Затмение

Are you here for the resurrection?

How deep did you dig my grave?

Cancel your subscription

You're the one who needs to be saved

Let's get evil,

I'm feeling sacrilegious

Sacrilegious - Marilyn Manson

Звёздная пустота космоса перестает быть столь давящей, когда ты в ней не один. Перестаёт казаться столь громадной, даже если ты встречаешься с ней каждый день, не имея возможности осесть на какой-то планетке и больше никогда не ступить на палубу корабля. На капитанский мостик. Своё место под солнцем Армитаж выгрызал зубами, выдирал из чужих рук, не боясь испачкать собственные в крови. И всё для того, чтобы иметь возможность стоять с высоко поднятой головой, а не прятаться за дверьми каюты, куда загнал его отец. Теперь он был генералом, и его это полностью устраивало, ведь Верховным был тот, кому он доверял так же, как и самому себе. Тот, кто был у него под кожей. Армитаж, наверное, совсем бы оскотинился, если бы рядом не оказалось Кайло Рена. Их обоих пожирала ненависть. Они оба были потерявшимися в галактике детьми, которых однажды свела сама Сила в коридорах корабля. Были теми, кто вцепился друг в друга мёртвой хваткой, боясь потерять теперь что-то своё в этом жестоком мире. И тем забавнее, что по началу они друг друга терпеть не могли. Оба скорее напоминали зверьков, скалящих друг на друга зубы. Тем сильнее они ластились потом к рукам друг друга, желая найти потерянное тепло. В коридорах корабля почти никого нет – разве что штурмовики патрулируют, как и всегда. Вежливый наклон головы – привычный для них всех жест, признак субординации. Хаксу нравилась его работа. Нравилась, потому что в руках была власть, которую раньше не было возможности почувствовать даже на кончиках пальцев. И некоторые аспекты этой власти ему приносили на блюдечке любимые руки. Руки, которых Армитаж давно не касался. Кайло, несмотря на свою должность, всё равно лез на рожон чаще, чем кто-либо другой, и миссии у того иногда шли одна за другой. Благо хоть брал с собой Рыцарей и штурмовиков, а не старался разобраться со всем в одиночку. Возможно, дело было в том, что за каждое ранение Рен получал нагоняй не только от медиков. Армитаж, кажется, начинал задумываться о небольшом отпуске. Оставить командование на других генералов, раздать указания Фазме, которой не страшно было доверить корабль, схватить Кайло в охапку и спрятаться на время на какой-нибудь планете. Там, где не будет ни Сопротивления, ни Ордена. Как бы Хакс не любил свою работу, а усталость всё равно оседала на плечах свинцовым грузом, и с каждым днём всё сильнее. Он следует к посадочной площадке, точно зная, чей джет он там увидит. Точно зная, что Кайло вновь вернулся к нему. От одежды несет гарью и пылью далекой планеты, она же будто забилась в легкие, но как только его командный джет получает координаты родного теперь дредноута, дышать становится легче. Кайло Рен впервые за свою жизнь чувствует, что возвращается домой. Забавно почти, что военный корабль смог стать тем, чем никогда не был отчий дом. Или не совсем так. Домом для него стал один конкретный человек, сумевший пробиться к тогда ещё мелкому и злому, как волчонок, Кайло прямо в сердце. И только к нему и стоило возвращаться. Только ему он был готов бросить к ногам любую планету и подчинить любой народ, стоит только увидеть интерес к ним в знакомых до крапинки голубых глазах. Джет заходит на посадку, и Рен чувствует знакомое предвкушение встречи, горящее внутри. Сквозь холод космоса он ощущает чужое присутствие, словно сама Сила теперь их связала. – После приземления никого из вас не задерживаю. С нажимом к тому небольшому сопровождению, с которым он теперь летал, потому что его генерал на этом крайне настаивал. Верховный Лидер Первого Ордена спускается с трапа, и отсек пустеет в мгновение ока. О его вспыльчивости знали всё – Кайло быстро расправлялся со всеми, кто становился причиной его гнева. Отсек почти пустеет, и Кайло безошибочно точно поворачивается к идущему к нему Армитажу. Замечает эти едва заметные признаки чужого воодушевления, которые знает наизусть – выучил их за годы, что они провели бок о бок. Взгляд цепляет знакомый китель, чуть подпаленный, но в остальном, вроде как, без повреждений. Это позволяет Армитажу чуть расслабиться, перестать держать спину столь прямо. Ещё шаг – чтобы почувствовать родной запах, вдохнуть его полной грудью. – Рад, что Вы вернулись в целости, Верховный лидер, – совершенно ненужные им формальности, но Хакс не может иначе – ухмылка на собственных губах явно показывает, что рад он не Верховному лидеру. А его Кайло. Рен снимает шлем, и выглядит так куда более уставшим, с тяжелыми тенями под глазами и посеревшим лицом, пускай до бледности Армитажа ему далеко. Но Кайло улыбается, чуть криво, но по-настоящему. – Вернулся, потому что вы ждали, генерал. Закованная в перчатку ладонь ложится на чужую талию, притягивая ближе, и Рен тяжело опускает голову на плечо Хакса, позволяя себе мгновение слабости, пока посадочная площадка пуста. Он бы с удовольствием завалил Арми в тёплую кровать, подгребая под бок, чтобы проспать целые сутки, но у них обоих были обязанности, к исполнению которых Армитаж его и приучил. Цели и миссии, сжирающие время и силы, и Сопротивление, что словно бешеная шавка кусала то тут, то там. Видеть чужое лицо вновь так близко – словно ощущение, когда ты впервые спустя долгое время вдохнул полной грудью. Хакс позволяет себе короткую улыбку, ту, что видел только Рен, до маленьких морщинок в уголках глаз. До мягкого-зелёного отсвета в обычно холодных голубых глазах. Он сам жмётся к чужому телу, позволяя себе подобные вольности, зная, что они оба соскучились, и позволяя своему Лидеру побыть слабым рядом с тем, кто знал его до каждой мысли и каждого шрама, покрывающего тело. Этих шрамов Хакс любил касаться губами, и сейчас он не изменяет себе – касается губами того самого, что шёл по подбородку и щеке к глазу. Шрам, который Армитаж никогда не простит той девчонке с Джакку. Сопротивление доставляло проблемы, и до сих пор они работали на износ, чтобы выжечь эту заразу дотла из галактики. Разделить ту, кажется, между собой. Ладонь привычно вплетается в чужие волосы, и Хаксу почти жаль, что на ладонях у него перчатки. Кожа к коже, всё же, лучше. Он отстраняется следом, но лишь для того, чтобы вглядеться в лицо напротив, чтобы с той же придирчивостью, что он вынашивал стратегии, понять, насколько Кайло устал. Синяки под глазами, посеревшее лицо… Всё указывало на истощение. Рен чуть отстраняется, выпрямляясь, старается собрать себя в цельный кусок, но смотрит всё так же, с тёплыми искрами на дне глаз. – Есть новости или то, о чём я должен узнать? – Ничего такого, что стоило бы твоего внимания, – ответ спокойный и то неудивительно – пока Рен отсутствовал, генерал Хакс ничуть не расслаблялся. Вся галактика знала о том, что страшнее их альянса нет. И тем смешнее были попытки Сопротивления откусить кусок побольше в попытках насолить, – всё идёт в штатном режиме, Сопротивление пока не высовывается. Им же в радость. На лице отражается гримаса отвращения, которая всегда сопровождала любые разговоры о повстанцах. Раньше, когда Армитаж был куда младше, он задумывался о побеге. О том, что в тени отца жить невозможно, но сейчас, когда у него был Кайло, подобных мыслей в голове и не возникало. Всё, что было важно – оставаться на чужой орбите как можно дольше, как и тогда, цепляясь друг за друга. Даже если они оба станут кошмаром для галактики. – Пойдём в каюту, тебе необходим отдых, – им обоим, потому что Хакс, в отсутствие Кайло, также не жалел себя, отдаваясь работе с головой, вновь и вновь беря смены и перебирая отчёты по кругу. Ладонь мягко спускается с макушки на шею, и Армитаж чуть приподнимается, чтобы коротко коснуться чужих губ своими, а потом отстраниться, – нам обоим. В компании Хакса удивительно спокойно, и привычка постоянно искать опасность рядом с ним удивительно быстро успокаивается. Они никогда не были идеальными друг для друга, не с их дрянными характерами, но стали друг для друга семьей, единственной и самой нужной. Той, которая не оставит даже на тёмной стороне. Рен кивает, принимая короткий отчёт, более чем уверенный, что в его отсутствие Орден всё с тем же упорством вёл кампанию против Сопротивления и помогающих им миров. Потому что рукам генерала, часто замещающего его, он бы доверил и свою жизнь. Кайло почти ластится к ладони Армитажа, словно кот, и тянется вслед за поцелуем, словно оголодавший. Ловит ещё один, перехватывая чужие губы своими – короткое, тёплое касание, едва ли похожее на те укусы, что они делили в постели, но сейчас и его достаточно. – Пойдём, – усмехается коротко, послушно идя следом, – я почти соскучился по мягкой кровати. Пускай ему не привыкать к лишениям, но уют их общей каюты, насколько его можно добиться в космосе, невозможно не любить. У Кайло были официальные покои, как у Верховного Лидера, но в той стерильности скорее хранились артефакты и некоторое снаряжение – ночевать там Кайло не стал бы не под каким предлогом. Мысль об отпуске кажется всё соблазнительнее, и Армитаж решает, что обязательно обсудит это с Кайло. Потому что сколько бы они не гонялись за Сопротивлением, сколько бы времени не потратили на поиск артефактов древних ситхов, никакой пользы от уставшего начальства нет. Это была заведомо проигрышная стратегия, а такие Армитаж привык отметать. Мужчина тянет Кайло за собой по знакомым им обоим коридорам корабля к их каюте. Вообще, подобное не было приемлемо. Но некоторые правила давно перестали волновать. Некоторые они создали сами. Двери каюты открываются с тихим шипением, и Кайло довольно выдыхает, оказываясь в знакомой обстановке. Миллисент получает скупые поглаживания за ухом и тут же лезет к так небрежно оставленному на полке шлему. – Предлагаю запереться здесь как минимум на сутки. Орден не пропадёт без постоянного надзора. В каюте вместе с Реном становится как будто бы теплее. Словно холод космоса отступает, оставляя их в том уюте, что выстраивался долгим и сложным путём. Поначалу было сложно, Хакс до сих пор помнит их первые ссоры, помнит мальчишку с тёмными и озлобленными глазами, который огрызался на любого, кто подходил достаточно близко. Он напоминал дворовую псину, которую пнули под живот несколько раз. И теперь эта псина лизала ему руки, доверчиво подставляя морду. Армитаж был готов подарить Кайло все остатки той нежности, что в нём были. Даже если временами тот был настолько невыносим, что хотелось пристрелить. Вслед за шлемом снимаются и другие элементы одеяния, и Кайло падает на кровать спиной, тихо мыча и прикрывая глаза. Под бок забирается кошка, наигравшись со шлемом, и теперь Рен точно не намерен вставать. – Мы оба устали, и если так пойдёт – Орден останется без руководства, что сгинет от недосыпа. Он утрирует, конечно, но рано или поздно работа на износ станет проблемой. Даже после победы над Сопротивлением всегда найдутся новые назойливые мухи. Хакс легко жмурится, наблюдая за чужими действиями, смотрит на упавшего на кровать Рена сверху вниз, и это большее, чем позволено кому-либо когда-либо – видеть Верховного Лидера таким. И о большем Армитаж не просил, зная, что к его ногам и так готовы положить любую голову. Так же, как он был готов отдать жизнь за того, кто дал ей же новый смысл. Миллисент устраивается около чужого бока, и Армитажу впору ревновать – кошку он выбирал сам, но та почему-то упрямо отдавала предпочтение хмурому и взрывному ситху. Но рыжей шерсти на форме у них было в равных количествах. И эту самую форму Хакс стягивает легко и просто отточенными движениями. Хотя, когда стягивал её кое-кто другой, было гораздо приятнее. Он помнит их первый поцелуй, неловкий и мягкий. Помнит и то, как постепенно происходящее становилось всё жарче, словно загорающаяся сверхновая. До крови. До укусов, словно в тщетных попытках насытиться друг другом. Армитаж стягивает обувь и опускается следом на кровать, устраиваясь рядом и перекидывая руку через чужой торс. Кожа к коже. Так, как хотелось долгие дни разлуки, в круговерти которой забывалось всё, вплоть до того, как ощущалась чужая кожа под пальцами. Хакс прикрывает глаза, веки кажутся неподъёмно тяжёлыми, и он мысленно соглашается со словами Кайло. Им нашли бы замену. С треском, со скрипом, но нашли бы. Но Хакс _не хочет_, чтобы у них была замена. Он хочет держать галактику в своих ладонях, хочет видеть Кайло на троне, а себя – подле него. Кайло приоткрывает один глаз, когда кровать рядом с ним проминается, и подгребает Армитажа к себе под бок, заключая в медвежью хватку, будто пытаясь вплавить в себя в этот раз, чтобы больше никогда не расставаться. Он утыкается в чужую шею, полной грудью вдыхая знакомый запах. Рен никогда не думал, что может настолько скучать по другому живому человеку, но Хакс всегда был исключением из правил для Кайло. – Как тебе идея устроить небольшой отпуск? Пару дней, не более, – губы касаются плеча, – на какой-нибудь планете, где нет ни Сопротивления, ни Ордена. Оставим все дела на других генералов и Фазму. Они точно справятся. Потому что Фазме Хакс доверял так же сильно, как и Рену. И потому что генералов они выдрессировали так, что те ходили по струнке. Губы касаются виска. И Армитаж, кажется, не помнит, когда у него был последний отпуск. Кайло что-то сонно мычит, подставляясь под поцелуи, кое-как улавливая смысл чужих слов – напряжение последних недель сваливается с плеч, совсем размазывая. Отпуск звучит... неплохо. Даже более чем хорошо, они не отдыхали за пределами корабля, кажется, с юности. – Звучит заманчиво, – Кайло тянет на них одеяло, – у меня есть пара идей... горячие источники, может? Я знаю достаточно защищенное и спокойное место с ними. Планета не находилась под властью Первого Ордена, но тем спокойнее – они легко смогут не привлекать внимания, да и людей там почти никогда нет. – Напомни мне об этом с утра, я укажу координаты. Их же сообщим Фазме и только ей. Стать лёгкой мишенью для предателей, которые в Ордене точно были, как бы они с Хаксом ни старались выжечь эту грязь, не хотелось. Но всё с утра. Сейчас они оба уставшие, и Кайло хочет, наконец, отоспаться в объятиях любимого... "Мужа" подходит больше всего для них, но пока что это не тот статус. Пускай и желанный до невозможности. У Рена уже даже есть кольцо. Он сам его сделал, из осколка кибер-кристалла, который нашёл однажды. Ювелиром он не был, но получилось все равно хорошо. Армитаж вполне мог понять, что он задумал еще на моменте с аккуратными расспросами об обхвате пальцев, но Кайло надеялся, что тот подумал об обычных украшениях. Хакса хотелось сделать своим, во всех смыслах теперь. Чтобы любой, кто смотрел на него, видел, что тот занят. Кайло ревностно охранял всё, что считал принадлежащим ему. Эти же мысли – последние, что вспыхивают в сознании перед тем, как ситх проваливается в долгожданный сон.

***

Утро начинается с мягкого урчания почти у самого лица. Миллисент всегда была дамой требовательной, а после того, как Кайло её разбаловал, совсем распоясалась. Рен и Милли оба любили привносить в жизнь Хакса мелкие проблемы, чтобы тот не расслаблялся. И обоих он был готов простить за это. Простить шерсть на кителе и разбитые панели, которых стало гораздо меньше со временем. Они научились справляться с чужой агрессией так же, как с его гиперконтролем. Который вылезал время от времени, например, как в тот момент, когда они начали собираться в отпуск. Медленно, неторопливо, чтобы не оставить Орден в подвешенном состоянии, из-за которого Сопротивление могло бы воспользоваться моментом и нанести удар. Не хотелось вернуться на разрушенный дредноут и не увидеть никого из тех, кому они доверяли. Собирать свои силы по новой было бы слишком затруднительно и расточительно. Также затруднительно оказалось собраться в отпуск. Потому что они и вовсе забыли что такое отдых за пределами каюты, пусть и уютной, но несколько давящей своими стенами. Вещей было как будто бы мало, а обязанностей, которые пришлось раскидывать между подчинёнными – слишком много. Но потихоньку они справились и с этим, ловко уклоняясь от раздражения Фазмы, которая проворчала что-то о том, что им давно было пора отдохнуть пару дней. Той не посчастливилось стать близкой подругой не только Хакса, но и Кайло, со временем. И теперь их диаду иногда называли триадой. Исключительно не в романтическом смысле. А со страхом, ведь если ты попал под одну горячую руку, то следом тебе придётся пройти ещё через две. Кайло не любил долгие сборы, не любил сборы вовсе – на любую миссию он срывался сгоряча, как только получал координаты артефактов или то и дело ускользающей мусорщицы с Джакку, возомнившей себя джедаем, из вещей забирал только меч и плащ, а с последствиями разбирался уже после. Без сопровождения, правда, ему теперь не выдывали шаттл, потому что Армитаж сполна пользовался выданными ему полномочиями и по-своему заботился о сохранности Рена. И сейчас же тот по-своему дотошно собирался в дорогу. Даже когда все указания были получены, а любимица Миллисент передана в руки Фазмы с инструкциями и большой коробкой личных вещей, они всё ещё на дредноуте. Рен держится до последнего, но после просто хватает их общую сумку с вещами, закрывая, кажется намертво. – Этого нам хватит, Арми.

***

Вместо привычного громоздкого командного шаттла – юркий небольшой кораблик без опознавательных знаков. Кайло настоял на отсутствии пилота и сам повёл корабль, благо, нужные навыки были у него в избытке, а заботиться о безопасности своего генерала он предпочитает лично. Посадка выходит удивительно мягкой, и Рен позволяет себе самодовольную улыбку, когда поворачивается к Армитажу. – Ты единственный, для кого я согласен быть личным пилотом. Они больше не в привычных одеждах, те были сняты вместе с обязанностями. Вновь видеть друг друга не в чёрных одеяниях было непривычно, и Рен то и дело засматривался на совсем домашнего сейчас Армитажа, такого, каким его можно было увидеть только за безопасными дверьми их каюты. Двигатели утихают, и бортовой компьютер мигает, блокируя систему запуска до их возвращения. Место для посадки давно было облюбовано Кайло – пару раз эта планетка служила перевалочным пунктам в его миссиях, потому что была безопасной и малонаселённой – богатые туристы еще не прознали о местных красотах. Рен перекидывает сумку через плечо, в которую уместились все их вещи, а после протягивает руку Хаксу, открывая перед ними двери шаттла. Сила была полезной не только в бою, но и когда у тебя заняты руки. Воздух снаружи свежий и пряный, пахнущий прелыми листьями. Они приземлились недалеко от нескольких домиков, укрытых приземистыми деревьями, что были густо усеяны темно-зелеными душисто пахнущими иголками. Рыцари Рен развернули здесь небольшую базу, и Кайло почти уверен, что причина была не только в скрытности и безопасности – место и правда напоминало те маленькие курорты, что были раскиданы по планетам внутреннего кольца. Остаться без груза обязанностей оказалось странно. Непривычно для того, кто постоянно держал ситуацию в своих руках, не пропуская ни одного отчёта, даже если глаза начинали болеть от количества текста перед ними. Теперь перед глазами совсем другое. Незнакомая планета, на которой Армитаж никогда не был. Хотя, справедливости ради, он вообще мало где был. В основном, на родной планете, да там, где требовалось его присутствие, как генерала. А теперь у них отпуск. И это почему-то согревает изнутри давно промерзшее сердце, которое оттаивало только для одного человека. – Нужно будет включить генераторы. Консервированная еда и каф там точно есть, а за свежим нужно идти к местным. Планета встречает их куда радушнее, чем Хакс предполагал – он давно не был где-то, кроме планет подвластных Первому Ордену. А те, что были не подвластны, были уничтожены по его приказу. Нет ничего прекраснее, чем видеть в глазах отсвет умирающей планеты, что отказалась от их милости. Сейчас он будто бы впервые вдыхает чуть влажный воздух, пахнущий мхом, и этот запах ему нравится куда больше, чем ставший родным за годы службы запах металла. Всё же, кажется, этот небольшой отдых был хорошей идеей. Взгляд цепко выхватывает крыши домиков, и даже сейчас Армитаж не мог отделаться от привычки всё контролировать, хотя сейчас он куда больше полагался на Кайло, что был на этой планете не первый раз. Доверять тому свою безопасность со временем стало так же легко, как и дышать. И генерал дышит. Полной грудью, чтобы насладиться короткими минутами покоя без отчётов, без вечной беготни по капитанскому мостику. – Значит сначала оставим вещи, а потом отправимся на рынок. Здесь же есть рынок? – Он действует на автомате, выстраивает стратегию, потому что иначе и не может – в руках приятно было держать всё, вплоть до секунды. Шаг вперёд – к извилистой тропинке, что ведёт к той “Базе”, что устроили Рыцари. С теми Хакс общался чуть реже, чем с Фазмой. Они все удивительным образом нашли общий язык между собой. Может, сыграло на руку то, что и Фазма, и Рыцари были вынуждены наблюдать почти семейные разборки генерала с Верховным. Семейные… Армитаж до сих пор иногда задумывался о том, что теперь у него и правда была семья. Куда больше, чем раньше. Миллисент, Кайло, Фазма, Рыцари… Хакс должен был благодарить Силу за новый шанс на счастье. – Что-то навроде рынка. Пару лавок или что-то такое. Туристы здесь появляются нечасто. Кайло чуть щурится, осматриваясь: густой лес покрывает бескрайние холмы, и в некоторых местах видно, как из-под слоя темной, покрытой мхом земли проглядывают массивы скал. Насколько Рен знал, почвы здесь было едва ли на пару метров – под ней была сплошная скала, заковавшая планету в доспехи, и всем растениям приходилось довольствоваться малым. Но частые дожди справились с преградой лучше, вымывая камень, образовывая широкие залы пещер у поверхности и залегая пластами в трещинах. Вся экосистема была построена на этих залежах всегда тёплой, чистой воды, несмотря на прохладный климат планеты. На дредноуте в их каюте не было даже ванной, и Кайло был уверен, что Хаксу понравится. Он изучил все мелочи, кажется, впервые в жизни, словно перфекционизм Армитажа наконец передался ему через постель. Возможно, роль сыграла аккуратная, плоская коробочка, лежавшая в кармане легкой куртки. Кайло боялся, что любая мелочь может всё испортить. – Источники почти рядом с домом. Рыцари неплохо всё оборудовали, когда я был слишком занят, чтобы давать им занятия поважнее, – ворчит, кривя губы, но не злится на самом деле – теперь им пригодилась хаотичность и неуемность его подчиненных, – и смотри, ругаюсь совсем как ты на свою стайку генералов. Видимо, это заразное. – Передаётся через поцелуи, – Хакс тихо смеётся, совсем неслышно, как и всегда, идёт вперёд, в старой привычке складывая руки за спиной. Краем глаза он следит за тем, чтобы Кайло шёл рядом, и тот выглядит совсем непривычно без своего чёрного плаща. Если не знать, то они выглядят, как обычные туристы. Семейная пара на отдыхе. И впору смеяться с такого сравнения, потому что любой, кто знал бы их в лицо, сбежал бы при первой же возможности, – тебе нужно быть аккуратнее с этим, а то ещё немного и станешь таким же скучным, как и я. Или как там штурмовики шепчутся. Кайло сдерживает смех, только прячет улыбку, отвернувшись к крутому склону, словно просто осматривается. Он давно не был в таком хорошем расположении духа. Армитаж всегда остается Армитажем, стратегом до мозга костей и "контрол-фриком", как он слышал от одного из генералов. Это было последним, что тот генерал смог сказать – свою вспыльчивость Кайло сдерживать мог, не без чужого влияния, но не хотел. Особенно, когда дело касалось того, кто был его человеком. Рен идёт следом по почти заросшей тропе, следя за тем, чтобы отвыкший от полевых условий Хакс не споткнулся и не расшиб нос – едва ли местные ухабы настолько же ровные, как мостик дредноута. Мягкая земля под ногами будто пружинит, и Рен ловко поддевает какой-то камешек на пути ногой, запуская в дерево, и удобнее перекидывает сумку. И сам чуть не спотыкается, когда засматривается на смешливые искры в чужих голубых глазах. Похоже, без своего образа ситха и диктатора он глупеет на глазах. – При мне никто не шепчется, – опасно щурится, отмечая что-то для себя на будущее. Фазме будет важно узнать, как распоясались её подчиненные, видимо, воодушевленные опытом так называемого "Финна", – и если я стану засиживаться за отчётами целые корабельные сутки, кто будет тебя бесить? Деревья вокруг высоки, покрыты мхом, и это сильно отличается от тех планет, на которых они обычно бывали. Армитаж вертит головой, запоминая мелкие детали навроде чуть отсыревших листьев, тяжело свесившихся с веток. Может, после они ещё остановятся здесь для отдыха пару раз. Хакс хотел бы показать это место Фазме. Та заслужила небольшой отдых не меньше них. Извилистая дорожка выводит их к той небольшой базе, что создали Рыцари. И Армитаж не может не отметить, что те и правда постарались на славу. Пожалуй, от них было куда больше пользы, чем ему казалось раньше. – Неплохо. Куда свободнее, чем в коридорах дредноута. И явно больше нашей каюты. Они подходят к чуть заржавевшей от влажности двери, и Кайло опускается на колено, пальцами подцепляя скрытый открывающий механизм. Интересно, как бы Армитаж отреагировал, если бы он сейчас развернулся и достал коробочку с кольцом? Точно бы посмотрел на Кайло, как на последнего идиота. – Добро пожаловать на базу Рыцарей Рена, генерал Хакс, – Кайло открывает дверь, выпуская чуть затхлый и влажный воздух. Взмах рукой, и где-то в глубине щелкают тумблеры бесперебойников и генератора, включая свет и вентиляцию. Внутри не было изысков, и больше всего убранство дома напоминало казарму, без излишеств и какого-то декора, хотя кровать была достаточно мягкой, насколько помнил Рен. Внутри оказывается неплохо, пусть Хакс и не был фанатом казарм: благодаря своему положению сына коменданта у него с самого начала была личная каюта, и он привык к удобствам. В отличие от штурмовиков и обычных солдат, у него было своё имя, данное той, чьи черты уже стерлись из памяти. Осталось лишь мягкое “Арми”, которое теперь вместо матери использовал Кайло. И Армитаж был вовсе не против. Он ведёт взглядом по голым стенам, и, несмотря на практичность, даже для него здесь пустовато. Возможно, потом они этим займутся. С приходом Рена в его жизнь, уют всё же стал чуть важнее. Потому что они оба не получили должного обращения в прошлом и теперь пытались наверстать упущенное, жадно глотая те крупицы нежности, что были между ними. Армитаж никогда не мог удержаться от мягких поцелуев с утра. Внутри пахнет затхлостью, но этот запах тоже нравится, хотя бы потому, что это первых их совместный отпуск со времён юности. – Направо – спальня, налево – ванная, прямо – запасной выход. – Кайло скидывает сумку на пол и потягивается, разминая плечи, – надеюсь, Вас устроит. Теперь рынок? Видишь, я умею следовать планам, когда они мне нравятся, Арми. Генерал поворачивается лицом к Кайло, жмурится чуть, делая вид, словно и правда раздумывает о том, нравится ему это место или нет. Они оба любили потрепать друг другу нервы, пусть Армитаж делал это куда изящнее, чем Рен. По крайней мере, он не крушил панели управления на своём пути и не убивал подчинённых. И тем не менее, несмотря на все склоки, они оставались рядом. – Устроит, Верховный Лидер, – Хакс вновь улыбается уголками губ, словно они и правда всё ещё на работе, там, в одинокой пустоте космоса, где никому нельзя доверять, – и моим стратегиям ты следуешь почти всегда, потому что они рабочие. Что было чистейшей правдой: Армитаж выверял свои стратегии до мельчайших деталей, с наименьшими потерями для Ордена. Хакс не отвечает сразу, и Кайло нервничает. Он бы не был, как на иголках, если бы не хотел, чтобы эти два дня прошли идеально для них. Тихий гул вентиляции несет с собой свежий воздух, черпаемый снаружи, и дышать становится чуть легче. Рен поджимает губы, ожидая чужого ответа, пускай и понимает, что Армитаж не всерьёз. Скорее всего. И линия плеч расслаблятся, стоит услышать одобрение. Рен наклоняется, чтобы коротко куснуть чужую губу вместо поцелуя перед тем, как ответить. – Я принимаю твои стратегии к сведению, и следую им, если хочу, – пытается вывести на возмущение, потому что чужая злость выглядит слишком хорошо, – но твой вклад и правда неоценим. После полёта на джете, где ничего интересного, кроме Кайло, не было, генерал был рад увидеть что-то новое. До новых знаний тот всегда был охоч – ещё с самого детства, когда те были показателем собственной важности и нужности. Маленький Армитаж всеми силами старался показать, что он важен. Что он кто-то больший, чем ублюдок действующего генерала. – Веди, – Армитаж отходит обратно к двери, здраво решив, что с вещами они разберутся потом. Консервированная еда это, конечно, неплохо, но всё же, раз они в отпуске, хотелось бы чего-нибудь свежего, и менее противного на вкус, как каф, – главное вернуться к вечеру. Я бы хотел опробовать источники, раз уж мы здесь. Потому что они впервые имеют право расслабиться в полной мере. Кайло закрывает за ними дверь, стоит только оказаться на улице – они взяли с собой немного денег, хотя в Центральных мирах их физическим вариантом уже давно не пользовались. Воздух за дверьми базы всё ещё пахнет листьями, и Армитаж позволяет себе прикрыть глаза на долгие пару секунд, вдыхая его полной грудью. Он не был чувствителен к Силе, как Кайло, но был уверен, что в подобном месте её могло быть очень много. Тропинка всё такая же извилистая, и Хакс осторожно подхватывает чужую ладонь, переплетая свои пальцы с чужими. Знакомыми до каждого сантиметра. Здесь, где никто их не знал, можно было позволить себе чуть больше, чем на дредноуте. От касания ладони сердце пропускает удар, словно он влюбленный мальчишка, и Рен чуть сжимает тонкие пальцы, утягивая Армитажа к нужной тропе. – У них здесь больше натуральный обмен, но кредиты блестящие, так что и они работают, – они идут за руку, и Кайло старается не выглядеть слишком довольным и радостным, но будь у него хвост, он точно бы бешено им вилял, – я бывал здесь достаточно, чтобы разобраться. И, в отличие от экипажа дредноута, местные жители – небольшие существа, скорее напоминающие травоядных животных на двух копытцах – ещё ни разу не пострадали от вспыльчивости Рена, хотя контролирующего фактора в виде острого взгляда Хакса, сверляшего спину, не было. Рынком открывшееся место и правда назвать сложно: небольшой пятачок голого камня, заставленный открытыми палатками из светлой и грубой на вид ткани. Рен безошибочно тянет их к одной из них, коротко взмахивая рукой в знак приветствия. Местный язык он понимал благодаря Силе, просто считывая мысли до того, как те оформятся в слова, но вот говорить на нём не мог. Ему что-то радостно блеят в ответ, и Кайло краснеет кончиками ушей. Небольшой пятачок совершенно не напоминает те места, где они бывали обычно. Здесь не было разнообразия видов, что населяли галактику, не было шума, который закладывал уши. Всё здесь было размеренно, словно те самые тёплые источники, которые они собирались посетить вечером. Время здесь словно замерло, как озерная вода, и здесь не было ни Ордена, ни Сопротивления. И это Армитажу нравилось, хоть и было непривычно. Палатки выглядят уютно, и на небольших полочках лежат спелые плоды. Армитаж не может понять овощи это или фрукты, но выглядят те неплохо. Однозначно лучше сухпайка и консервов. Кажется, свежую еду он не ел очень и очень давно. Домашнюю – тем более. Воспоминания о ней горчит на языке чем-то тоскливым, напоминающим о матери. Жители этой планеты выглядят совершенно безобидно и невольно он думает о том, что ради этого они и ведут эту войну. Для того, чтобы все были равны, жили в покое, пусть и под железной хваткой. Хваткой, что была куда мягче, чем была у Сноука. Им потребовалось много времени, чтобы чуть изменить систему, подлатать те дыры, что оставил Верховный, но недовольных нынешним положением всё ещё оставалось много. Словно людям всегда нужен был пожар, горящий в сердце. Армитаж не понимает чужого языка, но Кайло краснеет, и румянец на широких ушах выглядит слишком хорошо, чтобы на него не засмотреться. Кажется, эти два дня и правда пройдут идеально. – Вот те плоды жестковаты, но сладкие, – указывает ладонью, – они запекают их с травами и делают что-то навроде... пирогов? Можем взять. Отмахиваться от болтливой продавщицы, что то и дело поздравляет его с красивым и солнечным супругом, становится всё более неловко, но Рен не отпускает чужой руки, даже не думает об этом. В конечном счёте, с Хаксом ему и правда очень повезло – без него Рен бы давно стал абсолютным чудовищем, которого из него и растил Сноук. – Звучит хорошо, – чужая ладонь тёплая, и Хакс пару раз проводит большим пальцем по тыльной стороне, – не ел пирогов, кажется, со времён Академии. Там, несмотря на не самое лучшее время, хоть кормили сносно. А теперь они сами воспитывали новое поколение, выстраивали идеалы в юных сердцах. Даже политика подготовки штурмовиков изменилась, стала чуть жёстче и внимательнее. Больше их не выпускали из Академии с “косоглазием”. Армитаж ведёт свободной рукой по одному из плодов, и тот наощупь чуть шершавый, совсем отличается от тех, что иногда завозили на дредноут. Мужчина мягко, насколько умеет, улыбается козочке за прилавком, стараясь казаться дружелюбным. Он не был специалистом в этом, скорее был мастером сухих переговоров, каждый раз выбивая для Ордена самые выгодные предложения. Но здесь подобное не сработает. – Значит, возьмём, – кивает, жестами объясняя существу за прилавком, что ему нужно, – тебе точно понравится, после корабельного пайка. Рен почти теряет нить своеобразного диалога с продавщицей, засматриваясь на то, как Армитаж улыбается. Без идеально выглаженной формы и прилизанных волос он выглядит куда менее грозным и опасным, пускай вышколенная осанка никуда не делась, и теперь вся та человечность, которую Хакс любил прятать за плотными рядами застёжек кителя, заменила собой жесткость и непреклонность генерала Первого Ордена хотя бы на эти пару дней. Им обоим было это нужно, хотя бы ненадолго – свобода от ролей и обязанностей. В обмен на аккуратные, но потёртые монеты кредитов им передают пару пирогов, завернутых в обрезы ткани и несколько самих плодов – Кайло почистит их ножом после, вкус стоит всей этой возни. – Если у них есть вино, то будет ещё лучше, – взгляд ведёт по другим палаткам, отмечая на ткани узоры. Возможно, культура у этой планеты тоже была особенной. Армитаж вообще иногда восхищался тем, сколько культур существовало в галактике. И каждую хотелось прибрать к рукам, сохранить в коллекции Первого Ордена, – мы давно не устраивали себе подобных вечеров. После источников можно было бы выпить…перед сном. И это почти настоящее свидание, а таких у них, кажется, не было. Не считать же совместные миссии, посиделки в каюте и неловкие обжимания в давние времена? Продавщица желает им "полного света дня и скорого рождения детей" и Кайло давится воздухом. Приходится делать вид, что он просто закашливается, и Рен быстро уводит Армитажа дальше, вдоль неровного ряда палаток, пытаясь вспомнить, где здесь был алкоголь. – Это не совсем вино – виноградников здесь нет, но что-то похожее. Достаточно некрепкое, чтобы вас не унесло с одного бокала, генерал. В их отношениях и правда почти не было места для романтики – работа сжирала почти все время, а короткие вечера в каюте, если Кайло не был на миссии, а Армитаж – на одной из дипломатических встреч, превращались в попытки насытиться друг другом за все дни, проведенные порознь. Но теперь Рен точно будет вытаскивать Хакса в такие маленькие отпуска почаще, чем раз в вечность. И если Хакс согласится на предложение, потом они обязательно устроят себе медовый месяц. Кайло готов подарить Армитажу целую планету, где можно было бы отдохнуть. Может, даже эту. Рука вновь касается лежащей в нагрудном кармане куртки коробочки. Осторожно, чтобы цепкие глаза Хакса не заметили, и тот не начал задавать вопросы. К двум сверткам с пирогами и местными плодами прибавляется белый кувшин, закрытый деревянной пробкой – лёгкий напиток из местных ягод, терпкий и пряный, очень отдаленно напоминающий вино. Местные советовали пить его чуть подогретым, и после купания должно быть в самый раз. Они смогут взять еще один такой перед улётом, на дредноут – угостить оставшуюся следить за порядком Фазму. Ко всему прочему Кайло добавляет что-то из местных сладостей, разменивая ещё пару монет, не торгуясь – местные жители, кажется, делали из них украшения вместо того, чтобы использовать как деньги. Оранжевое, тяжелое солнце медленно катится к горизонту, заканчивая день на этой половине планеты, и им тоже пора возвращаться к базе, чтобы не спотыкаться на местных козьих тропках. Дорога назад мало чем отличается от дороги к пяточку. Разве что становится куда темнее, отчего тени деревьев становятся ещё протяжнее, тяжелее, и в этой темноте Армитаж чувствует себя удивительно спокойно. На листьях мелькают светящиеся жучки, и в вечерной темноте они напоминают те самые далёко-близкие звёзды, которые они видели каждый день. И каждый день между красотой космоса и очередным отчётом, Армитаж выбирал второе. Таковы были реалии его жизни, такова была его должность, и он ни разу не отступал от этого. Но теперь, в эти два дня, можно было отвлечься от постоянной круговерти бумаг, стратегий, собраний. В ушах жужжат не разговоры его генералов, а тихий шелест крыльев светлячков и листьев. И это ощущается чем-то домашним, хотя настоящего дома у Армитажа не было. Была комната в общежитии Академии, была каюта на дредноуте, был Кайло. И только рядом с ним ощущение дома было ярче всего. Несмотря на вечернее время, воздух не становится холоднее, но Кайло всё равно поглядывает на Армитажа, пытаясь понять, не нужно ли укутать того в собственную куртку в дополнение к его собственной. Они не держатся за руки на обратном пути, потому что те заняты. И Хакс то и дело принюхивается, пытаясь уловить от плодов странновато-сладкий аромат. Такой он никогда не чувствовал. И всё здесь кажется миражом, одним из тех снов из далёкого детства, когда его убаюкивала мать. Он уже не вспомнит ни песни, ни запах некогда родного человека, лишь знает, что глаза у него её. И теперь он снова плывёт в этом мираже, расслабляется, кажется, впервые с тех времён. Позволяя себе на долгие часы перестать быть генералом Хаксом и стать просто Армитажем. Им обоим нужен был этот отпуск. Но это не значило, что на дредноуте хоть кто-то, кроме Фазмы и Рыцарей, увидит их такими. База встречает их тишиной, и кому-то она показалась бы почти угнетающей, но после дней, наполненных гомоном и проблемами, она казалась Армитажу успокаивающей. В такой тишине думается куда лучше, нежели в в зале генералов. Они оставляют еду в спальне. И Армитаж на долгую секунду задумывается о том, что спать хочется неимоверно – на дредноуте смены были почти впритык, людей часто не хватало, как бы они не старались компенсировать потери, а потому полноценный сон был роскошью. Но Армитаж всегда следовал выбранной стратегии. А потому приходится отложить сон ради не менее приятного занятия. По крайней мере он надеялся, что будет приятно. В каюте на дредноуте была лишь душевая кабина – и то много времени он там не проводил. А здесь… было даже красиво. Армитаж в очередной раз отдал должное Рыцарям, которые постарались на славу: скалистые утёсы обзавелись чем-то наподобие деревянных бортиков, чтобы не поскользнуться и не размозжить себе головы. От воды идёт горячий пар, и кожа покрывается мелкими мурашками, добавляя их к созвездиям веснушек. Кайло аккуратно складывает куртку, так, чтобы лежащая в кармане коробочка не пострадала, хотя её стоило выложить перед спуском к источникам и попытать удачу уже перед сном – делать предложение голышом не особо романтично даже для Рена, который в этом почти не смыслил – сопливые романы ему заменяли тяжелые толмуды с учениями джедаев, а после ситхов. Сегодня за целый день он так и не нашёл нужного момента, чтобы упасть на колено, будто целая планета недостаточно хороша для одного простого предложения. Сложного, на самом деле, потому что Кайло боялся. Кажется, впервые в жизни настолько сильно, будто отказ как минимум разрушит Вселенную. Но смешанный с остывающим паром чуть прохладный воздух проветривает голову, и Кайло, наконец, расслабляет плечи, отдаваясь мягкому спокойствию этого вечера. Выскобленные тысячелетиями дождей стены и пол пещеры мягкими линиями переходят друг в друга, и светлый камень отполирован почти до идеальной гладкости – если бы не поручни, бортики и помостки, спуститься сюда было бы почти невозможно, не применяя Силу. Вода здесь нагревается жаром сердца планеты, всегда оставаясь горячей, и от того бактерии и водоросли в ней не задерживаются, оставляя ту кристально чистой. Армитаж устраивается на краю импровизированного бортика, опуская ноги в воду. Горячая. Настолько, что кожа чуть краснеет. Но подобное куда приятнее еле-тёплой воды на дредноуте. – Надо будет потом сюда привести Фазму и твоих Рыцарей, – он всё же проговаривает свои мысли вслух, – они тоже заслужили отдых. Кайло опускается на корточки, касается воды ладонью, зачёрпывая, чтобы проверить температуру перед тем, как одним слитным движением спуститься вниз, почти не поднимая брызг. Хотя облить Армитажа с ног до головы было бы неплохо – идеальная осанка у того была и сейчас, словно мысленно тот всегда в генеральской переговорной, пускай короткий выходной и пошёл тому на пользу, растопив налипшую ледяную корку. Кайло тяжело сглатывает, без особого стыда разглядывая знакомого до каждой веснушки Арми – румяная от жара кожа выглядит слишком заманчиво, чтобы не коснуться её, ладонями или губами. Кайло цепляется за бортик, подтягиваясь ближе – уровень воды достает до середины плеча, и Рен рад, что не приходится держать себя на весу, и прижимается губами к чужому колену, мягко целуя. Он никогда не был любителем излишних нежностей, но с Армитажем хотелось. Хотелось всего, на самом деле, будто с ним он наконец позволил себе любить, вскрывая давно похороненное желание привязанности и тепла, напиваясь теми теперь. Под чужим взглядом, кажется, становится ещё жарче. Словно в пещере пар поднимается не только от воды, но и от самого Армитажа. Он не раз видел чужие глаза. Видел в них ярость, ненависть, куда реже – радость. Но больше всего Хакс любил такие взгляды. Наполненные обожанием, любовью и собственничеством. Было приятно чувствовать себя нужным. Любимым. Пусть признаться в этом Хакс до сих пор не мог даже себе. Они редко говорили о происходящем между ними, просто знали, что они семья, что ближе никого и нет – под кожей они друг у друга ещё с тех времён. С тех дней, когда роднее, чем юный ситх, никого не оказалось. Губы ведут дальше, по внутренней стороне бедра, и Рен даже прихватывает вкусную горячую кожу зубами, тут же заводясь. После миссии у них не было времени на ласки, и Кайло соскучился. И теперь точно планирует отыграться, чтобы извлечь из Хакса те звуки, на которые тот был способен только под руками Рена. Прикосновение опаляет сильнее, чем нагревающийся луч Старкиллера. И Армитаж довольно жмурится, чувствуя себя, наверное, самым дорогим сокровищем во всей Галактике. Ни с кем другим так не обращались бы. Пальцы смещаются с бортика на чужую макушку, зарываются в жёсткие пряди, и генерал делает себе заметку в голове на автомате – даже мысли у него всегда были разложены “по полочкам” – что надо бы проверить запасы в ванной на дредноуте. Потому что под пальцами привычнее чувствовать мягкость, он давно перестал возмущаться тому, что Кайло забирает у него запасы. Ведь Галактику они поделили на двоих. А значит и остальные мелочи могли разделить. Армитаж легко закидывает одну из ног на чужое плечо, чуть надавливает на него, прижимая Рена к себе ближе. Укус горит на бледной коже клеймом, но ярче всего это клеймо в сердце, связывающее их вместе навсегда. Тонкие пальцы чуть сжимают пряди, оттягивают назад, вынуждая ситха посмотреть в лицо генерала. Если бы взгляд мог плавить, на Армитаже точно осталось бы пару ожогов, сравнимых со следами от светового меча, Рен уверен. Как уверен и в том, что сам бы растяял, подобно воску, от того, как смотрит на него Хакс. Иногда в этих голубых глазах вспыхивала холодная ярость, и такие моменты Кайло тоже любил, наслаждаясь тем, как горит тёмная сторона в его любимом человеке. Кайло не называл Армитажа "любимым" вслух, никогда, но мысленно тот получил это звание задолго звания генерала. И Рен доказывал это звание действиями, каждый день, и доказывает и сейчас, прикасаясь с любовью, что горит под кожей ярче ярости. – Ситхи никогда не в силах устоять перед соблазном, да? – И он не против. Совершенно. Секс никогда не был основой их отношений, но хорошо помогал сбросить накопившийся стресс после работы. Они были словно оголодавшие звери, вновь и вновь вгрызаясь в друг друга, не в попытках откусить друг от друга кусок, а в желании насытиться друг другом. Армитаж мягко жмурится, тихо мычит, разводя ноги приглашающе, – мы даже не выпили, а жар вскружил тебе голову? Кайло не нужно было многого, чтобы выйти из себя или завестись. И иногда это раздражало. Но в то же время рядом с ним Армитаж становился таким же. Рядом с Реном тот удивительно оживал, вылезая из своей тесной формы. Кайло почти мурлычет от ласковых пальцев в волосах, и в нем сейчас совсем не узнать Верховного Лидера. Он удобнее умещает чужую ногу на своем плече, тяжело сглатывая от открывшегося вида. Вернуть взгляд к лицу Армитажа – почти подвиг. – Ситхи не считают соблазн пороком, – пальцы гладят бедро, проминая мягкую кожу, – а тебя я буду желать в любом состоянии. Всего целиком. Кожу покрывает румянец, переходит с шеи на уши и щеки, заливает всё лицо, и Армитажу кажется, что ещё немного и пар пойдёт не от воды, а от него самого. Потому что чужая любовь не просто греет, она сжигает, но в этом огне Хаксу комфортно так же, как и на должности, которую любой бы назвал жестокой. Первый Орден заменил им семью. И сейчас они были вдвоем, самые близкие звёзды в Галактике, часть одного созвездия. Рен мотает головой, ослабляя хватку, и рывком склоняется ниже, между разведенных ног, спуская ладонь ниже и сильнее оттягивая ягодицу пальцами. И, поплыв от жара, припадает губами к анусу, тут же толкаясь языком. Смазка осталась где-то в сумке, а Рен не сможет оторваться ни на секунду. Поэтому крепко держит чужие бедра разведенными, жмурясь и постепенно разводя тугие мышцы. Вода не кажется такой горячей, когда ты сам кипишь, и возбуждение расходится по телу волнами, сводя живот, заставляя действовать с жадностью, пачкая слюной чужую кожу бёдер и подмостки. Армитаж тихо мычит, удивлённо, когда чувствует чужой язык. Блядство. Такого между ними ещё не было, пусть жар часто затапливал их с головой, отключая последние мысли. Генерал вновь впивается пальцами в чужие волосы, пытается оттянуть от себя, потому что это пошло и грязно. И подобное поведение не подходит для Верховного Лидера, но его можно было ожидать от Кайло. Тот всегда был чересчур активным. Пальцы мелко подрагивают и Хакс знает, что сил оттянуть настолько заведённого ситха от себя не получится. Мышцы поддаются нехотя, расходятся под действием чужого языка, влажного и эластичного. Они не спали давно, и мужчина старается расслабиться, запрокидывает голову, точно зная, что из цепких рук не выбраться. И что на коже вновь останутся синяки от подушечек, что продавливают бёдра. Их же чуть холодит чужая слюна, вязко скатывающаяся каплями вниз. Армитаж тяжело втягивает воздух, чувствуя, как собственное возбуждение становится ярче, как жар стягивает низ живота, а предэкулят пачкает живот, оставляя разводы. И от стен пещеры эхом раздаётся тихое “Блять”. Для генерала подобное поведение тоже неприемлемо. Но Кайло всегда умел находить нужные точки воздействия. Чужая реакция становится поощрением, и Кайло кожей чувствует, насколько Армитажу приятно, как бы тот не пытался оттянуть Рена от себя. Хакса ситх чувствовал и понимал лучше, чем самого себя, словно сама Сила связала их ещё тогда, в самую первую встречу, раз и навсегда переплетая судьбы в один сложный и путанный узор. Где бы Кайло Рен ни был – его генерал всегда был рядом с ним. Но физического контакта после разлуки всё ещё хотелось до звёзд перед глазами, и Рен никогда не сдерживал свои порывы рядом с Армитажем – не видел смысла. Движения языка становятся резче, насколько вообще возможно, до сводящих скул, пока Кайло не ощущает, что его становится недостаточно. Мышцы поддаются, как поддается и Хакс, и Кайло разжимает хватку, любовно оглаживая кожу, на которой совсем скоро расцветут темные пятна синяков. Он отстраняется совсем немного, соскальзывая губами выше, широким движением языка проходясь до мошонки. Кажется, у Кайло краснеют уши, но это вполне можно списать и на жар от воды или от чужого тела. Оторваться от Армитажа сейчас кажется чем-то невообразимым. – Настолько соскучился? – Армитаж хрипло смеётся, опуская взгляд. И от открывающегося вида внутри что-то теплеет. Возможно, давно окаменевшее сердце, которое хоть немного открывалось только рядом с тем, кто, по-хорошему, должен был вызывать в нём отвращение. Возможно, познакомься они позже, лишь спустя годы, так бы и было. Хаксу бы не понравился бы вспыльчивый и не умеющий себя контролировать Кайло. Но Сила решила иначе. И теперь представить свою жизнь без омута чужих глаз, таких же чёрных, как космос, невозможно. Язык заменяет палец, за которым почти сразу проталкивается второй, скользя по обилию слюны – Рен старается не спешить, но терпения остаётся всё меньше, и собственное возбуждение почти нестерпимо. Пальцы ритмично скользят внутри, чуть сгибаются, чтобы с каждым движением попадать по простате, пока Кайло ведет языком выше, почти до самого ствола, и снова, отвлекая от любых неприятных ощущений. Приходится пережать собственный член у основания, чтобы не спустить только от того, как открыто выглядит Хакс, как дрожит и как звучит. Рен готов сожрать его целиком. Кожу покрывают мелкие мурашки, также обильно, как потом будут покрывать чужие метки – те было сложно спрятать даже за воротом кителя, и Армитаж точно знал, что все замечают. Но сказать что-то не имеют права. Генерал подаётся бёдрами к чужой ладони, к языку, тихо мыча в такт движениям. Хочется больше, хочется ближе. И Армитаж царапает короткими ногтями чужое плечо, оставляя следы в ответ, почти до крови, зная, что Рену понравится. Зная, что насытиться друг другом они не смогут целую вечность. Возможно, ему необходимо углубиться в учение ситхов, чтобы после они были вместе там. Пальцы скользят к чужому подбородку, чуть сжимают тот, и Армитаж отстраняет Кайло от себя, тяжело сглатывая. На плечах расцветают царапины – яркие метки всегда были частью их близости, словно они так пытались стать частью друг друга, отпечататься на телах и душах, остаться друг с другом навсегда. Они оба были собственниками. – Достаточно, – голос и вовсе садится, когда мужчина отстраняет и чужую ладонь, чувствуя себя неприятно пустым. Приходится спуститься в воду, где кожу вслед за возбуждением опаляет жаром и температура источников, отчего краснеют румянцем и плечи. Армитаж опускает ладонь ниже, царапает низ чужого живота. После – спускается ниже, обхватывая член и поза пусть у них будет не самая удобная, но он всегда любил сложные задачи. Приходится опереться одним локтём на край подмостка, приподняться, направляя Кайло в себя, а после обхватить чужую талию ногами, придерживая себя на весу. Благо в воде это было легче. Рен послушно отстраняется, встрепанный, с ещё сильнее завившимися от влажного воздуха волосами, и с абсолютно поплывшим взглядом. Он рассеянно облизывает губы, придерживая Армитажа, пока тот с легким всплеском соскальзывает в воду. Кайло упирает ладонь в бортик, другой рукой придерживая Хакса под поясницу, помогая удобнее устроиться, целует веснушчатую кожу, солоноватую и вкусную, замирая, пока Армитаж сам насаживается на него, восхитительно узкий и горячий, куда горячее воды источников. Словно личное солнце для Рена, что греет ладони, и для которого Кайло никогда не станет Старкиллером, поглощая свет до капли, хотя всегда разрушал любого, кто оказывался на его близкой орбите. Медленное движение бёдер – опуститься вниз, до основания, чувствуя, как растягивает чужая плоть. До мелких звёздочек перед глазами, которые кардинально отличаются от тех, что они видят каждый день. Кайло чувствует, как натягиваются жгуты мышц, когда он задает медленный, едва колышущий воду темп, утыкаясь в чужую шею, на которой тут же расцветает алый укус. Прядки темных волос липнут ко лбу, вьются, щекоча чужую кожу. И Кайло почти без использования Силы поднимает Армитажа, подтягивая выше, а после резко тянет обратно, до всплеска и алых пятен перед глазами. Рен скулит, совсем по-собачьи, кажется, впивается в чужое бедро до синяков, распадаясь на атомы от бурлящих под кожей чувств, как всегда ярких и сжигающих, но которыми он наслаждается, как и положено ситху. Армитажу приходится ухватиться пальцами за чужие плечи, прижаться ближе, вжимаясь в жар чужой кожи. Кожу саднит и он не остаётся в долгу – ведёт ногтями по лопаткам, тянет к себе, словно Рен может уйти, исчезнуть в любой момент, как исчезла однажды та, что была Армитажу дороже всех. Только вот Кайло не исчезает. Он откликается, скулит на ухо и Хаксу кажется, что лучших звуков он никогда и не слышал. Что он, совершенно не чувствительным к Силе, ощущает её так близко, соединяющую их вместе. Бегущую по венам вместе с возбуждением. Его натягивают, как последнюю проститутку из борделя на Внешнем кольце. И ему впору возмутиться такому отношению, но он знает, что его обожают. Видит это в чужих глазах каждое утро, в их общей каюте. И этот взгляд он не променял бы даже на должность повыше. У него есть Кайло и этого достаточно. Они почти вплавляются друг в друга, словно были созданы двумя дополняющими друг друга половинами, связанными от рождения и слишком долго искавшими путь друг к другу. Резкие, на грани с грубостью толчки и плеск воды, чужие выдохи становятся центром вселенной для Рена. Для любого другого это звериная пошлость, но Кайло готов молиться на своего генерала, подобно святыне. Просто по-другому, "по правильному" для них невозможно, нежеланно – они любили так, как умели, и в большем не нуждались. На бёдрах остаются синяки и Армитаж чувствует, как удовольствие смешивается с болью, как его распирает, и, кажется, всё же стоило сходить за смазкой, но сняться с члена, отстраниться от Кайло хоть на секунду, кажется подобным смерти. Армитаж цепляется пальцами за тёмные, намокшие пряди, тянет Рена от своей шеи, но лишь для того, чтобы впиться в губы поцелуем, тут же кусаясь до крови. Он тоже скучал. Рен чувствует сопротивление чужого тела, понимая, что Армитажа после придётся подлечить. Этот навык был джедайским, но Кайло постарался переиначить его на тёмную сторону. Ему нужна была уверенность, что в случае необходимости он сможет залечить и смертельные ранения – его генерал всё ещё был просто человеком. Рен сдавленно мычит, послушно запрокидывая голову, отвечает с тем же жаром, мокро и грязно, вжимая Хакса в себя, натягивая до соприкосновения кожи с кожей. Он коротко улыбается в поцелуй, слизывает с губ их общую кровь. И чуть отстраняется, лишая себя опоры о бортик, чтобы закинуть чужую ногу на своё плечо, коротко и быстро толкаясь, в полной мере пользуясь гибкостью Армитажа. – Тяжело язвить сейчас, да? Выдыхает жаром почти в чужие губы, захлебываясь стоном и заламывая брови, почти перешагивая за край – он поможет вымыть всё это безобразие после. Его складывают почти пополам и Армитаж тяжело сглатывает, чувствуя чужое довольство кожей. Ему кажется, что ещё немного, и они сплавятся, останутся так навсегда. Возможно, он был бы не против. Генерал царапает ногтями чужой загривок, гнётся в спине, почти до того самого неприятного хруста, что им обоим нравится. И смеётся тихо в почти-новый-поцелуй на слова, которые должны бесить. Но они лишь подначивают, распаляя сильнее то яркое солнце, которым он становился рядом с Реном. Тот зажигал его настолько, что впору было удивляться. – Тебе тоже, – потому что они оба тонут не только в горячей воде, но и в этой связи. В том, как она горит под кожей, вновь и вновь сталкивая их, словно быть порознь теперь невозможно. Армитаж смещает лицо, касается губами чужого виска, вдыхая родной запах. Тот, который он будет помнить всегда. И то, что горит в груди, больше всего похоже на то, что люди называли “любовью”. Он ведёт губами ниже, к щеке, оставляя мягкий след и прихватывает губы Кайло, когда чувствует, что бёдра сводит судорогой. Кожу живота опаляет собственная сперма, но она не липнет, а разводами оседает в воде, и Хакс тихо скулит в поцелуй, пока мелкая дрожь не утихает. Пожалуй, этот отпуск и правда был отличным решением. Армитаж сжимается на нём, и это так хорошо, так правильно, что Кайло готов отдать тому всё, что тот захочет, готов всю жизнь посвятить только восславлению его генерала. Кайло заканчивает следом, не выходя, кусает чужие губы, кажется, до крови. Руки подрагивают, как и колени, и Рен осторожно спускает ногу Хакса с плеча, не торопясь отстраняться, чуть скользит по собственному семени. Мягкие поцелуи стекают на скулы, подбородок и кончик носа, и Кайло спрашивает до того, как успевает прикусить язык: – Ты выйдешь за меня? Кончики ушей вспыхивают, и ситх прячет взгляд за намокшими завитками волос. Блять. Худший из возможных моментов для предложения. Просто худший. Если Хакс вот сейчас назовёт его идиотом, Рен даже спорить не станет, потому что сам знает, что последний идиот. Поцелуи оседают на коже мурашками, и Армитаж довольно жмурится, позволяя себе насладиться короткими моментами нежности, которых у них было не так много. Подставляет лицо под полные губы, знакомые до каждого миллиметра. А потом он слышит вопрос. Предложение, точнее. То, о котором догадывался уже давно. Сложно было не заметить, как Кайло осторожно пытался вызнать размер его пальца, а также как касался своего кармана всё это время, пока они были на планете. Стратегии Кайло всегда были хуже, чем у Армитажа, потому что на мелочи он не обращал внимание. А генерал, наоборот, был к ним внимателен. И сейчас он с удовольствием отмечает, как краснеют кончики чужих ушей. Как Кайло Рен, Верховный Лидер, волнуется, ожидая его ответа. Кайло отпускает чужие ноги, выскальзывая из мягкого нутра, и вода тут же становится мутнее от того, что благодаря нему из Хакса вытекает. Армитаж улыбается, чувствуя, как по бёдрам стекает. И цепляет пальцами чужой подбородок, вынуждая посмотреть себе в лицо. Кайло мягко гладит чужую спину, скользя кончиками пальцев по коже, пытаясь сдерживать нервную тревогу. Армитаж был единственным, кто заставлял его испытывать такое волнение, единственным, мнение и жизнь которого было для Рена приоритетом, и он был готов убить любого на кого Хакс покажет пальцем, и тем страшнее ждать ответа. Решения, которому ситх не сможет противиться. – Сначала обезоружить противника, а потом сделать ему выгодное предложение? Ваши стратегии явно становятся лучше, Верховный Лидер, – Хакс усмехается, не может не язвить даже в такой момент, когда под кожей горит чувство любви. Кайло готовился к этому. И момент не такой уж плохой, потому что в чужих руках Армитаж чувствует себя любимым, Рен послушно поднимает голову, чуть поджимая губы на чужую колкость, но на дне темных глаз плещутся теплые искорки надежды. И Рен только чуть сильнее вжимает пальцы в чужие бока вместо того, чтобы пытаться уколоть в ответ, распаляясь. – Да. Я выйду за тебя. Потому что другого варианта, другую стратегию, Армитаж Хакс впервые не рассматривает. Ответ, что теперь кажется единственно правильным и очевидным, звенит в ушах колокольчиками. Рен удивленно моргает, словно не в силах поверить в давно очевидную им обоим истину – в любых вселенных и временах они всегда выберут друг друга. Кайло улыбается, легко и светло, как, кажется, не улыбался совсем давно, и, тихо смеясь, засыпает чужую кожу быстрыми неловкими и короткими поцелуями, по одному на каждую веснушку, расположение которых он знает лучше, чем карту звёздных систем. Еще один поцелуй – в костяшку безымянного пальца, туда, где после будет кольцо, и отпечаток тепла его губ завязывается узелком в нитях Силы, становясь обещанием, куда более крепким, чем любое предложение руки и сердца. И Кайло знает, что теперь они смогут друг друга найти даже за гранью, просто потянувшись друг к другу там. Их сердца бьются в унисон, эхом друг друга, как и должно быть. Сейчас и всегда.