Wicked games

      Когда тяжёлая дверь бункера с грохотом отворилась, Франсуаза вскочила с койки и выхватила пистолет. Её глаза, расширенные от страха, метнулись ко входу, боясь увидеть полицию или санитаров с электрошокерами, но она увидела Тайлера. А за его спиной того, кого оплакивала все долгие годы, прошедшие с его смерти.       Айзек шагнул в круг тусклого света лампы. Его пальто был помято и местами запятнано, кожа отливала неестественной, восковой белизной, но это был он. Её любимый брат, которого у неё украли и похоронили в безымянной могиле под Деревом Черепа.       — Айзек?.. — имя сорвалось с её губ еле слышным, дрожащим шёпотом. — Нет… Это невозможно. Ты мёртв.       — Смерть оказалась менее постоянным состоянием, чем принято считать, Фран, — ответил он. Голос брата звучал чуть ниже того, каким она его помнила, но интонации были пугающе родными.       Франсуаза в любом случае должна была удостовериться… В мире изгоев возможно всё, но безопасность стояла превыше всего. Однако после короткого диалога об общем прошлом все её сомнения развеялись прахом.       Она медленно подошла к нему, протягивая руку, словно к привидению, которое могло исчезнуть от прикосновения. Её пальцы коснулись его холодной щеки, очертили линию челюсти. Айзек не отстранился. Он накрыл её ладонь своей, и в этом жесте было столько забытого тепла, что Франсуаза всхлипнула.       — Это правда ты… — выдохнула она и, не в силах больше сдерживаться, бросилась ему на шею.       Тайлер стоял у двери, прислонившись плечом к холодному металлу, и наблюдал. Он видел, как лицо матери озарилось светом без тени печали. Её глаза сияли при взгляде на брата. Такого не было, когда она смотрела на него. В её объятиях, в её слезах, в том, как она гладила Айзека по волосам, было что-то щемяще искреннее и… радостное.       Ему показалось, что брату, восставшему из могилы, она была рада больше, чем собственному сыну, которого обрела спустя пятнадцать лет.       Тайлер стиснул зубы, чувствуя укол ядовитой ревности. Это было глупо, эгоистично, но он не мог отделаться от непрошеного чувства.       — Как это возможно? — Франсуаза отстранилась, оглядывая брата с ног до головы, всё ещё не веря своим глазам.       — Долгая история, — Айзек криво улыбнулся.

***

      С появлением Айзека атмосфера в бункере изменилась, став ещё удушливее для Тайлера. Если раньше он чувствовал себя просто запертым в очередной клетке, то теперь отчётливо ощущал себя третьим лишним.       Франсуаза с братом постоянно обнимались и предавались воспоминаниям, обсуждая счастливые моменты из детства, учёбу в Неверморе и многое другое. У них было общее прошлое, в которое ей так хотелось вернуться. А Тайлер, напротив, стал живым напоминанием о потерянных годах, о боли и разлуке. Он был не таким, каким его помнила Франсуаза. Малыш, которого она потеряла, вырос и стал чужим взрослым человеком. А Айзек… Айзек вернулся таким же, каким ушёл. Словно законсервированный во времени осколок её счастливого прошлого, не испорченный годами страданий в Уиллоу Хилл.       Будто желая повернуть время вспять, Франсуаза начала вести себя как шестнадцатилетняя девчонка. Все её эмоции как будто бы обострились — она много смеялась, подпрыгивая от радости от счастливых воспоминаний и шансов, которые дало его возвращение, экспрессивно злилась и плакала навзрыд на плече у брата, рассказывая ему обо всём пережитом за тридцать лет с его смерти.       Тайлер, глядя на вновь обретённых родственников, всё сильнее терял ощущение реальности и в какой-то момент начал жалеть, что привёл Айзека в бункер. У него было отчётливое ощущение, что он вернулся в камеру Уиллоу Хилл, только теперь у него появились сокамерники, а все врачи исчезли, и ничего больше не мешало им всем катиться в безумие.       В один из вечеров Айзек заявил, что собирается закончить начатое много лет назад дело. Так Тайлер узнал, что незадолго до своей смерти тот пытался вылечить сестру, избавив её от Хайда. А спустя несколько лет доктор Стоунхёрст украл изобретение Айзека и модифицировал его, чтобы передавать силы изгоев нормисам.       Айзек и Фран многозначительно переглядывались и косились на Тайлера, когда обсуждали события той роковой ночи. Они явно не говорили ему всё, но выпытывать подробности не было ни сил, ни желания.       Приступы кашля Франсуазы становились всё чаще. Они сидели за столом и доедали ужин, когда та в очередной раз закашлялась, согнувшись пополам и прижимая к губам старый носовой платок. Когда же она отняла его, на белой ткани виднелись ярко-алые пятна крови.       — Мама! — Тайлер дёрнулся к ней, но она выставила руку, останавливая его.       — Я в порядке, — прохрипела она, пряча платок, но запах крови уже повис в воздухе.       — Ты не в порядке, — жёстко констатировал Айзек. — Хайд убивает тебя. Твои органы отказывают. Если мы не удалим его, ты сгоришь за несколько месяцев.       Тайлер смотрел на кровавое пятно, скрывшееся в кармане её кофты. Страх за мать ледяной рукой сжал сердце — он так боялся потерять её снова.       — Я сделаю это, — твёрдо сказал Айзек, обращаясь к сестре. — Мы вернёмся в Уиллоу Хилл и избавим вас от этой заразы. Вы станете обычными людьми, как ты всегда мечтала.       — Обычными? — слово резануло слух Тайлера, и он поднял взгляд на дядю. — Ты хочешь превратить нас в нормисов?       — Я хочу спасти вам жизни, — парировал Айзек. — Хайд — это проклятие. Или болезнь, как тебе угодно. Ты хочешь умереть в двадцать пять, захлебнувшись собственной кровью, как сейчас умирает твоя мать?       Тайлер отступил в тень, подальше от света лампы. Его мысли метались, как загнанные звери. Он, безусловно, хотел спасти мать и спастись сам. Но… стать нормисом? Снова? Вернуться в то состояние ничтожества, в котором он жил годами? Быть слабым бариста, который умеет только делать латте и терпеть унижения?       Хайд был его проклятием, но он же был его даром — пьянящая мощь, способная ломать стены и кости, свобода от страха и любых барьеров. С Хайдом он был тем, кого боялись, с кем нужно считаться.       И самое главное… Уэнсдей.       С первой их встречи её взгляд загорался интересом при разговорах о Хайде. Она полюбила монстра, а не скучного парня из кофейни, её тянуло к монстру внутри него, к его тьме и опасности. Если он избавится от Хайда, то сможет вернуться к ней, но снова станет никем — заурядным парнем из провинциального городка. Зачем он такой Уэнсдей Аддамс? Она, коллекционирующая монстров и тайны, вряд ли взглянет на него такого, и он станет для неё просто очередным скучным этапом пройденного пути.       Но альтернатива выглядела не лучше. Быть рабом, зависеть от хозяина, как наркоман от дозы. Медленно умирать, чувствуя, как зверь пожирает изнутри.       Тайлер посмотрел на свои руки. Сейчас они были обычными, человеческими. Но он чувствовал, как под кожей дремлет сила, готовая вырваться наружу.       — Я не знаю… — тихо произнёс он, голос тонул в тяжёлой тишине бункера. — Я не уверен, что хочу быть… нормисом.       Франсуаза посмотрела на него с грустью, а Айзек — с холодным равнодушием учёного, который видит перед собой только сложную задачу и не обращает внимания на такие незначительные вещи, как чувства своих подопытных.       Тайлер молчал, разрываемый надвое. Спасение выглядело как предательство самого себя, а сила — как медленное самоубийство. И в этом уравнении не было правильного ответа.

***

      Следующие несколько вечеров в бункере напоминали затянувшееся ожидание казни или, наоборот, чудесного спасения — Тайлер никак не мог решить, чего именно. Время здесь текло густой, вязкой патокой, измеряемое лишь капаньем конденсата с потолка и шуршанием карандаша Айзека по бумаге.       Дядя готовился к вылазке в Уиллоу Хилл с пугающей методичностью. Он исписывал формулами и схемами любые клочки бумаги, которые удавалось найти, бормоча под нос что-то о нейронных связях и химических блокаторах. Периодически он исчезал — уходил в ночь, плотно запахивая пальто, и возвращался под утро. Иногда после этого его облик неуловимо менялся.       Сначала исчезла мертвенная зелень кожи, уступив место пусть и бледному, но вполне человеческому оттенку, затем затянулись шрамы на шее и лице, словно невидимый скульптор разгладил глину, возвращая ей первозданную форму. Движения Айзека стали плавными, исчезла скованность, свойственная ожившим мертвецам, а в глазах зажёгся холодный, острый интеллект. Тайлер прекрасно понимал природу этого чудесного исцеления. Он помнил слова дяди о «диете» из мозгов и предпочитал не думать о том, чьи именно жизни пришлось поглотить Айзеку, чтобы снова стать похожим на человека. В мире, где его мать годами держали в клетке, а его самого превратили в монстра, мораль давно стала непозволительной роскошью.       Роковой день неумолимо приближался, а время на размышления утекало сквозь пальцы. Атмосфера в бункере будто наэлектризовалась. Айзек объявил, что его расчеты завершены, и он готов проникнуть в лабораторию Стоунхёрста, чтобы закончить начатое много лет назад дело. Для Франсуазы это звучало как обещание исцеления, для Тайлера — как приговор.       Где-то на улице светила полная луна.       Дождавшись, когда сумерки сгустятся в непроглядную тьму, нарушаемую лишь её светом, Тайлер подошёл к матери. Та сидела на краю койки, перебирая старые бусы — единственное успокоительное, которое у неё осталось.       — Мам, — тихо позвал он. — Я пойду прогуляюсь.       Франсуаза вскинула голову, в её глазах мелькнула привычная тревога, но Тайлер поспешил опередить её возражения:       — Наши поиски свернули. Полиция считает, что мы либо мертвы, либо давно покинули штат. Мне нужно немного пройтись, выпустить пар. Я буду осторожен, обещаю. Просто глоток воздуха, и я вернусь.       Она смотрела на него долгую минуту, а затем выдохнула, касаясь его руки.       — Ладно, Тайлер, — наконец выдохнула она. — Только умоляю, не попадайся никому на глаза. Мы так близки к исцелению… Не испорти всё сейчас.       Тайлер кивнул, чувствуя, как внутри сжимается ледяной комок вины. Она верила, что он вернётся ради «спасения». Он же шёл искать ответы, которые могли разрушить её надежды.       Выбравшись наружу, он вдохнул сырой, пропитанный озоном воздух. Дождь усиливался, смывая запахи и приглушая звуки — идеальная погода для того, кто не хочет быть найденным. Где-то вдалеке, со стороны леса, донёсся протяжный вой.       Тайлер двинулся сквозь чащу, привычно срезая путь к школе. Хайд скрёбся под кожей, но Тайлер держал его в узде. В голове билась одна и та же мысль — мучительная дилемма, от которой не было спасения.       И прежде чем принять решение, ему нужно было увидеть её. Тайлер шёл к той, с кем они предавали, спасали и ранили друг друга уже столько раз, чтобы спросить, как ему жить дальше.       Невермор встретил его тишиной и темнотой, нарушаемой лишь несколькими горящими окнами. Тайлер бросил взгляд на разрушенную башню Яго, где когда-то погиб его дядя, и на мгновение задумался о том, что за тайну о той ночи скрывали от него Айзек и мама.       В полнолуние школа словно вымирала: оборотни были в «волчьих клетках», другие ученики предпочитали не высовываться. Офелия Холл возвышалась над внутренним двором, и знакомый балкон с круглым окном манил, как маяк.       Тайлер знал, что Энид сейчас нет, и Уэнсдей должна быть в комнате одна.       Дождь превратился в ливень, когда он начал подъём. Камни были скользкими, но пальцы находили опору в малейших трещинах. Он двигался бесшумно, как тень, сливаясь с мокрым камнем стены.       Оказавшись на балконе, он на секунду замер, прислушиваясь. Сердце колотилось о рёбра, отбивая рваный ритм. Сквозь шум дождя он не слышал ни голосов, ни шагов. Осторожно, стараясь не издать ни звука, он заглянул сквозь стекло.       В комнате горела лишь одна настольная лампа, выхватывая из полумрака строгий силуэт. Уэнсдей не спала, она сидела за своим столом, идеально прямая, словно статуя, окружённая ворохом бумаг и старинных фолиантов. На столе были разложены какие-то схемы и документы.       Стараясь не скрипнуть рамой, Тайлер толкнул балконную дверь.       Уэнсдей даже не вздрогнула от порыва холодного ветра и дождя, ворвавшегося в комнату. Казалось, она ждала этого визита, или же её инстинкты были настолько остры, что уловили присутствие чужака раньше, чем он переступил порог.       — Стой, где стоишь, — холодно сказала она, оборачиваясь через плечо и окидывая его взглядом.       Тайлер замер, с него ручьями стекала вода, а дыхание перехватило от одного её вида. В этом тусклом свете она казалась ещё прекраснее, чем когда-либо.       — Я надеялся, что ты не спишь. Нам надо поговорить, — тихо произнёс он, и его голос прозвучал неестественно громко в тишине комнаты.       Уэнсдей медленно, с грацией хищника, отложила ручку и встала. Её темные глаза встретились с его взглядом. В них не было страха или удивления — лишь холодная, пронизывающая бездна, которая, казалось, видела его насквозь.       — Уходи, — её голос прорезал тишину комнаты холодным лезвием, не допуская и тени сомнения. — Ты сделал свой выбор, когда ушёл с матерью, не сказав ни слова.       — Я никуда не уйду, Уэнсдей, пока ты меня не выслушаешь.       — Нам не о чем говорить. Возвращайся к матери и дяде Айзеку и исчезни из моей жизни, — процедила она.       — Откуда ты знаешь про Айзека? — изумлённо спросил Тайлер.       — Наводила справки, — невозмутимо заявила Уэнсдей. — Иронично, что мой непутевый брат оживил твоего родственника, а я освободила тебя и твою мать из психушки. Думаю, что это выйдет нам боком.       Тайлер не успел ответить, потому что где-то внизу послышались шаги. Во взгляде Уэнсдей полыхнуло раздражение, смешанное с опаской, и она сделала шаг в сторону окна.       — Если кто-то из патрулирующих территорию увидит тебя на моём балконе, это создаст проблемы не только для тебя, но и для меня. Я пускаю тебя только поэтому.       Тайлер хмыкнул и пролез внутрь. Створка захлопнулась, отрезав внешние звуки и погрузив комнату в тишину, разбавляемую лишь биением собственного сердца у него в ушах.       Теперь они стояли пугающе близко. Вода с одежды Тайлера стекала на пол, образуя тёмную лужу. Он дрожал — не то от холода, не то от волнения.       Уэнсдей отступила на шаг, скрещивая руки на груди.       — Ты внутри, доволен? А теперь слушай внимательно: у тебя был шанс быть со мной вместе. Ты сам просил меня стать твоей хозяйкой, и я в момент непростительной слабости согласилась. Но ты этот шанс упустил. Мое предложение имеет срок годности, и он истёк в тот миг, когда ты переступил порог, чтобы сбежать.       Тайлер смотрел на неё, и в его глазах, обычно тёплых, сейчас горел опасный огонь. Он видел её гнев, её обиду, спрятанную за маской безразличия, и это давало ему надежду. Равнодушие выглядит иначе.       — Ты думаешь, я хотел тебя бросить? — его голос стал тише, глубже, вибрируя от сдерживаемых эмоций. — Я думал о тебе каждую минуту, Уэнсдей. Каждую чёртову секунду, пока сидел в том бункере. С тех пор, как ты появилась в моей жизни, ты отравила её. Я не могу забыть тебя, выбросить из головы. Я пытался раз за разом, но это не работает. И не лги мне, что у тебя это не так.       — Ты опять в безумных иллюзиях, Тайлер. Я вообще не думала о тебе.       — Лгунья, — он сделал шаг к ней, игнорируя её предупреждающий взгляд. — Я уже говорил однажды, что можешь отталкивать меня сколько хочешь — это не сработает.       — Не смей подходить, — предупредила она, но в голосе не было твёрдости.       Тайлер не послушался, в два шага он преодолел разделяющее их расстояние, и прежде чем Уэнсдей успела выхватить спрятанный в рукаве нож или хотя бы оттолкнуть его, он прижал её к стене. Его влажные от дождя, холодные ладони легли на её плечи, и этот холод обжигал сквозь ткань пиджака.       — Ты так сильно злишься, — выдохнул он ей в губы, склоняясь так низко, что их носы почти соприкоснулись. — Потому что хотела обладать мной, Уэнсдей? Потому что мысль связать себя со мной, сделать своим, заставляет твою кровь бежать быстрее? — выдохнул он ей в губы. Словно подтверждая его слова, её ноги предательски подкашивались, а живот скручивало болезненным желанием, но Уэнсдей не собиралась признаваться в этом.       — Я злюсь, потому что ты ненадёжен, — парировала она, вскидывая подбородок и глядя ему прямо в глаза. Сердце предательски забилось слишком часто, отдаваясь шумом в ушах. — Ты предавал, пытался убить, бросал меня. Ты — хаос, Тайлер, а я люблю порядок.       — И несмотря на это, тебя тянет ко мне, Уэнсдей, — он усмехнулся. — К моему хаосу и моей тьме.       Он не дал ей сказать больше ни слова, а просто накрыл её губы своими — жадно, требовательно, без тени той робости, что была между ними когда-то. Уэнсдей замерла лишь на мгновение, а потом, сдаваясь накрывшей её неконтролируемой лавине, ответила с той же яростью. Она боролась с ним языком, кусала губы до крови, желая причинить боль, наказывая за то, что он оставил её, что заставлял терять контроль над собой, за то, как она сильно хотела его. И он отвечал ей тем же.       Её пальцы зарылись в его мокрых волосах, притягивая ближе и стирая границы.       — Ты так хочешь обладать мной, Уэнсдей… — прошептал Тайлер, скользя ладонью по её шее и чувствуя бешеный пульс под бледной кожей. — Но для этого тебе не нужна никакая связь. Я и так весь твой без остатка. Мой монстр и моя жизнь, сколько бы мне ни осталось.       — Это громкие слова, Тайлер, — её голос дрогнул, потеряв привычную сталь. — Не обещай того, чего не сможешь выполнить.       — Я больше не оставлю тебя, Уэнсдей, — он прильнул к ней, целуя линию челюсти, спускаясь ниже, к чувствительной ямке на шее. — Я лучше умру, чем снова тебя потеряю.       Уэнсдей чувствовала, как её тщательно выстроенные барьеры рушатся один за другим, словно карточный домик на ветру. Гнев, обида, логика — всё растворялось в горячей волне, поднимающейся изнутри.       Голод, зародившийся в ней в ту ночь в Уиллоу Хилл, когда она увидела его обнажённым, или даже раньше — в вечер их первого поцелуя, стал практически непреодолимым.       Она понимала, что, вероятно, сама совершает ошибку, но логика отступала, когда он целовал её так отчаянно, будто от этого зависела его жизнь, когда он забирался под кофту, прикасаясь к коже холодными после дождя пальцами и вызывая дрожь. Ей хотелось избавиться от такой мешающей сейчас одежды и слизать с его кожи все капли дождя, что на ней блестели, пересчитать родинки, созвездиями разбросанные по коже.       Уэнсдей толкнула его к кровати, беря инициативу в свои руки. Сопротивляться притяжению было бесполезно — она вдруг осознала это слишком ясно. С ним она была мотыльком, летящим на огонь, который раз позволяя сжигать себя дотла, оставляя лишь горстку пепла.       — Если ты нарушишь это обещание, — прошептала Уэнсдей, расстёгивая пуговицы его мокрой рубашки, обнажая шрамы на груди, каждый из которых она помнила наизусть с тех пор, как обрабатывала их в Пайн-Крест. Сейчас ей хотелось провести по ним языком. Уэнсдей усмехнулась иррациональности этого желания и всего происходящего в целом. — Я найду тебя и убью лично. Это моя клятва.       — Я и не ждал от тебя меньшего, — хмыкнул он, избавляясь от брюк и рубашки, которые тут же упали на пол.       Когда она провела языком по шрамам на его груди, Тайлер застонал, теряя контроль.       — У нас нет презервативов, — произнёс он почти жалобно, а Уэнсдей самовольно усмехнулась:       — Вторая полка в столе слева, — как бы невзначай бросила она. Тайлер нахмурился.       — Откуда? — уточнил он почти равнодушно, но на лице промелькнула тень тревоги и ревности.       — Завершить ритуал подчинения Хайда можно пытками или сексом, — ровным, почти академическим тоном пояснила Уэнсдей. — Первое мы с тобой уже проходили, так что я решила попробовать второй вариант. И подготовилась заранее, — говоря это, она смотрела куда-то в стену с абсолютно каменным лицом, будто пересказывала скучную лекцию, а не говорила о первой в своей жизни близости.       Где-то за спиной послышался облегченный смешок Тайлера и звук выдвигающегося ящика.       Через мгновение он подошёл к ней со спины. Его пальцы, уже ставшие тёплыми, подцепили край её футболки и потянули наверх. До его прихода она собиралась спать, поэтому лифчика на ней не было. Тайлер жадно втянул воздух и нежно провел пальцами по её плечам. Уэнсдей вздрогнула, но не шевельнулась.       — Ты так тщательно готовилась, да? — с лёгкой усмешкой выдохнул он ей в шею, нежно целуя пульсирующую венку и вызывая волну мурашек по коже. Это не укрылось от него, потому что Тайлер нежно провел по ним кончиками пальцев, наслаждаясь её реакцией на свои прикосновения, — Признайся, сколько раз ты представляла этот момент? Ты ласкала себя, думая обо мне?       Она не ответила, лишь вдохнула чуть глубже. Медленным движением Тайлер стянул резинки с её кос и принялся расплетать их, перебирая чёрные пряди пальцами.       — Я представлял тебя сотню раз, Уэнсдей, — продолжил Тайлер, игнорируя её молчание. — Мне снилось, что ты приходишь ко мне во Флюгер, я запираю дверь и сажаю тебя на барную стойку, снимаю твою одежду и касаюсь груди, — с этими словами его руки переместились на её грудь, сжимая её ладонями, щипая пальцами и выкручивая соски. — Я представлял, как трахаю тебя на стойке, в склепе, в камере Уиллоу Хилл, как раздвигаю твои ноги и заставляю забыть обо всём.       Он дразнил её своими словами и прикосновениями — она и не представляла, что её тело настолько чувствительно.       Уэнсдей выгнулась, упёршись ему в пах, и ощутила, как его возбуждённый член касается её спины. Тайлер игрался с её сосками, пока Уэнсдей не начала ёрзать у него между ног, желая большего. И он дал ей это — одна рука забралась под брюки, осторожно раздвинула складочки и нащупала клитор.       Уэнсдей прикусила губу, чтобы не застонать слишком громко. Она всегда хотела контроля, но сейчас стремительно теряла его, оказавшись полностью во власти Тайлера и собственной страсти, и обнаружила странное, пугающее наслаждение в том, чтобы поддаться этому. Тайлер касался её с благоговением и властностью одновременно, изучая каждый изгиб, каждый отклик её тела.       — Не сдерживай себя, я хочу слышать твои стоны, — мягко потребовал он, когда палец проник внутрь, мягко расширяя её дырочку и подготавливая ту для его внушительных размеров члена. Уэнсдей сдалась, выдыхая его имя, сжимая простыни и выгибаясь в его руках.       Этого было слишком мало, тело требовало большего, и тогда он ввёл второй палец, проталкивая их всё глубже и нащупывая точку G. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы она рассыпалась в его руках, сотрясаясь в конвульсиях.       — Это только начало, — пообещал Тайлер. — Ты готова принять меня, милая, и стать моей?       Она отчаянно кивнула. Воздух между ними наэлектризовался так сильно, что казалось, одна искра — и будет пожар. На секунду в голове промелькнула странная мысль: не может ли ритуал по подчинению Хайда сработать без сыворотки — на одной лишь физической близости? Но поцелуй Тайлера, а затем его медленное, бережное, но отчаянное вторжение выбили из неё всё мысли.       В полумраке комнаты, под шум дождя, барабанящего по стеклу, их близость была похожа на столкновение двух стихий. Это была яростная, голодная нужда друг в друге.       Тайлер смотрел на неё так, словно это была их последняя ночь на земле. Сначала он двигался медленно, давая ей привыкнуть, но постепенно наращивал темп. Она царапала его спину и перебирала мягкие кудри, он кусал её шею, оставляя следы, запутывался в волосах, разметавшихся по кровати — ещё никогда в жизни те не были в таком беспорядке. Мир сузился до ощущений: жар его тела, холодный воздух из окна, запах дождя и вкус его губ. Боль и удовольствие смешались в единый коктейль, пьянящий сильнее любого яда.       Перед глазами вспыхивала белая пелена, закрывая весь мир, как затмение, и оставляя только их одних — поломанных, идеально подходящих друг другу людей, которые пытались залечить старые раны, сплавляясь воедино. И в тот момент, когда они достигли пика, Уэнсдей поняла, что это действительно была игра с огнём. Но сейчас она готова была сгореть дотла.

***

      Дождь за окном сменил яростный ритм на монотонный стук, погружая Невермор в сон. Тайлер лежал на спине, глядя в тёмный покатый потолок, а Уэнсдей устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Её дыхание выровнялось, но он чувствовал, что она не спит — её пальцы машинально выводили невидимые узоры на его груди, очерчивая шрамы. Тишина, обычно успокаивающая, сейчас давила на Тайлера грузом невысказанных страхов. Эйфория от близости медленно отступала, обнажая холодную реальность, ждущую его в бункере.       — Мать хочет лишить меня Хайда, — произнёс он в пустоту, голос прозвучал глухо и ломко. — Айзек… мой дядя… у него есть способ вырезать монстра, сделать меня нормальным. Он хочет использовать аппарат из Уиллоу Хилл…       Уэнсдей замерла, её пальцы остановились прямо над сердцем.       — Айзек… — повторила Уэнсдей. — До сих пор до конца не верю, что зомби без мозгов и пульса оказался твоим дядей и гением из Неверморских страшилок. Что ты сам думаешь о его идее?       — Я не знаю, — честно признался Тайлер, поворачивая голову и зарываясь носом в её волосы, вдыхая запах, который стал для него самым желанным на свете. — Я ненавижу то, что Хайд делает со мной, ненавижу терять контроль и убивать по приказу… Но я боюсь потерять эту силу.       Он приподнялся на локте, заглядывая ей в глаза. В полумраке они казались бездонными озёрами чёрной воды.       — Я никогда не хотел быть убийцей, но Хайд сделал меня сильным, особенным. И именно благодаря монстру ты заинтересовалась мной. Если я снова стану тем скучным парнем из «Флюгера», зачем я буду тебе нужен?       Уэнсдей медленно села, подтянув одеяло до пояса. Её взгляд, обычно пронзительный и холодный, сейчас был наполнен искренним удивлением.       — Твоя способность к самобичеванию достойна восхищения, но выводы абсолютно ошибочны, — произнесла она, касаясь его лица. Её ладонь была прохладной, и это прикосновение отрезвляло лучше ледяной воды. — Тебе стоило подумать получше, Тайлер.       — О чём? — он нахмурился, не понимая, что она имеет в виду.       — Я никогда не видела в тебе только монстра, — твёрдо сказала Уэнсдей, чеканя каждое слово. — Ты привлёк меня не клыками или когтями. Ты был единственным, кто понимал меня, принимал мою натуру, не пытаясь исправить или сбежать в ужасе. Ты слушал меня, когда другие отворачивались.       Она сделала паузу — разговор о чувствах давался ей с трудом.       — После твоего предательства я убедила себя, что всё это было ложью. Что ты играл роль. Но сейчас… сейчас у меня есть сомнения. Твоя тьма привлекает меня, Тайлер, но именно потому, что это твоя тьма. Не абстрактное зло, не безликий монстр, а часть тебя.       — Но моя сила… — начал было он.       — Сила? — перебила она. — Она делает тебя крепче, чем ты кажешься на первый взгляд, и это мне нравится. Но если бы меня интересовал только монстр, в том году я бы выбрала Ксавье Торпа. Вспомни, я ведь неделями была уверена, что Хайд — это он. Но я не хотела его, меня не тянуло к нему так, как к тебе.       Слова Уэнсдей ударили Тайлера сильнее, чем любой физический удар. Он смотрел на неё, оглушённый этой простой и в то же время невероятной истиной.       — Даже если ты лишишься своих когтей и способности рвать металл, — продолжила она, чуть наклонив голову, — это ничего не изменит. Ты всё равно будешь моим Хайдом. Персональным кошмаром, который я выбрала добровольно.       Тайлер потянулся к ней, чувствуя, как внутри разливается тепло, вытесняя страх. Он хотел поцеловать её, сказать что-то важное в ответ, но Уэнсдей вдруг резко отпрянула. Её лицо изменилось, став жёстким и сосредоточенным, словно она вспомнила что-то очень плохое.       — Впрочем, этот сентиментальный разговор не имеет смысла, — отрезала она, вставая с кровати и накидывая на плечи шёлковый халат. — Потому что ваша затея обречена на провал. Ни тебе, ни твоей матери нельзя ложиться в тот аппарат.       — Почему? — Тайлер сел, чувствуя, как тревога снова сжимает горло. — Айзек сказал, что всё рассчитал…       — Твой дядя — зомби, питающийся чужими мозгами. Может, когда-то он и был гениальным, но за 30 лет в земле отстал от современной науки. Сейчас его познания и когнитивные способности могут быть… специфическими, — фыркнула Уэнсдей. Она подошла к столу, где в хаосе бумаг лежали документы, добытые Вещью, и выхватила из стопки папку с пожелтевшими страницами. Тайлер последовал за ней, на ходу натягивая брюки.       — Смотри, — она бросила папку на кровать рядом с ним. — Это документы проекта доктора Стоунхёрста. То, что хранилось в закрытых архивах Уиллоу Хилл.       Тайлер открыл папку. В тусклом свете лампы он видел таблицы, графики и списки имён.       — Это ранние испытания той самой машины, которую хочет использовать твой дядя, — пояснила Уэнсдей, тыча пальцем в колонку с результатами. — Стоунхёрст украл его технологию, — она перевела взгляд на страницу, где были самые первые чертежи аппарата, исписанные размашистым почерком Айзека. — Но даже он, со всеми ресурсами Уиллоу Хилл, не смог заставить её работать безопасно.       Глаза Тайлера скользили по строчкам отчётов:       Субъект 14. Хайд. Исход: Кровоизлияние в мозг. Смерть.       Субъект 17. Хайд. Исход: Остановка сердца, необратимый распад тканей. Смерть.       Субъект 21. Исход: Безумие, последующая смерть.       Везде, напротив каждого имени, стояло одно и то же слово.       — Они все умирали, Тайлер, — голос Уэнсдей звучал почти буднично, но Тайлер слышал в нём приговор. — Эта машина не спасёт вас. Если вы с матерью попытаетесь использовать её, вы не станете нормисами, вы станете трупами.