Wicked games

      Пробуждение было вязким и тяжёлым, словно Тайлер выныривал со дна заиленного озера. В голове всё ещё гудело эхо вчерашнего срыва, тело ломило, а сырой воздух вдыхался туго. Он пошевелился, собираясь сесть и размять затёкшие мышцы, но резкий металлический звон и рывок, отдавшийся болью в лодыжке, заставили его замереть.       Тайлер откинул колючее шерстяное одеяло и уставился на свою правую ногу. Вокруг щиколотки, впиваясь в кожу холодной сталью, смыкалось массивное металлическое кольцо, от которого тянулась толстая цепь, прикреплённая к стене.       Дежавю ударило под дых сильнее, чем любой физический удар. Снова цепи, снова клетка… Только на этот раз тюремщиком была не Лорел и не Фейрберн, а та, за чей образ он цеплялся в пещере и камере Уиллоу Хилл. Та, кого он помнил нежной, любящей и принимающей. Этот образ рушился на глазах всё сильнее, и больше цепляться было не за что.       — Ты уже проснулся, милый? — голос матери звучал буднично и мягко, создавая пугающий диссонанс с лязгом цепи.       Франсуаза стояла у небольшой электрической плитки в углу бункера, готовя блинчики и ароматный суп. В тусклом свете лампы она казалась почти призраком — бледная, с огромными глазами, в которых плескалась болезненная забота.       — Что это значит? — хрипло спросил Тайлер, дёрнув ногой. Металл звякнул, словно насмехаясь над его беспомощностью. — Ты приковала меня?       — Это для твоего же блага, Тайлер, — Франсуаза повернулась к нему, вытирая руки о передник. В её движениях не было угрозы, лишь удушающая забота. — Вчера ты почти обратился. И из-за чего? Из-за сущего пустяка. Я просто не отпустила тебя к девушке, а ты был готов разорвать родную мать.       Тайлер открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он помнил ту чёрную, горячую волну ярости, затопившую сознание.       — Я не хотел… — прошептал он.       — Я знаю, — Франсуаза подошла ближе и села на край кровати, не обращая внимания на то, как он немного отпрянул. — Хайд — это не просто монстр, Тайлер. Это концентрат наших самых тёмных, необузданных эмоций. Обиды, гнева, страха. И сейчас твой контроль висит на волоске, — с этими словами она протянула руку и коснулась его щеки.       — Лорел и Фейрберн говорили, что Хайду обязательно нужен хозяин, иначе я сойду с ума, — вспомнил он, глядя на мать исподлобья. — Что Хайд не сможет жить без него.       — Это правда, — кивнула Франсуаза, и тень легла на её лицо. — Без направляющей руки Хайды сходят с ума, особенно пробуждённые не травмой, а хозяином. Разум постепенно отключается, животная часть берёт верх, оставляя лишь голые инстинкты. Но есть исключение… О котором не знали ни в Неверморе, ни в Уиллоу Хилл.       Она сделала паузу, словно собираясь с силами:       — Хайды могут стабилизировать друг друга. Особенно связанные кровными узами, как, например, мать с сыном. Мы можем служить якорем для других Хайдов, пока держимся вместе. Именно поэтому раньше Хайды всегда жили общинами… Но нам с тобой не повезло: мой ген передался от дедушки, который умер до моего рождения, а ты… Меня у тебя забрали, — она отвернулась к стене, еле сдерживая слёзы, а потом снова посмотрела на него. — Но теперь всё хорошо… Пока я рядом, я могу стабилизировать твоего Хайда, а ты — моего. Мы станем друг для друга точкой опоры. Это не идеальное решение, и оно не будет вечным, но даст нам время найти выход, который не включает в себя рабство.       — Поэтому ты не отпустила меня к Уэнсдей? — горько усмехнулся Тайлер. — Её мать рассказала тебе, что она собиралась стать моей хозяйкой?       — Да, Мортиша упоминала об этом… И я точно не хочу, чтобы ты связывал себя с их семьёй. У Аддамсов есть особое очарование и магнетическое притяжение, но это всё иллюзия. На самом деле они заботятся только о тех, кого считают своими… А мы никогда не войдём в этот круг.       Тайлер хотел было спросить, что за история связывает мать с Аддамсами, но передумал. Хватит с него чужого прошлого и старых скелетов в шкафах. Она между тем продолжила:       — Но дело не только в Аддамсах, — голос Франсуазы стал тише, в нём зазвучали трагические нотки. — Есть кое-что ещё, чего ты не знаешь. То, о чём почти никто не знает, потому что Хайдов почти не осталось.       Она взяла его за руку, переплетая свои пальцы с его.       — Трансформация не дар, сынок, и даже не оружие. Это больше похоже на болезнь. Каждый раз, когда ты выпускаешь монстра, он пожирает не только твоих врагов или цели хозяина, но и тебя самого. Он питается твоей жизненной силой и сжигает отведённые тебе годы.       Глаза Тайлера расширились. Он вспомнил, как чувствовал себя после каждого обращения — опустошённым, разбитым, словно из него выкачали всё тепло. Он списывал это на шок и физическую усталость, но правда оказалась куда страшнее.       — Хайды умирают рано, Тайлер, — безжалостно продолжила мать, и по её щеке скатилась одинокая слеза. — Наши тела не предназначены для такой мощи. Чем чаще ты поддаёшься этому, чем чаще меняешь форму, тем быстрее приближаешь свой конец. Каждая трансформация отнимает недели, а то и месяцы жизни. Я прожила так долго, потому что моего монстра подавляли в Уиллоу Хилл. Обычно Хайды редко доживают до тридцати лет…       Слова падали в тишину комнаты тяжёлыми камнями, погребая под собой остатки надежды. А ведь ещё вчера Тайлер верил, что у него есть будущее. Не вечное заточение в Уиллоу Хилл, не перспектива погрузиться в безумие. Но всё изменилось слишком быстро.       — Значит, выхода нет? — глухо спросил он.       — Мы будем искать его, — твёрдо сказала Франсуаза, сжимая его ладонь. — Вместе. Я не позволю тебе сгореть, но для этого ты должен остаться здесь.       Тайлер сглотнул. У него всё ещё был выбор, но каждый вариант казался сейчас хуже другого. Он мог уйти — вернуться к Уэнсдей, связать себя с ней и полностью зависеть от её воли. Но кем он будет для неё без возможности обращаться? Даже хуже, чем просто нормисом, — изгоем, умирающим от собственных способностей. Что может быть более жалким?..       Тайлер думал, что раз уж в его генах заложено вечное подчинение, то можно сохранить хотя бы силу. Он хотел стать её защитником и самым верным сообщником. Думал, что они будут дополнять друг друга, как две части мозаики, и сделают что-то действительно стоящее. Её ум и проницательность, его хитрость и сила казались идеальным сочетанием. Он сказал ей в камере Уиллоу Хилл, что вместе они могли бы разграбить мир. Или спасти… Как захотят сами.       Но теперь Тайлер мог быть для Уэнсдей лишь обузой и неминуемой болью.       Он закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло её лицо — непроницаемый взгляд, редкие, как сокровища, моменты уязвимости, и тот поцелуй в коридоре больницы, обещавший так много.       Разорвать всё, не прощаясь, после того, как она дала ему второй шанс, было жестоко. Но, возможно, это единственный способ спасти её от самого себя. Потому что вернуться к ней, связать их судьбы ещё сильнее — значит сделать свою неминуемую смерть только болезненнее для них обоих. Он больше не мог быть ей защитой — лишь проклятием. Будущим трупом в её коллекции, очередной травмой, которая заставит чёрное сердце очерстветь ещё больше.       Боль от этой мысли ранила сильнее, чем пули, которые Уэнсдей доставала из его тела.       И, конечно, он не мог оставить мать умирать. Пусть сейчас они скорее напоминали чужих людей, связанных лишь родством и выцветшими воспоминаниями, всё же он никогда бы не поступил с ней так.       — Хорошо, — выдохнул он, и это слово прозвучало как звук захлопнувшейся крышки гроба. — Я не пойду к Уэнсдей.       Франсуаза облегчённо выдохнула и прижалась лбом к его руке, но Тайлер не почувствовал тепла. Внутри него разрасталась ледяная пустота. Он снова был в цепях, но на этот раз ключ выбросил сам.

***

      Тишина в семье Аддамсов обычно напоминала уютный покой склепа, но в это утро она была тяжёлой, удушливой и токсичной. Это было молчание, которым можно было резать стекло.       Уэнсдей сидела за обеденным столом, механически разделяя на идеальные квадраты омлет с чернилами каракатицы, и смотрела сквозь мать, словно та была прозрачным призраком.       — Уэнсдей, дорогая, — мягко начала Мортиша, ставя на стол чашку с чаем из магических трав. — Твоё молчание красноречивее любых проклятий, но ты должна понять, что я желаю тебе только добра.       Нож в руке Уэнсдей звякнул о фарфор чуть громче обычного. Это был единственный ответ, которого удостоилась Мортиша.       Уэнсдей и так прощала матери многое. Она пережила даже тот факт, что Мортиша забрала Книгу Теней Гуди, прикрываясь заботой о её здоровье. Но манипуляция с Франсуазой стала последней каплей. Уэнсдей была уверена, что мать подстроила всё это, чтобы разрушить её планы и вывести Тайлера из игры.       При мысли о нём внутри, где-то под рёбрами, разливался холод. Уэнсдей злилась на него. Злилась за то, что позволил увести себя, за то, что его чарующие слова о том, что он хочет принадлежать только ей, оказались просто словами.       Но где-то на периферии сознания, там, где логика всё ещё держала оборону против эмоций, она понимала, что не может винить его.       Тайлер выбрал семью. Это было логично и правильно — она сама поступила бы так же. Но легче от этого не становилось.       Его отсутствие ощущалось как фантомная боль в ампутированной конечности. Уэнсдей ненавидела это чувство. Она привыкла контролировать всё, а эти эмоции контролю не поддавались.       — Я проведу остатки выходных в Неверморе, — наконец произнесла она ледяным тоном, вставая из-за стола и даже не взглянув на мать.       — Уэнсдей… — попыталась остановить её Мортиша.       — Не трудись провожать.       Уже у ворот её догнал Гомес:       — Не злись на мать, моя маленькая бомбита. Она просто хочет защитить тебя.       — Я не нуждаюсь в защите. Она снова вмешивается в мои дела и думает, что знает лучше. Но это не так. Лучше не лезь в это, папа, — Уэнсдей развернулась и вышла из-за ворота, услышав, как они громко хлопнули за спиной.       По дороге в Невермор она думала, что делать дальше, пока не пришла в выводу, что единственный способ заглушить эту ноющую пустоту — расследование. Она должна вернуться к изначальной цели — ко спасению Энид, ведь и так уже слишком отвлеклась на сыворотку для Тайлера, что, как выяснилось, оказалось пустой тратой времени.       Видение, в котором её яркая, шумная и раздражающе жизнерадостная подруга лежала мёртвой, всё ещё стояло перед глазами, а угроза никуда не делась.       Возвращение в Невермор не принесло облегчения, но дало цель. Энид встретила её удушающими объятиями, от которых Уэнсдей на этот раз уклонилась чуть менее резко, чем обычно.       — Ты выглядишь ещё бледнее обычного, — заметила та, с тревогой вглядываясь в лицо подруги, под глазами которой залегли тёмные круги.       — Устала от семейных драм, — отрезала Уэнсдей.       Спокойствие длилось недолго. Вечером шериф Сантьяго появилась на пороге Невермора и сухо сообщила, что её вызывают для дачи показаний по поводу инцидента в лечебнице.       Следующим утром Уэнсдей сидела на металлическом стуле, держа спину идеально ровно, готовая хладнокровно отражать любые обвинения. Но, к её удивлению, следователи даже не попытались выяснить правду о случившемся в ту ночь, задав лишь несколько формальных вопросов.       Однако на улице состоялась встреча, прояснившая многое. Джуди Стоунхёрст сидела на лавочке перед полицейским участком и будто бы специально ждала её. Настоящие монстры не бегают по лесу, они носят пушистые кардиганы и улыбаются приторной лицемерной улыбкой. Джуди напомнила Уэнсдей об ещё одном монстре в овечьей шкуре — Лорел Гейтс. «И почему они все так похожи?» — промелькнуло у неё в голове.       — Уэнсдей, дорогая! — пропела Джуди, догоняя её почти у выхода с территории участка. — Как я рада, что с тобой всё в порядке. Такое ужасное недоразумение…       Уэнсдей слегка приподняла бровь.       — Недоразумение? — переспросила она. — Можете перестать играть хотя бы передо мной. Мы с вами были в том подвале. И шериф Сантьяго скоро получит анонимную записку с информацией о том, что вы там делали.       — Бедная девочка, от удара головой у тебя помутился рассудок. Очень жаль, что ты оказалась не в то время не в том месте. Ох уж эта старая проводка, электричество отключилось очень невовремя… — Джуди сердобольно вздохнула. — А ты просто пришла навестить своего дядю, не так ли?       Глаза Джуди, похожие на стеклянные бусины, впились в лицо Уэнсдей, и она сделала шаг вперёд.       — Я не стала выдвигать обвинений против тебя, Уэнсдей, — продолжила она, понизив голос до доверительного шёпота. — Зачем портить жизнь талантливой студентке из-за технического сбоя? Мы с администрацией всё уладили, дело закрыто. И пусть так и останется.       — Какое великодушие, — сухо заметила Уэнсдей. — Боитесь, что расследование вскроет то, что вы прятали в подвале?       Улыбка Джуди стала чуть шире, обнажив зубы.       — В подвале только крысы и старый хлам, Уэнсдей. Всё остальное тебе просто привиделось.       Когда Джуди ушла, Уэнсдей глубоко вдохнула сырой осенний воздух. Она не понимала, что за игру та затеяла, но планировала найти ответ как можно скорее.       Ей не пришлось долго ждать, поэтому что уже на следующий день Уэнсдей встретила Джуди снова, причём там, где совершенно не ожидала её увидеть — в Неверморе.       В этот раз психопатка в розовом не заметила её, и Уэнсдей следила за ней до самого кабинета директора, где та скрылась и провела около получаса. К сожалению, она не смогла подслушать их разговор. Когда дверь открылась, Уэнсдей спряталась за колонну, жалея, что не имеет способностей Агнес, а Вещь так некстати остался в комнате с Энид.       Джуди вышла из кабинета директора и пошла по коридору Невермора так, словно была здесь хозяйкой. Она что-то напевала себе под нос, поправляя сумочку. Проходя мимо, она не заметила Уэнсдей, но та успела заметить её довольное выражение лица. Слишком довольное для той, кто лишился дела всей жизни.       Это было странно… Джуди Стоунхёрст, дочь человека, который ставил эксперименты над изгоями, только что вышла из кабинета директора школы изгоев. Враг снова был не просто у ворот, а внутри стен.       Уэнсдей сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль от потери Тайлера на мгновение отступила, уступая место холодной, кристально чистой ярости.       Это был новый раунд их причудливой шахматной партии. И она собиралась раскопать всё, что задумала эта женщина, даже если для этого придётся перевернуть Невермор вверх дном, а потом уничтожить её. Ради Энид, ради тех, кого мучили в подвалах Уиллоу Хилл. И, возможно, совсем немного — ради Тайлера. Ведь как бы там ни было, именно исчезновение матери по вине Стоунхёрстов запустило в его жизни разрушительную цепочку, что привела туда, где он оказался.

***

Уэнсдей не стала тратить время на стук, вместо этого она резко распахнула массивные дубовые двери кабинета директора.       Барри Дорт даже не вздрогнул. Он сидел за тем самым столом, который когда-то занимала Лариса Уимс, и подписывал стопку бумаг. Атмосфера здесь неуловимо изменилась, хотя визуально всё было почти так же, как и при предыдущем директоре.       — Мисс Аддамс, — произнёс он, не поднимая головы. — Я полагаю, понятие «предварительная запись» в вашем словаре отсутствует так же, как и слово «вежливость»?       — Джуди Стоунхёрст, — отчеканила Уэнсдей, игнорируя его реплику. Она подошла к столу вплотную, упёршись в столешницу ладонями. — Что она делала в Неверморе?       Дорт отложил ручку и наконец посмотрел на неё. В его взгляде читалась усталая снисходительность взрослого, вынужденного объяснять прописные истины капризному ребёнку.       — Мисс Стоунхёрст — представитель администрации Уиллоу Хилл. Мы обсуждали детали нашего нового партнёрства.       — Партнёрства? — Уэнсдей сузила глаза. — С каких пор школа для изгоев сотрудничает с тюрьмой для душевнобольных?       — С тех самых пор, как в прошлом году наш штатный психолог, доктор Кинботт, была жестоко убита Хайдом, — парировал Дорт. — Школа осталась без специалиста, мисс Аддамс. А после прошлогоднего инцидента совет попечителей требует от нас усилить контроль за психическим здоровьем преподавателей и студентов, особенно «проблемных».       Он многозначительно посмотрел на её личное дело, лежавшее на краю стола.       — Мы заключили соглашение. Теперь ученики, проявляющие признаки нестабильности или агрессии, будут направляться в Уиллоу Хилл для диагностики и краткосрочной терапии. У них лучшее оборудование и передовые методики.       Уэнсдей почувствовала, как внутри всё холодеет. Пазл сложился мгновенно, и картина была чудовищной. Джуди не просто заметала следы, она искала новых лабораторных крыс взамен утерянных.       Её старый «расходный материал» разбежался во время бунта, устроенного Уэнсдей и Фестером. Программа «ЛОИС» осталась без подопытных, и теперь Джуди, по примеру отца, нашла идеальный источник свежей крови: Невермор.       А Дорт, публично выступающий против нормисов, оказался совсем не против продать декларируемые принципы, когда на горизонте замаячила выгодная сделка.       — Это большая ошибка, — голос Уэнсдей стал тихим и опасным. — Джуди Стоунхёрст нельзя доверять. В подвалах Уиллоу Хилл она держала людей в клетках, пытала их и выкачивала силы.       Дорт тяжело вздохнул и потёр переносицу.       — Мисс Аддамс, я слышал о вашей богатой фантазии. И о вашей склонности видеть заговоры там, где их нет. Джуди предупреждала, что вы можете отреагировать… эмоционально. Она сказала, что вы были там во время аварии и, возможно, неправильно истолковали стандартные процедуры изоляции буйных пациентов.       — Я видела их своими глазами — людей, которых считали мёртвыми, — настаивала Уэнсдей, хотя уже понимала, что бьётся о глухую стену.       — Достаточно! — Дорт ударил ладонью по столу. — У нас нет бюджета на найм частных специалистов такого уровня. Уиллоу Хилл предложили свои услуги на крайне выгодных условиях. Это спасёт школу от закрытия, которым нам угрожали после прошлогоднего скандала.       Он встал, давая понять, что разговор окончен.       — Я не позволю глупым сплетням и вашим личным обидам разрушить сделку, которая обеспечит нам новых спонсоров. А теперь покиньте мой кабинет, мисс Аддамс. И если я узнаю, что вы распространяете эти слухи среди студентов, ваше пребывание здесь станет очень коротким.       Уэнсдей выпрямилась. В её взгляде не было страха, только холодное презрение к слепоте человека, который ради спокойствия и денег готов был скормить своих учеников монстрам.       — Выгодная сделка, — повторила она, разворачиваясь к двери. — Обычно именно так говорят те, кто продаёт душу дьяволу, не читая мелкий шрифт.       Она вышла из кабинета, зная одно: теперь Энид и вся школа в ещё большей опасности, чем раньше.       Оказавшись в Офелия Холл, Уэнсдей подозвала Вещь.       — У нас новая миссия, — она понизила голос, хотя в комнате были только они. — Мне нужны все документы из подвалов Уиллоу Хилл. Всё, что касается проекта «ЛОИС», доктора Стоунхёрста и его дочери Джуди. Я хочу знать каждый их шаг и секрет, спрятанный в архивах. Похоже, эта история ещё далека от завершения…

***

      Тайлер сидел в темноте бункера, слушая ровное дыхание матери, и чувствовал, как ярость разъедает его изнутри, словно кислота.       Будучи жителем маленького провинциального городка, известного лишь Парком Пилигримов и спонсируемого школой для изгоев, Тайлер всегда хотел вырваться из серости.       С самого детства он чувствовал себя лишним, бракованным — «нормис» для изгоев, изгой среди нормисов. Подсознательно Тайлер знал, что с ним что-то не так и жаждал силы, чтобы перестать быть никем. И в итоге получил её, но цена оказалась неподъёмной.       Судьба жестоко посмеялась над ним: Тайлер стал самым опасным хищником и одновременно самым зависимым существом на планете — рабом по своей биологии. Тем, кто не может жить без хозяина; живым оружием, что убивает само себя каждым выстрелом.       «Не трансформируйся, Тайлер. Сиди смирно, Тайлер. Мы найдём выход, Тайлер».       Слова матери были пропитаны заботой, но для него они звучали удушающе. Он ненавидел то, что оказался заперт в очередной клетке; что мать, по которой он так скучал, в своей поломанной заботе была ничем не лучше отца. С тем хотя бы не надо было проводить долгие дни в тесном помещении и иногда можно было вздохнуть свободно…       Но больше всего Тайлер ненавидел то, как сильно скучал по Уэнсдей. Её образ преследовал его — холодный, отстранённый, но единственный, который заставлял сердце биться не от гнева или отчаяния.       Злость и ненависть кипели внутри и требовали выхода. Они бурлили под кожей, скребясь в черепной коробке когтями Хайда.       Смерть Лорел принесла лишь временное облегчение. Но ещё один из архитекторов его кошмара — тех, кто превратил жизнь их семьи в ад, был где-то снаружи. Джуди Стоунхёрст. Та, кто украла у него мать. Та, кто играла их жизнями, как пешками. Она всё ещё дышала, ходила по земле и, вероятно, строила новые планы.       Тайлер поднялся и бесшумно, как тень, проскользнул мимо спящей Франсуазы. Цепь на ноге больше не сдерживала его — мать сняла её в знак доверия после его обещания не уходить. Это было глупо. Они оба прекрасно знали, что Хайдам нельзя доверять… Такая уж их природа.       Ночь встретила его холодным дождём, но Тайлер не чувствовал холода. Его грела цель выпустить Хайда ещё хотя бы один, прощальный раз, и убить Джуди. Разорвать этот порочный круг, вернуть себе контроль, хотя бы на одну ночь, даже если эта трансформация заберёт у него годы жизни. Плевать — лучше сгореть быстро, чем медленно тлеть в цепях.       Дом Джуди стоял в глубине заросшего сада, и Тайлер без препятствий прошёл сквозь калитку. Но что-то было не так. Он остановился у крыльца, принюхиваясь, и ощутил густой металлический запах крови — не свежей, а уже начавшей остывать. И ещё что-то… Запах сырой земли и гниения.       Дверь была приоткрыта, Тайлер толкнул её и вошёл внутрь.       В гостиной царил хаос: мебель перевёрнута, зеркала разбиты. А в центре, на залитом кровью ковре, лежало то, что осталось от Джуди Стоунхёрст. Её череп раздробили на части, вытащив мозг и оставив лишь пустую оболочку.       Тайлер застыл, чувствуя разочарование, смешанное с шоком, отвращением и подкатывающей к горлу тошнотой. Он так и не привык к виду крови, когда находился не в облике Хайда.       Но сильнее всего была злость за то, что кто-то опередил его, украв вожделенную месть.       В углу комнаты, в глубоком кресле, сидел человек — или то, что очень старалось им казаться. Он был одет в длинное старомодное пальто. Лицо незнакомца отливало зеленоватым оттенком, трупные пятна и шрамы на коже едва виднелись, словно плоть недавно срослась заново, обретая целостность.       Мужчина поднял голову, и Тайлер встретился с ним взглядом. Глаза незнакомца были ясными, пугающе разумными, но в их глубине всё ещё плескалась ледяная пустота смерти.       — Ты опоздал, Тайлер, — произнёс он. Голос был хриплым, но чётким, без того утробного мычания, которое Тайлер слышал в больнице.       Тайлер втянул воздух и зарычал. Этот запах… Он узнал бы его где угодно. Перед ним стоял был тот самый зомби, что напал на Уэнсдей в коридоре Уиллоу Хилл. Ярость, которую Тайлер берёг для Джуди, мгновенно нашла новую цель.       — Ты! — выплюнул Тайлер. Он не стал трансформироваться полностью, но позволил Хайду взять частичный контроль. Его мышцы налились нечеловеческой силой, зрачки расширились. Он метнулся через комнату и впечатал зомби в стену.       — Я не добил тебя тогда, но добью сейчас! — прорычал Тайлер, сжимая горло существа. — Ты пытался сожрать её!       Зомби не сопротивлялся. Он смотрел на Тайлера с почти философским спокойствием, хотя когти Хайда впивались в его шею.       — Ничего личного. Мне просто нужны были её воспоминания, — спокойно произнёс он. — Дело в том, что мозг хранит последние несколько часов воспоминаний, и я могу получить их, поглощая его. А твоя девчонка была в подвале, где держали мою сестру. Они увели её, и я должен был знать, куда и зачем.       — О чём ты говоришь? — Тайлер ослабил хватку, но не отпустил.       — Я больше не тот, каким был, когда мы впервые встретились. Я получил ответы от неё и от доктора Фейрберн, — он кивнул на тело Джуди. — Мы не враги, Тайлер.       — Откуда ты знаешь моё имя? — ошарашенно уточнил Тайлер, отпуская зомби, но всё ещё будучи наготове атаковать в любой момент.       — Какой ты непонятливый… — зомби посмотрел на него так, будто видел перед собой непонимающего ребенка, и заговорил медленно, акцентируя каждое слово: — Я поглотил мозг доктора Фейрберн и получил её воспоминания. Она виделась с тобой в день своей смерти. Вы говорили о терапии для Хайда. И немного о твоей матери.       Тайлер несколько раз моргнул, его передёрнуло от отвращения и страха, что какой-то жрущий мозги зомби знает о нём так много. По спине как будто провели ледяной иглой.       Зомби, не отрываясь, смотрел на Тайлера своими мёртвыми глазами:       — Я не ищу вражды с тобой, а хочу лишь найти сестру и закончить начатое много лет назад дело. Так что предлагаю мир.       — Мир? — Тайлер усмехнулся, всё ещё чувствуя, как адреналин стучит в висках. — Ты только что признался, что сожрал мозги двух человек, чтобы получить их воспоминания. А до этого хотел убить девушку, которую я… которая мне дорога. С чего мне тебе верить?       — С того, что у меня есть информация, которая тебе нужна. А у тебя, вероятно, есть то, что нужно мне.       Зомби подошёл к окну, глядя на дождь.       — Отведи меня к Франсуазе. Ты ведь знаешь, где она?       — Ещё чего, — огрызнулся Тайлер, загораживая проход к выходу. — Ты к ней не приблизишься.       — Я всё равно найду её рано или поздно. Но с тобой будет быстрее… Она не только твоя мать, Тайлер, — он повернулся, и свет луны упал на его лицо. — Она моя сестра. Так и знал, что она в конце концов свяжется с каким-нибудь жалким нормисом и заведёт ребенка… — в его тоне мелькнула странная горечь. Но Тайлер не обратил на это внимания, потому что не слышал ничего, кроме слов про сестру. Он замер, словно получив удар под дых, и растерянно переспросил:       — Что?       — Франсуаза. Она моя сестра. Тебе всё надо повторять дважды? — усмехнулся зомби. — Я многое забыл, пока был мёртв, но эти мозги расставили всё по своим местам. Кстати, я Айзек. По всей видимости, твой дядя, — с этими словами он протянул племяннику руку.       Мысли Тайлера метались. Всё это звучало как бред сумасшедшего, но после событий последних дней мало что могло его удивить.       Он вгляделся в лицо Айзека. Теперь, когда кожа того разгладилась, а глаза обрели осмысленность, в чертах лица действительно проступало что-то неуловимо знакомое. Форма скул, разрез глаз, кудрявые волосы… То же, что он видел в зеркале. То же, что видел у матери.       — Если ты лжёшь или собираешься нам навредить, — тихо произнёс Тайлер, — я оторву тебе голову, и никакая регенерация не поможет.       — Справедливо, — кивнул Айзек.       Тайлер бросил последний взгляд на тело Джуди. Его месть свершилась, пусть и чужими руками, но он совершенно не был уверен, что поступает правильно, согласившись проводить безумного зомби в их с матерью секретный бункер.