Wicked games

      Внутри Тайлера будто бы открылась огромная чёрная дыра, забирающая все краски жизни. Без Уэнсдей мир казался плоской картонной декорацией, лишённой всякого смысла.       Он не знал, что делать дальше, хотя впервые перед ним было открыто сразу несколько дорог: можно было уехать с мамой и Айзеком в Канаду. Быть со вновь обретённой семьёй, узнать больше о предках-Хайдах. Можно было воспользоваться сывороткой и начать всё с чистого листа — уехать за границу, где он не в розыске, отправиться искать себя и увидеть мир за пределами Джерико, как он всегда мечтал. Но ни один вариант не казался Тайлеру хоть сколько-то подходящим, потому что ни в одном из них он больше не будет с ней.       Тайлер шёл в сторону Невермора, хотя сам толком не понимал, на что рассчитывает. Вчера он высадил Уэнсдей и Пагсли у ворот школы, не сказав ни слова, и с тех пор больше не видел её. Бродить по улицам города было безумием, но магнит, притягивающий его к мрачному замку на холме, оказался сильнее инстинкта самосохранения. Ему нужно было поговорить с Уэнсдей ещё хотя бы раз.       Невермор встретил Тайлера настороженной тишиной и запустением. Все ученики уже покинули школу, а полиция лениво натянула заградительную ленту, даже не выставив охрану. Тайлер хмыкнул. После смерти его отца они стали работать ещё хуже, чем раньше.       И всё же он шёл осторожно, избегая освещённых мест и накинув капюшон, хотя прятаться было, по сути, не от кого.       Однако, когда он уже был во внутреннем дворе Невермора, его вдруг окликнули со спины, и Тайлер встревоженно вздрогнул и ощетинился.       — Что-то ищешь, Тайлер?       Голос прозвучал звонко и резко, заставив его развернуться. Из тени арки вышла высокая, статная женщина с копной рыжих кудрявых волос, которые в лунном свете давали медный отблеск. Очередной профессор из Невермора, которому что-то от него надо?       Тайлер напрягся, мышцы мгновенно затвердели, готовясь к побегу или обороне.       — Лучше не подходите ко мне, если хотите жить. Кем бы вы ни были, — отрезал он, нахмурившись и отступая на шаг.       Капри усмехнулась, и в этой улыбке была не угроза, а только лишь странное понимание и лёгкая грусть.       — Агрессия в ответ на опасность — естественная реакция для таких, как ты, — спокойно произнесла она, делая шаг навстречу. — Но я здесь не для того, чтобы читать тебе лекции по психологии Хайдов. Я хочу предложить помощь.       — Новая спасительница? — Тайлер скривился, чувствуя, как внутри поднимается волна желчного раздражения. — Собираетесь предложить мне очередную клетку?       — Напротив, я предлагаю свободу, — мягко произнесла Капри, проигнорировав его тон. Она достала из кармана юбки небольшую визитку. — Мой отец был Хайдом, и я знаю, как нелегко тебе приходится, — на этих словах Тайлер, собиравшийся просто развернуться и уйти, резко замер, всё же решив дослушать. — Есть места, где даже на самых опасных изгоев не смотрят как на угрозу. Община, скрытая от глаз «нормальных» людей и догматиков вроде попечительского совета Невермора. Там учат не подавлять свою сущность, а сосуществовать с ней. Без хозяев и приказов.       Тайлер посмотрел на протянутую бумажку, но не взял её. Рыжие волосы профессора полыхнули в свете фонаря, и его передёрнуло. Память услужливо подбросила образ другой женщины с огненными волосами, чья «забота» стоила ему рассудка и окрасила руки кровью по самые локти.       — Я уже сыт по горло рыжими женщинами из Невермора, которые обещают мне новую жизнь, — выплюнул он. — Оставьте свои сказки для кого-то другого, я не куплюсь на это дерьмо дважды.       Капри не обиделась. Напротив, в её глазах как будто мелькнуло уважение.       — Здоровый скептицизм — залог выживания, — кивнула она, кладя визитку на каменный выступ перил. — Я не прошу тебя верить мне сейчас. Просто знай, что у тебя всегда есть место, где можно найти приют, если понадобится.       Капри развернулась и растворилась в темноте коридора так же бесшумно, как и появилась. Тайлер несколько секунд смотрел на прямоугольник, белеющий на сером камне, а затем, выругавшись сквозь зубы, сгреб визитку и сунул в карман джинсов. На всякий случай. Путь до башни Офелии он преодолел как в тумане и полез вверх по каменным выступам. Балкон был погружён во мрак. Лишь тусклый свет настольной лампы пробивался сквозь витражное окно, которое было слегка приоткрыто.       Тайлер осторожно, стараясь не издавать ни звука, заглянул в окно.       Сторона Уэнсдей была такой, как он помнил: строгой, чёрно-белой, лишённой лишних деталей. Но сейчас в этом идеальном порядке ощущался хаос. Некоторые вещи лежали разрозненными стопками, будто она начала их собирать и бросила на полпути.       Сама Уэнсдей сидела на кровати, скрестив перед собой ноги и обхватив руками подушку. Её спина была неестественно прямой, словно кто-то вбил ей в позвоночник стальной штырь, а лицо оставалось каменной маской, непроницаемой для мира. Но Тайлер, изучивший каждую его чёрточку, видел трещины в мнимой броне.       В уголках её черных, как бездна, глаз, скопилась влага. Она не плакала, но немая, застывшая боль была страшнее любой истерики. Уэнсдей выглядела как фарфоровая кукла, разбитая изнутри: внешне целая, но внутри лишь стеклянное крошево.       Тайлер прижался лбом к холодному стеклу, чувствуя, как его собственное сердце снова щемит от боли. Хотя до этого казалось, что там и без того остались одни лишь осколки.

***

      Время приближалось к полуночи, а их с Фестером отъезд должен был состояться на рассвете. Уэнсдей знала, что должна собраться с силами и сосредоточиться на деле — сборе вещей и подготовке к поиску Энид. Но в голове был туман. Ярость сменялась болью, а затем апатией, и она не могла заставить себя сдвинуться с места.       Уже около получаса Уэнсдей сидела на кровати, невидящим взглядом сверля стену. Вещь так и не вернулся, и его потеря отдавалась фантомной болью, однако Уэнсдей признавала его право злиться и была готова дать ему время, веря, что они ещё увидятся.       Отсутствие Тайлера же ощущалась как медленная асфиксия. Она сама прогнала его, но теперь его близости, взгляда, улыбки не хватало, как воздуха, без которого лёгкие отказывались расправляться.       Память услужливо подбрасывала кадры: вот он на этой самой кровати, его губы на её шее, вот он целует её, тихо и интимно произносит слова клятвы.       «Я больше не оставлю тебя, Уэнсдей. Я лучше умру, чем снова тебя потеряю.»       Она сжала зубы, проклиная себя за то, что дала ему сделать себя такой уязвимой. Не научилась на своих же ошибках и позволила привязанность иного, более глубокого уровня. А теперь расплачивалась за это, потому что просто забыть Тайлера уже не представлялось возможным.       Сейчас, когда ей, как никогда, нужно быть в форме, она превратилась в жалкую развалину, не способную даже встать с кровати и собрать вещи.       Уэнсдей настолько растеряла сноровку, что не сразу заметила чужое присутствие, осознав его лишь тогда, когда тень упала на пол, перечёркивая лунный узор.       Тайлер снова стоял на её балконе, как и в ту ночь, когда она поверила его словам и снова пустила в свою жизнь. В тело и душу.       — Как долго ты здесь стоишь? — голос Уэнсдей прозвучал сухо и надтреснуто.       — Достаточно, — ответил Тайлер, не сдвинувшись с места.       — Достаточно для чего?..       — Для того, чтобы понять, что ты не можешь без меня так же, как я без тебя, — он открыл створку до конца и вошёл в комнату, принеся с собой запах ночной прохлады. Матрас прогнулся под весом, когда Тайлер сел рядом. Слишком, почти опасно близко, нарушая все границы, которые она так хотела построить. Уэнсдей остро ощутила запах его шампуня, его кожи, и во рту пересохло.       — Ты преувеличиваешь свою значимость для меня, Тайлер. Снова, — парировала она, стараясь сама в это поверить.       — А ты лжёшь. Снова, — скопировал он её интонацию, грустно ухмыляясь. — У нас здесь опять дежавю, да, Уэнсдей? — он хмыкнул, а затем медленно обвёл взглядом комнату, глядя на хаотично разложенные стопки вещей и наполовину запакованную печатную машинку. — Я наблюдал за тобой около десяти минут. Ты разбита, и это видно.       — Это из-за Энид, — упрямо пробурчала Уэнсдей тихо. — Не из-за тебя.       — Конечно, нет, — он усмехнулся уже более явно. — Помочь тебе сложить вещи?       Уэнсдей не знала, была ли в этом забота или попытка уколоть, указав на её никчёмность. Хотелось ударить его или накричать, чтобы он убрался отсюда и не травил ей душу. Она не могла видеть его слишком тёплые глаза с лёгкой тенью внутри, родинки, рассыпанные по щекам, кудри, спадающие на лоб, и губы, которые когда-то целовали её снова и снова.       Уэнсдей отвела взгляд и уставилась в стену, чуть сильнее сжимая подушку, и холодно произнесла:       — Обойдусь.       Тайлер проигнорировал это. Он пошёл к столу и аккуратно закрыл коробку с машинкой, перед этим проведя по клавишам пальцами, затем перевёл взгляд на коробку с её новым романом и собрал несколько валяющихся вокруг скомканных черновиков.       — Я бы хотел прочитать его однажды, — невзначай бросил он.       — Купишь, когда я его издам, — ядовито процедила Уэнсдей.       — Нет, я хочу рукопись, — нахально заявил он таким тоном, словно она действительно могла ему это позволить. Уэнсдей захлебнулась воздухом от возмущения, а он, воспользовавшись паузой, продолжил: — Знаешь, даже хорошо, что нас тогда прервали, и ты не стала моей хозяйкой, Уэнсдей.       Она вздрогнула и сжала губы, сердце кольнула иррациональная обида.       — Ты пришёл, чтобы рассказать мне это, а заодно потрогать мои вещи? Да, Тайлер? — выплюнула Уэнсдей ядовито. На лице отразилось больше эмоций, чем она хотела бы показать. Тайлер проигнорировал вопрос. Напускная уверенность и саркастичная улыбка исчезли, сменившись глубокой тоской.       — Я никогда не смог бы быть твоим зверьком и слепо следовать приказам, — тихо произнёс он, возвращаясь к кровати и снова садясь рядом. — И если мне снова придётся пожертвовать всем, включая наши отношения, ради спасения твоей жизни, я это сделаю без колебаний.       Они замерли, словно два разнополюсных магнита, которые удерживает на расстоянии лишь тонкая перегородка из гордости и обиды. Уэнсдей скучала по нему с силой, граничащей с безумием. Хотелось нарушить собственный кодекс и протянуть руку. Запустить пальцы в его спутанные кудри, ощутить их мягкость, тепло его кожи и наконец-то вдохнуть без судороги. Но пока она сидела неподвижно и прямо, как кладбищенский монумент, и ни один мускул на её лице не дрогнул.       — Тебе повезло, — наконец произнесла Уэнсдей, глядя прямо перед собой. — Вещь свободен, и только поэтому я разговариваю с тобой. Но я не терплю ложь, и ты это знаешь.       — Тогда почему же ты так много лжёшь? — тихо уточнил Тайлер, и этот вопрос ударил сильнее пощёчины. — Ты лжёшь о своих чувствах, но к этому я уже привык, — он сглотнул и горько усмехнулся. — Но в ту ночь ты не рассказала мне, что Айзек шантажировал тебя. Снова хотела сделать всё сама и подвергла себя опасности. Ты хоть на секунду подумала о том, что почувствую я, если тебя не станет? Да, я был неправ, что обманул тебя и отдал Айзеку Вещь, но доверие — это дорога с двусторонним движением. Мы могли придумать решение вместе. Многих трагедий не случилось бы, если бы люди просто находили смелость разговаривать друг с другом.       В этих словах сквозила личная боль — старая рана, которая так и не затянулась. Вся катастрофа с Лорел Гейтс стала возможной лишь потому, что отец годами кормил его ложью и равнодушием, скрывая правду о матери. Тайлер знал цену молчания слишком хорошо.       Уэнсдей растерялась, ожидая чего угодно, но не этого зеркала, которое он поднес к её лицу, отражая её собственные ошибки.       Воспользовавшись замешательством, Тайлер накрыл её ладонь своей. Касание прошибло тело разрядом, словно Уэнсдей схватилась за оголенный провод под напряжением.       — Я клялся, что никогда не оставлю тебя по своей воле, и это так, — продолжил он. — Но если ты скажешь мне уйти, я исчезну, и ты больше никогда меня не увидишь. Скажи мне уйти, Уэнсдей, если действительно этого хочешь, — он сделал долгую паузу. — Или мы можем перестать мучить друг друга. Пообещать больше не скрывать такие важные вещи и решать все проблемы вместе. Я хочу быть только с тобой с тех пор, как впервые увидел, и это никогда не менялось.       Его рука всё ещё касалась её, и Уэнсдей слышала, как собственное сердце оглушительно стучит в висках.       — Мне уйти, Уэнсдей?       Она молчала. В горле встал колючий ком, перекрывая дыхание, словно удавка. Казалось, если произнести хоть звук, плотина рухнет, и она, вопреки всем своим принципам, зарыдает и бросится в его объятия, признавая поражение. Это снова была манипуляция, очередная его игра, но она работала.       Тайлер молча сидел несколько минут, вглядываясь в её лицо. Не дождавшись ответа, он тяжело вздохнул, развернулся к приоткрытому окну и сделал шаг. Вид его отдаляющейся спины отзывался в ней почти физической болью, будто от тела отрывали куски живой плоти. Уэнсдей сжала простыни в кулаки до побеления костяшек, чувствуя, как гордость рассыпается в прах.       — Не уходи, — произнесла она тихо. Эти два слова с тяжестью упали в тишину, словно камни в стоячую воду. Реакция Тайлера была мгновенной, почти звериной. Он издал вздох облегчения и метнулся обратно, оказавшись у кровати в одно мгновение, опустился на пол и обхватил её колени. Уэнсдей коснулась его кудрей, и этот жест стал для неё как первый глоток кислорода после долгого удушья. Они сидели молча несколько мгновений, боясь разрушить момент словами.       Уэнсдей заговорила первой:       — Раньше я думала, что самодостаточность делает меня сильнее. Что мне не нужны ни любовь, ни дружба, потому что они олицетворяют слабость и зависимость, — тихо произнесла она, глядя на его склонённую голову и мягко перебирая волосы. — И это так, потому что привязанность к тебе и к Энид сделала меня уязвимее. Но я больше не представляю своей жизни без вас. И ты прав, Тайлер, нам не стоило лгать друг другу.       Он поднял на неё голову, посмотрев в глаза.       — Я клянусь больше не лгать тебе, Уэнсдей Аддамс.       — А я клянусь не лгать тебе, Тайлер.       Он взял её руку и поднёс к губам. Уэнсдей вздрогнула от пугающей, почти электрической интимности момента.       — Ты дрожишь… — тихо произнёс он, глядя на неё со всепоглощающей нежностью. — Я так скучал. Моя девочка, — это звучало так сладко, что у Уэнсдей свело зубы. Раньше подобное обращение вывело бы её из себя, но именно от него оно звучало по-особенному, запустив по спине волну мурашек.       Тайлер, не разрывая зрительного контакта, приложил её ладонь к своей щеке. Она ощущала, как бешено бьётся его пульс.       — Ты моя, Уэнсдей. Ты всегда была моей, даже когда мы стояли по разные стороны баррикад, — шептал он низким, чарующим голосом, который проникал ей под кожу, вибрируя в позвоночнике. Тайлер притянул её к себе, хаотично и почти одержимо водя пальцами по спине и очерчивая каждый позвонок. — Тебе не убежать от этого, как бы ты ни пыталась. Если существует судьба, то нам суждено быть вместе.       Его слова ломали последние преграды, заставляя её трепетать. Уэнсдей сдалась окончательно, позволяя тёмной волне желания накрыть с головой. Она обхватила его торс ногами, с жадностью прижимаясь губами к его губам.       Тайлер медлил, дразня её, скользя губами по линии челюсти, но не переходя к главному, удерживая их обоих на грани безумия.       — Скажи, что ты всё ещё любишь меня, — выдохнул он ей в губы.       — А ты сомневаешься? — она фыркнула, глядя на него исподлобья.       — Мне нужно это услышать. Пожалуйста.       — Я люблю тебя, Тайлер, — слова дались ей на удивление легко, словно давно ждали этого момента на кончике языка.       — А я люблю тебя. Иди ко мне.       Их губы встретились, и мир растворился. Тайлер уже идеально изучил карту её тела. Он знал каждую чувствительную точку: где нужно нажать, а где едва коснуться, чтобы свести её с ума. Раньше Уэнсдей всегда презирала зависимость от химических реакций мозга, но с Тайлером наслаждалась каждым мгновением близости. Его обжигающие, требовательные руки были везде, срывая одежду с лихорадочной спешкой и обнажая кожу, которая отзывалась на каждое прикосновение. Ткань скользила вниз, открывая изгибы её тела, и Тайлер на миг замер, впитывая вид. Его глаза темнели от голода, который пульсировал в каждой клетке и заставлял член изнемогать от желания оказаться в ней. Уэнсдей потянулась к нему, расстегивая рубашку. Её пальцы скользили по его груди, ощущая твёрдость мышц под гладкой кожей, где чёрное сердце билось в унисон с её собственным.       Тайлер прижал Уэнсдей к кровати. Его тело вдавилось в её, а каждый вдох был пропитан ароматом его кожи. Губы спустились ниже, к шее. Он оставлял на ней следы поцелуев и лёгкие укусы, которые вызывали вспышки удовольствия, подобно искрам от трения кремня о сталь. Уэнсдей выгнулась навстречу, её руки вцепились в его плечи, а ногти слегка царапали кожу, оставляя красные следы. Он опустился ещё ниже. Его дыхание обжигало грудь, и губы сомкнулись вокруг соска. Язык кружил медленно, вызывая волны дрожи, которые расходились по телу, словно рябь на поверхности воды. Она сжала ноги, потому что между ними становилось невыносимо горячо, и тихо застонала. Этот звук, полный страсти и уязвимости, подстегнул Тайлера. Его руки скользнули по бёдрам, раздвигая их с нежной настойчивостью. Пальцы нашли центр её желания, где влага уже говорила о её готовности принять его. Он дразнил её клитор круговыми движениями, чувствуя, как она подается вперёд, как отзывается на каждое движение. Её тело реагировало инстинктивно, бёдра прижимались ближе, требуя большего. Тогда Тайлер ввёл два пальца внутрь и согнул их, ища самое чувствительное место.       — Тайлер... Ох... — застонала она.       — Вот так, моя милая, — шептал он, будто находясь в сладком бреду. — Кончай для меня. Я так люблю, когда ты кончаешь и кричишь моё имя.       Это стало последней каплей. Оргазм накрыл её, заставляя выгнуться ещё сильнее, запрокинуть голову, открыться ему полностью. Она тряслась на его пальцах, сжимаясь и пульсируя вокруг них. Тайлер смотрел на это так, будто не видел ничего прекраснее.       Придя в себя, Уэнсдей схватила Тайлера за волосы, притягивая лицо к себе для нового поцелуя. Их языки сплелись в танце, полном голода и отчаянной страсти. Металлический привкус крови, их слюна, остатки её вишнёвого бальзама для губ — всё это смешивалось в невероятный коктейль. Тайлер больше не мог ждать. Он упёрся членом во влагалище и медленно вошёл, ощущая, как она принимает его, как сжимается вокруг него.       Сначала движения были плавными, но быстро ускорились. Они двигались в унисон, удары эхом отдавались в стенах комнаты. Каждый толчок приносил всплеск удовольствия, смешанного с болью от растяжения и яростного воздействия, но это только усиливало ощущения. Он сжал её ягодицы, почти насаживая её на себя, входя внутрь ещё глубже, сильнее, быстрее.       Уэнсдей чувствовала, как оргазм нарастает внутри. Её мышцы напряглись, дыхание сбилось, и, наконец, волна удовольствия накрыла её, заставив кричать его имя в приглушённом стоне. Тайлер последовал за ней, его тело содрогнулось. Он излился в неё с низким рыком, прижимаясь лбом к плечу.       Они лежали в объятиях друг друга ещё несколько минут, соприкасаясь влажной, липкой кожей и вдыхая запах, что кружил голову.       Как бы им ни хотелось лежать так всю ночь, реальность требовала иного, поэтому Уэнсдей неохотно отстранилась, ища рукой свою рубашку.       — Я думаю, тебе всё же придётся помочь мне собрать вещи, — произнесла она хрипло. — Мы выезжаем на рассвете.