и ласковый, как всегда. Щёки Элли розовеют каждый раз, когда Дина называет её веснушкой, и они часто держатся за руки. Дина чувствует себя неловкой пятнадцатилетней девчонкой. Элли дома уже больше двух месяцев. Она работает в полную силу — и на терапии, и на сменах. Её фигура снова набрала форму, аппетит явно вырос, и теперь она смеётся так же легко, как Джей-Джей, когда они играют вместе. Джей-Джей начал говорить. Будто проснулся однажды утром и решил: «Я могу быть громким. И мне это нравится». Ему нравится играть с кубиками, передавая их Элли по одному, пока она не построит башню, которую он тут же может развалить. Она однажды сама рушит башню, смеясь, пока он возмущённо тараторит: — Нет, нет, нет, нет, нет! Он снова протягивает ей кубики, показывая, что надо строить, и сердито морщит нос, когда она притворяется, будто не понимает, и выстраивает их в ряд на ковре. Тогда он начинает строить сам. Оба поднимают головы, когда слышат смешок Дины. Она стоит в дверях, только что вернувшись с улицы после того, как развесила бельё, и пытается спрятать улыбку за ладонью. Лица обоих озаряются при её виде, хотя её не было всего минут десять. — Мама! — визжит Джей-Джей, протягивая к Дине руки, требуя, чтобы его подняли и обняли. Обе застывают, глядя на него — это было первое, особенное «мама». И когда Дина подхватывает сына, в её глазах стоят слёзы. С этого момента он быстро начал хватать новые слова. Однажды вечером за ужином, с размазанным по щекам пюре, Джей-Джей поднимает взгляд на Дину и совершенно отчётливо говорит: — Блядь. Кажется, он даже не понимает, что это значит. Дина моргает и поворачивается к Элли. — Я… э-э… прости? — выдает та, заливаясь краской. — Блядь, — повторяет он, указывая за их спины, на кухонную стойку. — Я не… я не хотела ругаться при нём, — быстро говорит Элли. — Честно, даже не помню, когда… — Блядь! — почти выкрикивает он. Дина оборачивается и видит на стойке его маленький пластиковый грузовик. Она облизывает губы, встаёт, отворачивается от Элли и, стараясь говорить серьёзно: — Просто не могу поверить, Элли. Это так неприлично. — Дина… — виновато произносит Элли. Дина берёт грузовик, возвращается к столу, вытирает Джей-Джею руки и лицо кухонным полотенцем и протягивает ему игрушку. — Честно, — говорит она Элли с лёгкой улыбкой, — ты же знаешь, как я ненавижу грузовики. Элли толкает её плечом и, смеясь, беззвучно произносит: «мудак». На следующий вечер за ужином Джей-Джей с жаром рассказывает историю. Его пухлые ручки размахивают в воздухе, слова сливаются в весёлый поток, в котором почти ничего не разобрать. И вдруг — он задевает стакан с водой. Тот стоял слишком близко. Стакан с грохотом падает на пол и разлетается вдребезги. Джей-Джей вздрагивает и начинает плакать. — Всё в порядке, солнышко, всё хорошо, — говорит ему Дина, быстро бросив взгляд на Элли. Глаза Элли ясны. Она вздрогнула от звука, но не потерялась в нём… Элли успевает раньше Дины. Она подхватывает Джей-Джея из детского стульчика и прижимает к себе: — Всё в порядке, малыш, — успокаивает она, целуя его макушку. — Да, звук был громкий, я знаю. Дина смотрит на них пару секунд, прежде чем начать собирать осколки, отмахнувшись от предложения Элли помочь. Позже, уже в постели, она вспоминает этот момент. Всё в той же крошечной, чёртовой односпальной кровати в комнате Элли, игнорируя большую постель наверху. Думает о последнем приступе, который был у Элли на ферме — как её накрыло паникой от стука лопаты и хлопка дверей амбара. Дина целует Элли в плечо, прижимается ближе к спящей девушке и впитывает тепло их объятий. Когда-то звук разбивающегося стекла мог бы сорвать её с места… но только не сейчас. Их дом теперь кажется полным тепла. Дина начинает разбирать коробки с фермы, которые когда-то спрятала подальше. Фотография, где они с Элли и Джесси, уже стояла в прихожей, а снимок Джоэла и Элли у конюшни — в гостиной. Ещё пару месяцев назад, когда она переставляла их, Дина чувствовала, что именно эти фотографии ей нужно видеть. Но теперь ей хотелось большего. Она ставит на прикроватную тумбочку фото в рамке, где они с Элли ещё подростки. Другие мелочи тоже находят своё место в доме. В гостиной появляются пяльцы с вышивками с фермы — теми, в которых она тогда находила утешение и могла часами следить глазами за линиями нитей. Пять пялец, все на белом полотне: нежный букет розовых полевых цветов, жёлтая буква Д в обрамлении венка из маргариток, чёрный контур мотылька с татуировки Элли, зелёная буква Э с двумя листьями папоротника, обвивающими рисунок, и самое большое пяльце с узором Хамсы в аквамариново-синих оттенках. Раньше она не могла повесить пяльце Элли — слишком больно было думать о том, как та ушла из их дома. Её собственное пяльце казалось потерянным без пары, мотылёк вызывал ту же горечь, а даже Хамса, символ защиты, наполняла её ощущением безнадёжности. Сейчас, вешая их в гостиной, Дина чувствует совсем другое. Позже она находит Элли, стоящую перед ними с мечтательной улыбкой. — Что-то приглянулось, веснушка? — спрашивает она, прижимаясь к Элли спереди и кладя ладони на её бёдра. — Решила немного украсить дом, пока меня не было? — тихо спрашивает Элли, обхватывая Динины руки и притягивая их к животу. — Я подумала, пора полностью разобрать вещи с фермы, — отвечает Дина. — Ну и… думаю, другим стоит увидеть, какая я, блядь, охуенная в вышивке. — Она смеётся, вытягиваясь на носках, чтобы поцеловать Элли в шею. — Я тебя люблю, — смеётся Элли, слова с лёгкостью слетают с её губ. Они застревают у Дины в горле, обжигая. Она прижимает лоб к её спине, глубоко вдыхая. — Пойду ужин готовить, — тихо говорит Элли, разворачиваясь в её руках, целуя в щёку и уходя на кухню. Дина ещё долго смотрит на пяльца. — Ты же не против супа с лососем и брюссельской капустой? — раздаётся из кухни весёлый голос Элли. — Эл, да это же полная мерзость! — откликается Дина. Через неделю Дина возвращается в пустой дом. По дороге с клиники она забрала Джей-Джея из местного детсада, и теперь уже почти шесть вечера. Элли оставила записку, что вернётся с вылазки за припасами к трём. Дина выдерживает около десяти минут в пустом доме, пытаясь сосредоточиться на сыне, прежде чем отводит его на три дома вниз и оставляет у матери Джесси. Она старается идти быстро к воротам — и только оказавшись там, понимает, что бежала. Мария пытается успокоить её, удержать, пока Томми собирает людей, чтобы выйти за ворота. Дина слишком занята криками, чтобы понять, что происходит, пока Мария уводит её в маленький кабинет под сторожевой башней. — Просто дыши, — говорит кто-то. — Мы не можем просто оставить её там, — умоляет Дина, едва замечая сквозь страх, как люди выходят за ворота. Почти три часа ночи, когда ворота наконец открываются. Время до этого тянулось мучительно медленно. Марию Дина за ворота не пустила, и она часами сидела в сторожевой башне, усталыми глазами вглядываясь в линию деревьев. Ей всё время говорили, что с Элли всё в порядке. Она едва могла в это поверить. Десять человек ушли за ней — за той самой девчонкой, которую ещё несколько недель назад хотели пристрелить на месте. Десять человек вернулись с ней. Элли сидела на спине лошади Томми, без сил прижавшись к нему, без сознания, вся в крови. Дина вцепилась в её рубашку, когда добралась до неё, пальцы сжаты так сильно, что сводило суставы, пока Горд—угрюмый друг отца Джесси—нёс Элли в клинику. С Элли всё было в порядке. Ни капли крови на ней не принадлежало ей. Не было никакого боя, из которого её пришлось бы спасать. Только она сама. Поиски затянулись, потому что её долго не могли найти, шаг за шагом прочёсывая пустые комнаты, полные тел заражённых. Два топляка, услышала Дина в шепоте, обугленная куча неразличимых щелкунов и бегунов — и слишком много тел. Шум боя, возможно, рёв топляка, привлёк целую орду в заброшенный торговый центр. Элли нашли в углу подсобки в подвале, вжавшейся в стену так сильно, как только могла, с перехваченным дыханием. Дина оттирала её, пока та начинала приходить в себя, убирала грязь, кровь и дорожки от слёз с измятого лица. Когда Элли открыла глаза, её накрыла паника. Дина судорожно пыталась успокоить её: — Элли, дыши, милая, всё в порядке, ты здесь, ты в безопасности, всё хорошо. Элли сорвалась с кушетки, вырываясь прочь, слепая в своей панике и смятении. Она, казалось, не слышала собственных криков, но их слышали другие. В комнату снова вбежали Мария и Томми, а Элли уже прижалась в углу под столом, руки сжаты в кулаки, грудь ходит ходуном. — Детка, — зовёт Дина, слёзы катятся по её лицу, когда она приседает перед Элли. — Всё хорошо, ты в безопасности, всё хорошо… ты в Джексоне. Она долго сидела с ней, обнимая дрожащую Элли, пока та постепенно не успокоилась. Томми и Мария держались в стороне, но не сводили с них глаз и мрачно, но тепло смотрели на Дину. Когда солнце поднялось, Дина отвела оглушённую Элли домой. Она взяла её за руку и повела в душ. На этот раз и сама разделась — не могла снова чувствовать, как мокрая ткань тянет вниз. Она осторожно мыла волосы Элли, поглаживала её по спине, прижимала к себе под тёплой водой несколько долгих минут. Помогла вытереться, одела их обеих в мягкие пижамы и отвела наверх, в постель. Элли спала долго — сначала тихо и без сновидений, но дважды за день будила Дину ночными кошмарами. После первого раза Дина ещё пыталась уснуть, после второго осталась лежать, крепко прижимая её к себе. В какой-то момент днём Элли проснулась тихо, с урчащим от голода животом. Дина обняла её ещё раз, а потом повела вниз и приготовила им что-то поесть. Два тихих дня проходят, прежде чем Элли возвращается к своим сеансам с миссис Хендерсон. Она пропадает почти на весь день и каждый раз возвращается домой вымотанной. — Я заблудилась, — тихо говорит она как-то вечером. — Там было столько крови… я… я не знала, где нахожусь, и вдруг… я снова была там… — её голос срывается, и нет нужды уточнять, где именно. Неважно, имелась ли в виду та ночь на пляже в Санта-Барбаре, или больница с Норой, или домик у Джексона с «Волками» и Джоэлом. Дина лишь целует её в плечо, прижимает к себе и понимает. На следующий день после возвращения с терапии Джей-Джей называет Элли «мама». Она стоит в дверях кухни, сутулясь, усталая, тяжело опираясь на косяк. Дина кормит капризного Джей-Джея, который, увидев Элли, тут же расцветает и, точно как неделю назад, тянется к ней и визжит: — Мама! Элли не может сдержать улыбку, глаза увлажняются. Она мягкой ладонью приглаживает его волосы и осыпает пухлые щёки поцелуями. — Привет, картошечка… — Можно? — тихо спрашивает Элли у Дины, садясь на её место и предлагая малышу ложку за ложкой. Джей-Джей постепенно успокаивается и медленно доедает ужин. Дина недолго возится с тем, чтобы подать ужин себе и Элли, и вскоре они едят в тёплой, спокойной тишине. На губах обеих играют улыбки; Элли не отрывает взгляда от лица Джей-Джея, а Дина делает вид, что её глаза не блестят. Элли больше не отправляется за припасами. Похоже, все с этим согласны, хотя никто прямо не говорит, и сама Элли, кажется, никогда не спрашивает. Через неделю в дверь стучит мистер Хендерсон, Джон, и предлагает Элли помочь ему в работе. Джону под шестьдесят, он широкоплечий и говорит мягко. У него маленькая мастерская по дереву, и он чинит или делает почти всё, что нужно Джексону. Элли расцветает в этой работе. Она надёжная, утомительная и постоянная. — Завтра у меня смена в клинике, — говорит Дина за ужином спустя неделю. Джей-Джей весело смеётся в своём стульчике; он уже доел и теперь играет вырезанной и раскрашенной деревянной ракетой — подарком от Элли, которую та принесла домой пару дней назад, смущённо краснея. — Ты за кого-то выходишь? — спрашивает Элли. — У тебя же обычно в этот день выходной. Дина кивает: — Да, Трейси попросила, у неё завтра годовщина. Элли тоже кивает, задумчиво: — Сьюзан возьмёт Картошку? — Нет. — Джеймс? — уточняет Элли, имея в виду отца Джесси. — Нет, — отвечает Дина, чётко выделяя «т». — Мария? — Элли, — Дина поднимает взгляд, — Ты справишься. Элли переводит взгляд с Джей-Джея на Дину и обратно: — Я… — Ты уже заботилась о нём, — поддразнивает Дина, в голове всплывают воспоминания о ферме. — Просто прошло много времени с тех пор, как я проводила с ним целый день, — шёпотом признаётся Элли, обходя стороной сам факт, что её с тех пор ни разу не оставляли с Джей-Джеем наедине. — Спасибо… что доверяешь мне его. — Ты тоже его мама, — тихо говорит Дина, вытирая испачканное лицо сына и возвращаясь к еде. Она чувствует, что взгляд Элли всё ещё на ней. Когда на следующий вечер Дина возвращается домой, Элли находится наверху, в комнате Джей-Джея. Из дверного проёма Дина видит, как та тихо поёт, склонившись над его кроваткой: — … Незачем говорить, Что чувствую себя ненужным. Спотыкаюсь, но иду от тебя, И постепенно понимаю, что жить хорошо! Глаза Дины предательски наполняются слезами. Она заходит дальше и замечает, что Джей-Джей уже спит, а пальцы Элли мягко перебирают его волосы. — Повтори за мной: Лучше пожалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал! Дай мне шанс, — продолжает Элли. Когда-то, два года назад, Дина уже слышала эту песню в музыкальном магазине в Сиэтле, и тогда она была прекрасной. Но теперь, без музыки, она пробирает её до самого сердца. — Прими мой вызов! Ведь я уеду, — прежде чем Элли успевает договорить «уеду», Дина прижимается к её спине, обвивает руками талию и мягко целует в шею. — Ш-ш-ш, — шепчет она. Элли поворачивается к ней, глядя задумчиво, и обнимает в ответ. И снова тихо поёт, уже глядя прямо в глаза Дине: — И я не знаю, Что сказать, но все равно скажу: «Ещё один день чтобы найти тебя. Прочь стеснение. Я приду за твоей любовью, не против?» Она медленно покачивается, держа Дину в руках, и голос срывается на последнем слове. Ладонь Элли нежно касается щеки Дины, она ищет разрешение в её взгляде и мягко целует. Отстраняется, чуть смущённо улыбаясь: — Это нормально? Дина отвечает новым поцелуем, проводя пальцами по линии её челюсти и скользя языком в её рот. — Нет, — шепчет она против её губ, — не нормально. Её руки сползают вниз, находят ладони Элли и ведут её из комнаты, мягко закрывая за ними дверь. Целуя, Дина тянет её в свою спальню в конце коридора. Она теряется в том, как Элли целует её — медленно, ищуще, жадно. Толкает её на кровать, забирается сверху и вклинивает бедро между её ног. — Чёрт возьми… — простонав, Дина оставляет на шее Элли тёмные поцелуи и давит бёдрами, заставляя ту выгнуться. Схватив её нерешительные руки, она кладёт их на себя, и Элли стонет, когда Дина целует то самое место, от которого у неё подгибаются колени. Быстрый прикус — и руки Элли уже обхватывают её бёдра, прижимая ближе, бёдра сами двигаются навстречу. — Ты такая красивая… — шёпотом говорит Элли. Дина замирает, руки уже под её рубашкой. Отстраняется чуть-чуть, чтобы посмотреть на покрасневшее, влажное от слёз лицо Элли. Перенося ноги по обе стороны, она садится у неё на коленях, берёт лицо в ладони. — Я люблю тебя, — говорит Дина, наблюдая, как Элли закрывает глаза и как слеза катится по щеке, когда она наконец произносит эти слова. Дина нежно стирает её: — Я люблю тебя так сильно, что готова лопнуть. Элли всхлипывает. — Эй, — мягко зовёт её Дина, дождавшись, пока та откроет глаза. — Я никогда не переставала тебя любить. Элли делает дрожащий вдох, глядя на неё, уже плачет по-настоящему и вцепляется в неё обеими руками. Дина целует её ещё раз, мягко, прежде чем прижать к себе, чувствуя слёзы сквозь тонкий хлопок своей футболки. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Элли. — Очень. — Знаю, милая, — отвечает Дина, перебирая её волосы и оставляя долгий поцелуй в висок. — Знаю.