Backstage

Дверь квартиры захлопнулась с глухим, резонирующим в тишине прихожей стуком, сопровожденным протяжным стоном усталости и звонким перезвоном стеклянных бутылок, колыхавшихся в пластиковом пакете. Мидей прислонился лбом к прохладной поверхности двери, выдыхая облачко пара в холодный воздух квартиры. Холодный, почти хирургический свет просторной гостиной резал воспаленные после ночных огней вывесок и тусклого уличного освещения глаза. Контраст с влажной тьмой улиц и накопившейся банальной усталостью был оглушающим. Воздух пах пылью и озоном от работавшей весь день техники. — Как же я заебался, — чуть ли не выкрикнул Мидей, оттолкнувшись от двери и потягиваясь во весь рост до хруста в каждом позвонке. Кожаная куртка соскользнула с его плеч и упала на пол с мягким шлепком. Он даже не взглянул на нее, прошелся пальцами по влажным от пота корням своих блондинистых волос с алыми кончиками. — Услышь тебя твои фанатки, они бы не обрадовались такому красноречию, — посмеялся Фаенон, уже копошащийся у низкого столика рядом с диваном. Его голубые, почти бирюзовые пряди спадали на лоб, пока он аккуратно, с легким звоном, выставлял бутылки с алкоголем. — Ты должен заряжаться от взаимодействия с аудиторией, солнышко! — с явным, нарочитым сарказмом протараторил он, намеренно повышая голос. — Энергия толпы! Адреналин! — Да если бы, — фыркнул Мидей и тяжело плюхнулся на мягкий диван, пружины жалобно заскрипели. Он протянул руку, ловко выхватывая бутылку пива прямо из рук Фаенона, не дав тому даже поставить ее. Металлический щелчок открывашки, и он сделал несколько больших, жадных глотков. Холодная горьковатая жидкость обожгла пересохшее горло, но принесла мгновенное, желанное облегчение. — От них только башка трещит. И руки болят, — он потряс кистями, пальцы слегка дрожали от напряжения после долгой игры на барабанах. — Не бубни, — улыбка не сползала с его лица, яркая, искренняя, освещающая все черты. — Уже заслуженный отдых, ну? — Фаенон плюхнулся рядом с Мидеем, так близко, что их бедра соприкоснулись сквозь джинсы, и тоже взял одну бутылку со стола. Он поднял ее в тосте, бутылочное стекло ловило блики люстры. — За еще одно удачное выступление! Наши лучшие! — он звонко чокнулся горлышком своей бутылки о бутылку Мидея и, не дожидаясь реакции, запрокинул голову, делая несколько длинных глотков, опустошив бутыль почти наполовину. Капли пива скатились по его подбородку на расстегнутый ворот белой рубашки. Фаенон поставил бутылку на столик с глухим стуком и, тяжело вздохнув, повалился головой прямо на грудь Мидея. Тот слегка ахнул от неожиданности, но не отстранился. Голова Фаенона была удивительно тяжелой и теплой. Ноги Фаенона ныли тупой, глубокой болью от утомления, горло саднило и першило после долгого вокала, а подушечки пальцев на левой руке горели и щипали от бесконечного бренчания по струнам. Но эта усталость была до сладостного приятной. Еще одно выступление с Мидеем на одной сцене – мечта, ставшая реальностью. Реальностью, которая теперь была постоянной, неотъемлемой частью его жизни. И кому будет неприятна такая жизнь, рядом с... возлюбленным. Да. Именно так. Пускай он не знает. Пускай – это все, что дано. Главное, что он рядом, теплый, живой, пахнущий потом, кожей и пивом. Фаенон невольно прижался щекой к мягкой хлопковой ткани майки Мидея, чувствуя под ней биение сердца. — Ты слезешь с меня, нет? — без злобы, скорее с усталым удивлением спросил Мидей, опуская глаза на довольного, чуть ли не мурчащего Фаенона, который на вопрос тут же поднял голову. Их взгляды встретились: голубые глаза Фаенона – янтарные Мидея, усталые, но живые. Фаенон помотал головой, и прядь голубых волос упала ему на лоб. — Не-а, — он улыбнулся, прищурившись, как кот на солнце. — Мне тут удобно, тепло, — и, словно для подтверждения своих слов, он уткнулся носом и губами в шею Мидея, в чувствительную область под ухом. Неосознанное движение вызвало у Мидея резкую волну мурашек, пробежавших по спине и плечам. Он резко вдохнул. В ответ Мидей только фыркнул, но противиться не стал. Вместо этого его рука, тяжелая и теплая, поднялась и легла на спину Фаенона, между лопатками, ощущая под тонкой тканью рубашки напряжение мышц. Сам Мидей потянулся к своей бутылке, сделав еще глоток. Пиво уже потеряло холод, стало теплым и казалось еще горче. — Ты какой-то слишком... энергичный сегодня, — Мидей поморщился, глядя на Фаенона сверху вниз. Рука его непроизвольно сжала плечо друга. — Обдолбался чем? Что-то нетипичное. — Кто знает? — Фаенон поднял голову, смотря на Мидея снизу вверх. На его лице играла хитрая, загадочная улыбка. Голубые глаза блестели с непривычной яркостью. — Может, атмосфера. Может, удачный день. — Я сейчас твоему отцу позвоню, — нахмурился Мидей, явно саркастично, но с легкой ноткой реального подозрения. — Когда успел? В перерыве? В гримерке? В клубе? Или пока я грузил аппаратуру в фургон? — его пальцы слегка постучали по ключице Фаенона. — Да я пошутил, придурок, — Фаенон закатил глаза с преувеличенным раздражением, ударяя Мидея кулаком в плечо, и поднялся с его груди. Пространство между ними внезапно заполнилось прохладным воздухом. Он потянулся за пачкой сигарет и серебристой зажигалкой, выбитой на концерте. Ловким движением вставил одну тонкую сигарету между губами, со скрежетом чиркнул колесиком и поджег ее. Глубоко затянулся, закрывая глаза на мгновение, и выпустил плотную струю дыма в потолок, где она заклубилась причудливыми формами. Запах табака смешался с остаточными ароматами пива и пота. — Сам придурок, я тоже пошутил, — Мидей цокнул языком, явно довольный своей провокацией. Он потянулся в карманы облегающих черных джинс за своей пачкой. — Дай огоньку, — он вставил сигарету в зубы и бросил свою пачку рядом с бутылками на столик. Фаенон, с внезапно серьезным, почти сосредоточенным выражением лица, приблизился к Мидею. Вместо того чтобы просто протянуть зажигалку, он поставил свою руку сбоку от Мидея, на спинку дивана, нависая над ним. Он щелкнул зажигалкой, и маленькое пламя осветило их лица. Фаенон поднес огонь к кончику сигареты Мидея, его взгляд был прикован не к пламени, а к губам Мидея, обхватывающим фильтр. Мидей, уловив странную напряженность момента, выгнул брови в немом вопросе, но Фаенон не отреагировал. Как только сигарета загорелась, он щелкнул крышкой зажигалки, погасив пламя, и сразу отстранился, откидываясь на спинку дивана, принимая прежнюю расслабленную позу. Но в воздухе повисло невысказанное напряжение. — Засосал бы еще, пока был так близко, — Мидей усмехнулся, затягиваясь, дым струйкой вырывался из уголков его губ. Он все еще поглядывал на Фаенона с поднятыми бровями, с вызовом. — А то так интимно подошел... Надеялся? Фаенон рассмеялся, резко и громко, и подавился дымом, закашлялся, слезы выступили на глазах. Он отмахнулся рукой, отдышался, но не ответил на провокацию прямо. Вместо этого он стряхнул пепел с сигареты, оставляя приличную его горку в уже переполненной пепельнице. — Кстати, — Мидей стряхнул пепел со своей сигареты в ту же пепельницу, а затем ею указал на Фаенона, как указкой. Его янтарные глаза стали внимательными, изучающими. — Спросить хотел. Давно. — Я весь во внимании, — теперь вопросительное выражение, смешанное с легкой настороженностью, появилось на лице Фаенона. Он приподнялся, опершись на локоть, и поднял взгляд на Мидея. Потом потянулся за своей полупустой бутылкой и сделал большой, обжигающий глоток теплого пива. — Кому ты посвятил ту песню, а? — Мидей вскинул голову, подчеркивая вопрос. — «Тени на стене». Она ж явно про кого-то, да? Любовь-морковь самая что ни на есть. Кто она, черт возьми? — он ухмыльнулся, но в его улыбке читалось искреннее любопытство, даже доля зависти. — Какая счастливица удостоилась шедевра от великого Фаенона? Делись, а то я ревную. Фаенон рассмеялся, громко и резко, хотя внутри все вдруг превратилось в липкое, холодное месиво страха и надежды. И это месиво было сосредоточено лишь на одном человеке. На Мидее. На его вопросительно приподнятой брови, на капельке пота у виска, на алых кончиках волос, упавших на плечо. Кто «она»? «Она»? Про тебя она, идиот. Только про тебя. Всегда про тебя. Каждый аккорд, каждая строчка. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. — Чтобы писать про любовь, обязательно посвящать ее кому-то конкретному? — он протер рукавом рубашки уголки глаз, где выступили слезы от смеха, который был больше нервным, чем веселым. — Может, это просто... чувства. Абстракция. — Ну, да? — протянул Мидей, не отрывая пристального взгляда. — Ты просто так никогда ничего не пишешь, Фэй. Всегда из реальной шишки шишка. Помнишь ту про дождь и разбитые фары? Про ту девчонку с автосервиса. Или про ссору в метро? Все с натуры. Поэтому и спрашиваю. Не отмазывайся. Фаенон сделал последнюю глубокую затяжку, чувствуя, как дым обжигает легкие, прежде чем затушить сигарету о дно пепельницы с решительным нажимом, оставляя на ней темный след. Выпустил дым через нос тонкими струйками. Его выражение вдруг стало отрешенным, задумчивым, но под этой маской мозги бешено кипели, перебирая варианты ответа. Рискнуть? Сказать правду? Прямо сейчас? Сердце бешено колотилось, кровь гудела в ушах. Вдруг ему будет противно? Вдруг он смотрит на меня только как на друга, на напарника? Вдруг ему уже кто-то нравится? Если я этим испорчу все – группу, дружбу, наше... все? С другой же стороны, молчание, эта вечная ложь с улыбкой, это сокрытие истины – оно уже душило его с такой силой, что стало физически невыносимо. Каждый взгляд, каждое случайное прикосновение, каждый их смех – все отравлялось этим невысказанным. Уже все равно. Будь что будет. Не могу больше. — М-м-м, — Фаенон сделал глоток пива, который неожиданно сильно обжег горло, вызвав спазм. Он поперхнулся. — Скажем... тебе? — он выпалил это быстро, почти невнятно, и тут же громко рассмеялся, неестественно, нарочито весело, откидываясь на спинку дивана. Шутка. Всего лишь неудачная шутка. Засмеется и забудет. Мидей потупился. Не на секунду, а на долгие, тягучие полминуты. Он смотрел куда-то в пространство между своими черными джинсами и кофейным столиком, его лицо было непроницаемо. Пальцы бесцельно теребили край майки. Тишина в комнате стала гулкой, давящей, нарушаемая только тиканьем часов где-то в коридоре и собственным громким стуком сердца Фаенона. — Дурак, — наконец произнес Мидей, поднимая голову. Его голос был непривычно тихим, без привычной насмешливой нотки. Он заметно напрягся, его плечи подались вперед, брови сдвинулись в выражении полного недоумения, растерянности. Янтарные глаза сканировали лицо Фаенона, ища признаки шутки, розыгрыша. — Я серьезно спрашиваю. Не надо так стебаться. — А я серьезно отвечаю, — выражение лица Фаенона вдруг изменилось кардинально. Все следы натянутого веселья исчезли. Улыбка сползла, уголки губ опустились, стали напряженными. Глаза, голубые и глубокие, потеряли всякую защитную поволоку и прямо, открыто встретились с янтарными Мидея. В них читалась уязвимость, страх, но и решимость. Голос звучал ровно, почти монотонно, но в нем не было и тени шутки. — Серьезно. У Мидея вдруг перехватило дыхание. Словно невидимая рука сжала горло. От всего одновременно: от шока неверия, от ошеломляющей неожиданности, от внезапно свалившейся на плечи тяжести ответственности, от осознания, что это могло быть правдой. Сигарета, забытая в его пальцах, тлела, удлиняя пепел, пока он не встряхнул ее машинально, и не потушил о край пепельницы с резким движением. Пепел рассыпался. — Фэй, блять! — он вскочил с дивана резко, как ошпаренный. Пошатнулся – то ли от выпитого алкоголя, кружившего голову, то ли от удара услышанного. Встал прямо перед Фаеноном, который все еще сидел, запрокинув голову, чтобы смотреть на него. Мидей казался меньше из-за разницы в росте, но его фигура излучала напряженную энергию. — С таким не надо, слышишь, не надо шутить! Ладно?! Это не... не смешно! Фаенон медленно поднялся. Теперь он возвышался над Мидеем на те самые пару сантиметров, не теряя серьезности, почти стоической. Он наклонил голову на бок, изучая глаза Мидея, в которых зрачки расширились до предела, поглощая янтарную радужку, делая взгляд темным, нечитаемым. Внешне Фаенон излучал спокойствие, но на деле его сердце колотилось с бешеной скоростью, гулко отдаваясь в висках. Близость Мидея, его учащенное, прерывистое дыхание, слышное теперь отчетливо, запах его кожи, пота, табака и пива – все это стало физически нестерпимым. От осознания причины его злости – ему неприятно, он шокирован, он сейчас отвергнет, и все кончено – и от дикого, животного желания наклониться, стереть эту дистанцию, прижать губы к его сжатым губам, доказать правду без слов. Говори как есть. Не тяни. Точка невозврата пройдена. — Я похож на клоуна? — спросил Фаенон тихо, но очень четко. Его голос не дрогнул. — Я же сказал, что не шучу. Ни капли, — он продолжал смотреть на Мидея, видел, как тот мечется внутренне, как сжимаются его кулаки, как губы складываются в узкую линию. Решай. Сейчас. — Я... — Мидей сглотнул, его взгляд бегал по лицу Фаенона, по его губам, по напряженной линии челюсти. — Я нравлюсь? Тебе? По-настоящему? — он наконец поднял глаза на Фаенона, закусывая нижнюю губу до побеления. Тон его понизился до почти шепота, хриплого, сдавленного. В нем слышалась невероятная смесь надежды и страха. — Нравишься, — ответил Фаенон так же тихо, но каждое слово падало, как камень. — Мне. Очень. Давно, — его взгляд бегал по лицу Мидея, не зная, за что зацепиться, где искать ответ: в глазах, в губах, в морщинке между бровями? Он не знал, как успокоить бешеный ритм сердца, как подготовиться к неминуемому, казалось бы, худшему – отпору, отвращению, концу. Фаенон ожидал все: резкое отвержение, нервный смех, плевок в лицо, пощечину, крик, чтобы убирался к черту. Он мысленно уже видел, как Мидей разворачивается и уходит, хлопнув дверью. Но Мидей... Мидей поцеловал его. Просто, резко, без предупреждения. Что?! Фаенон не успел даже закрыть глаза. Он почувствовал, как рука Мидея впилась в его затылок, притягивая, как губы – горячие, чуть шершавые, с привкусом пива и табака – накрыли его собственные. Глаза Фаенона округлились до предела, зрачки расширились от шока. Сердце не забилось сильнее – оно словно остановилось на долю секунды, а потом рвануло с предельной, невероятной силой, отдавая оглушительными ударами в виски, в уши, во все тело. Мидей открыл глаза, глядя на Фаенона в упор, сантиметрах в двух, его взгляд был мутным, невероятно сосредоточенным. Он ненадолго отстранился, всего на сантиметр, словно проверяя реакцию, ощупывая губами воздух между ними. А затем впился в губы Фаенона с еще большей силой, настойчивостью, почти яростью, ожидая ответа, требуя его. Он получил его, когда Фаенон наконец осознал происходящее. Не отвержение. Поцелуй. Ответный поцелуй. Фаенон вздохнул – глухо, сдавленно, но это был вздох облегчения, катарсиса, сброшенной ноши. Он осторожно, с опаской, словно боялся, что прикосновение может разрушить хрупкую реальность, положил ладони на талию Мидея. Чувствовал под тонкой тканью майки тепло кожи, напряженные мышцы пресса. Чуть сжал, притягивая Мидея ближе, отвечая на поцелуй – сначала неуверенно, потом все смелее, глубже, отдаваясь потоку чувств, которые так долго сдерживал. Его язык осторожно коснулся губ Мидея, и тот тут же впустил его, ответив взаимностью. Вкус Мидея – горьковато-пивной, табачный, уникальный, его – заполнил все существо Фаенона. Мидей отстранился снова, на этот раз подальше, чтобы вдохнуть полной грудью. Его глаза блестели на свету люстры, влажные, широко раскрытые, почти невероятные. Губы припухли от поцелуя, налились кровью, стали темно-розовыми, чувствительными. А у Фаенона вдруг подкосились ноги, голова закружилась от нехватки кислорода и шквала эмоций. Он не удержался и упал назад, на диван, пружины жалобно застонали. Он откинул голову назад, на прохладную ткань спинки, и закрыл лицо ладонями. Кожа под ладонями пылала. — Я... я сейчас сплю, да? — его голос прозвучал глухо из-под ладоней. Он развел пальцы, освобождая только глаза, смотрящие на Мидея поверх кончиков пальцев с немым вопросом, смешанным с восторгом и неверием. Почувствовал, как лицо, уши, шея заливаются горячей краской стыда и смущения. Он поцеловал меня. Он. Поцеловал. Меня. — Еще чего? Сон? — Мидей, не церемонясь, не давая Фаенону опомниться, встал на колени на диване по обе стороны от его бедер, лицом к нему. Он убрал его руки от лица с решительным, но не грубым движением и взял его пылающее лицо в свои теплые, немного шершавые ладони. Большие пальцы провели по скулам, ощущая жар. — Ты и краснеть умеешь? — в его голосе прозвучало искреннее, почти детское удивление, смешанное с внезапной нежностью. — Думал, ты только девушек доводишь до такого состояния. Мидей рассмеялся, тихим, счастливым смехом, наблюдая, как Фаенон, услышав это, смущается еще больше, пытается отвести взгляд, но Мидей не отпускал его лицо. Хотя, он и сам не был уверен, что не покраснел – по щекам разливалось знакомое тепло, тело резко бросило в жар, волна которого прокатилась от макушки до кончиков пальцев на ногах. Он приподнялся на коленях, заглядывая Фаенону прямо в глаза, в эти широкие, растерянные, невероятно голубые глаза. Красивый. Чертовски красивый. И мой? Сейчас – мой. Он снова прильнул к губам Фаенона, но теперь по-другому. Не с яростной потребностью доказать, а с какой-то нелепой, новой для них обоих нежностью. Его губы скользили по губам Фаенона мягко, поглаживая, большие пальцы продолжали нежно тереть скулы; но и с прежней уверенностью, даже наглостью, настойчиво проникая языком, исследуя, требуя ответа. Фаенон ответил стоном и открылся ему полностью, его руки поднялись и запутались в длинных волосах Мидея, потянув его ближе. — Блять, притормози, — Фаенон наконец немного отстранился, упираясь ладонями в грудь Мидея, пытаясь создать хоть немного пространства для воздуха. Смущение брало над ним верх, заставляя сжиматься внутри от непривычности ситуации, а реальная нехватка воздуха давала о себе знать. Его губы были влажными, покусанными, пульсировали. — Я... я задохнусь сейчас, серьезно. Давай... давай передохнем. — А что такое? — на лице Мидея появился знакомый, хищный, хитрый прищур. Он не отодвинулся, его бедра все еще сжимали бедра Фаенона. — Секс-символ рок-сцены, покоритель женских сердец, посыпался от пары поцелуев? Что-то новенькое, — он наклонился, его губы почти касались уха Фаенона, когда он шептал: — Девушки не так напористы, м? Не так... требовательны? — Сука... — Фаенон ахнул, и краска залила его лицо с новой, еще большей силой, от ушей до шеи. Он попытался оттолкнуть Мидея, но тот лишь рассмеялся снова, довольный эффектом. — Прекрати ржать, идиотина! И... и не сравнивай! Мидей почувствовал, как под его ладонями, все еще лежащими на груди Фаенона сквозь тонкую рубашку, учащенно забилось сердце. Его смущает это. Ему нравится, что его смущают. Или нравится, что это я его смущаю? Мысль пронеслась молнией, и решение созрело мгновенно. Действуй по-крупному. — Хорошо-хорошо, — он прошептал это, приблизившись к самому уху Фаенона, его горячее дыхание щекотало кожу. — Не буду ржать. Буду... заниматься делом. Он наклонился, на этот раз к шее Фаенона. Провел по тонкой, горячей коже кончиком носа, вдыхая глубоко его запах – смесь пота, своего приторно-сладкого парфюма, что-то с ванилью и амброй, табака и присущий только ему запах кожи. Затем коснулся ее губами – сначала легонько, почти невесомо, в месте, где пульс отдавался сильнее всего. Реакция не заставила себя ждать: Фаенон со свистом втянул воздух и со стоном выдохнул, пряча лицо в изгибе собственного локтя, как будто стыдясь своих же реакций. Его тело слегка выгнулось навстречу прикосновениям. Руки Мидея скользнули вниз, к расстегнутым пуговицам белой рубашки. Ловко, одним движением, он распахнул ее настежь, обнажив гладкую, бледную кожу груди и живота, подчеркнутую рельефом накачанного пресса. Он провел ладонями по теплой коже от плоского живота вверх, к соскам, уже заметно набухшим и потемневшим, ощущая под пальцами каждую выпуклость мышц, каждое ребро. Обратно вниз, к талии, обводя кончиками пальцев очертания его татуировок, зацепившись большими пальцами за пояс голубых рваных джинс. Фаенон в ответ лишь тяжело, прерывисто дышал, его тело вздрагивало от каждого прикосновения, каждый нерв казался оголенным. Мидей почувствовал, как под его собственным весом, через слои джинсовой ткани, между ног Фаенона нарастает напряжение. Как плотная ткань натягивается над очевидной эрекцией, как напрягаются мышцы его живота под ладонями. Возбуждение, горячее и тяжелое, пульсировало и в самом Мидее, сжимая низ живота, заставляя кровь приливать к паху. Он облизал пересохшие губы, чувствуя, как его собственные джинсы становятся тесными. — Ты всегда такой... неженка? — прошептал Мидей, его губы скользили по ключице Фаенона к соску. Он обхватил его губами, слегка засосал, почувствовав, как тот мгновенно затвердел еще больше под его языком, как все тело Фаенона вздрогнуло и выгнулось. — Девушкам такое не заходит, кажется? Они же любят уверенных, напористых... — он намеренно водил пальцами по чувствительной коже ниже пупка, чуть касаясь линии волос, уходящей под джинсы. — Заткнись... наконец, — Фаенон все так же сидел, пряча лицо в локте, но его бедра непроизвольно приподнялись, ища большего контакта, большего трения. Голос был сдавленным, хриплым от возбуждения и смущения. — Тебе, вижу, зато заходит. Очень даже... — он рискнул опустить свободную руку, не убирая другую с лица, и провел ладонью по явной выпуклости в черных джинсах Мидея, почувствовав под тканью твердую, горячую плоть. Мидей резко застонал. — Блять, и даже не поспоришь, — он усмехнулся сквозь стиснутые зубы, нахмурившись от нахлынувшего удовольствия. Распахнутые полы рубашки Фаенона обнажали его торс, и Мидей закусил губу до побеления, рассматривая его. Такой... доступный. Мой. Его руки опустились к пряжке ремня Фаенона. Металлическая застежка щелкнула громко в тишине комнаты. Пуговица на джинсах расстегнулась под его пальцами. Змейка медленно поехала вниз, обнажая черную ткань боксеров, туго натянутую над мощной эрекцией. Фаенон замер, его дыхание остановилось. Мидей скользнул рукой внутрь, его пальцы обхватила твердую, горячую плоть сквозь тонкий хлопок. Фаенон резко вскрикнул, его бедра дернулись навстречу. — Вот ты где, — прошептал Мидей, его пальцы исследовали форму, длину, толщину через ткань, ощущая пульсацию. — Напрягся, да? — он наклонился, его губы снова нашли шею Фаенона, кусая и засасывая нежную кожу, оставляя темно-розовую метку. Его рука наконец проникла под резинку боксеров полностью, и горячая, гладкая кожа члена уперлась в его ладонь. Фаенон застонал долго и глубоко, его руки впились в обивку дивана. — Такой возбужденный... Девушкам, может быть, и не заходит... — Мидей начал медленно двигать рукой вверх-вниз, ощущая каждую выпуклость вены, каждую реакцию тела под собой. Он усмехнулся прямо в кожу шеи Фаенона, чувствуя, как тот вздрагивает. — Мне заходит. Очень. Как ты дрожишь... от одного прикосновения. Фаенон не мог больше сдерживаться, терпеть эту пытку блаженством. Ему нужно было прикоснуться, почувствовать ответ. Его руки рванулись к Мидею, к его джинсам, к пуговице и молнии. Пальцы дрожали, но были решительными. Он расстегнул их, засунул руку внутрь, мимо резинки боксеров, и его ладонь обхватила твердый, влажный от возбуждения член Мидея. Мидей ахнул, его движения рукой на члене Фаенона стали резче, быстрее. Они смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша, двигая руками в синхронном, нарастающем ритме, создавая интимную, невероятно возбуждающую связь. Предвкушение, нараставшее с момента признания, достигло пика. Они дрочили друг другу, их лбы почти соприкасались, дыхание смешивалось, стоны становились громче, откровеннее. — Мидей... — прохрипел Фаенон, его бедра двигались навстречу каждой стимуляции. — Хочу... больше. Сейчас, пожалуйста? — голос сорвался на шепоте, но в нем звучала не просьба, а требование, рожденное неистовым желанием. Его голубые глаза были темными от возбуждения, в них, казалось, не осталось и следа смущения, только голод. Мидей кивнул, его лицо было напряжено от концентрации и удовольствия. Он убрал руку из штанов Фаенона, заставив того простонать от потери. Быстро стянул с него голубые рваные джинсы и боксеры, обнажив стройные, мускулистые ноги и полностью возбужденный, подрагивающий член. Фаенон инстиктивно попытался прикрыться руками, но Мидей перехватил его запястья, прижимая их к дивану по бокам. — Не прячься, — его голос был хриплым, низким, но твердым. Свои черные джинсы и боксеры он сбросил одним резким движением. Они были обнажены теперь полностью, их эрекции терлись друг о друга, вызывая новые волны наслаждения. — Я хочу видеть тебя всего, м? Мидей наклонился к сумке, валявшейся рядом с диваном – сумке с гитарными принадлежностями. Он порылся в боковом кармане и достал маленькую скомканную упаковку лубриканта и презерватив. Всегда готов, да? – мелькнула мысль, и он усмехнулся себе. Фаенон наблюдал за ним широко раскрытыми глазами, его грудь быстро вздымалась. Он замер, его взгляд прилип к маленькой упаковке в руке Мидея. Лубрикант. Презерватив. Реальность происходящего ударила с новой силой. Его член, уже и так напряженный до боли, дернулся, предвкушение смешалось с приступом паники. Он хочет… меня. Сейчас. Так. Его опыт с девушками был обширен – быстрые перепихи в туалетах клубов, страстные ночи на съемных квартирах, даже пара полу-серьезных отношений. Но это… Это был Мидей. Его Мидей. Человек, которого он боготворил годами, чьи прикосновения заставляли гореть каждую клетку, чей поцелуй только что перевернул его мир. И теперь он должен был… сделать что? Возглавить процесс, о котором он мечтал, но в реальности представлял лишь смутно, в самых потаенных фантазиях. Волна жара накрыла его с головой, щеки пылали. Он почувствовал, как влага выступает на ладонях. Мидей, тем временем, разорвал упаковку лубриканта с характерным хрустом. Густой, прозрачный гель блеснул на его пальцах. Его янтарные глаза, темные от желания, изучали Фаенона, замечая каждую реакцию – расширенные зрачки, учащенное дыхание, подрагивающие веки, яркий румянец, заливающий шею и грудь. — Чего застыл, рок-звезда? — голос Мидея был низким, хриплым, но в нем отчетливо звучала знакомая, подкалывающая нотка. Он наклонился, его губы коснулись уголка рта Фаенона, а рука с лубрикантом опустилась между его бедер. Холодок геля на горячей коже промежности заставил Фаенона резко вдохнуть. — Небось, с девчонками ты первый номер был? Всегда знал, куда и как? — Мидей намеренно водил кончиками смазанных пальцев по чувствительной внутренней поверхности бедер Фаенона, чуть касаясь основания его члена, но не дотрагиваясь до самого желанного. — А сейчас чего оробел? Я же не кусаюсь… пока что, — он усмехнулся, его зубы слегка зацепили мочку уха Фаенона. — Я… я не оробел, — выдавил Фаенон, пытаясь взять себя в руки. Но голос дрожал, выдавая его с головой. Он попытался отвести взгляд, но Мидей поймал его подбородок пальцами, заставляя смотреть в глаза. — Просто… все как-то быстро. Неожиданно, — Боже, как я тупо звучу. — Быстро? — Мидей фыркнул, его пальцы наконец коснулись напряженного, пульсирующего промежутка между ног. Фаенон вздрогнул всем телом, его бедра непроизвольно раздвинулись шире. — Ты мне песни любовные годами пел, на сцене так смотрел, будто хочешь сожрать, а тут «быстро»? — он надавил подушечкой смазанного пальца на тугие напряженные мышцы, ощущая, как они сжимаются в ответ на прикосновение. — Расслабься, солнышко. Или ты… не умеешь? — провокация была настолько очевидной, что Фаенон даже застонал от возмущения и возбуждения одновременно. — Умею, идиот! — он вырвался, оттолкнув руку Мидея, но не для того, чтобы прекратить, а чтобы взять инициативу. Надо собраться. Доказать. Его голубые глаза сверкнули решимостью сквозь смущение. Он схватил упаковку с лубрикантом, который Мидей положил рядом на диван, и выдавил обильную порцию на свои пальцы. Гель был прохладным, скользким. Мидей наблюдал с привычным прищуром, теперь расположившись лежа, приподнимаясь на локтях. Затем Фаенон решительно, но все же с тремором в руке, приложил смазанные пальцы к анусу Мидея, чуть раздвинувшего бедра. Кожа там была нежной, горячей, чуть влажной. Фаенон почувствовал, как мышцы напряглись под его прикосновением. Мидей закинул голову назад, его глаза прикрылись наполовину. Он раздвинул колени шире, обнажая себя полностью перед взглядом Фаенона. Его собственный член, темно-красный и влажный на головке, дергался в такт дыханию. — Вот так-то лучше, — прошептал он, и в его голосе сквозило удовлетворение. — Не бойся, дави. Мне не больно, — его рука легла на затылок Фаенона, подталкивая. — Покажи, на что способен наш лирик. Фаенон сглотнул комок в горле. Он сосредоточился на ощущениях под пальцами. Надавил сильнее, чувствуя сопротивление тугого кольца мышц. Мидей глубоко вдохнул, его живот втянулся. Фаенон настойчиво, но без резкости, продолжил давление, вкручивая палец. И вдруг – мышечное кольцо поддалось, кончик пальца скользнул внутрь, в невероятную, обжигающе горячую тесноту. Они оба ахнули одновременно – Фаенон от шока проникновения и невероятной плотности, охватывающей его палец, Мидей – от внезапного, глубокого ощущения заполненности. — Ох… блять… — вырвалось у Мидея сквозь стиснутые зубы. Его тело напряглось, а затем медленно расслабилось, принимая палец глубже. — Так… Дальше. Фаенон двигал пальцем осторожно, вводя и выводя, ощущая, как внутренние стенки сжимаются и расслабляются вокруг него. Он добавил больше лубриканта, смазал собственный член, который пульсировал в такт каждому движению его руки внутри Мидея. Вид Мидея, раскинувшегося под ним, с полуоткрытым ртом, с блестящими от возбуждения глазами, с его пальцем внутри себя – был одновременно сюрреалистичным и невероятно эротичным. Он позволяет мне это. Доверяет. — Еще один, — скомандовал Мидей, его голос был хриплым, но твердым. Он поднял бедра навстречу. — Не тяни, Фэй. Я готов. Фаенон кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он ввел второй палец рядом с первым. Теснота усилилась, сопротивление было заметным. Мидей застонал, глухо, его лицо на мгновение исказила гримаса. Фаенон замер. — Все… все нормально? — спросил он тревожно. — Нормально, черт возьми! — Мидей резко дернул бедрами, насаживаясь глубже на пальцы. — Двигай, давай! Растяни как следует. Хочу чувствовать тебя, а не твои робкие пальцы. Его слова, грубые и требовательные, подействовали на Фаенона как удар хлыста. Смущение отступило перед нахлынувшей волной желания и азарта. Он хочет этого. Еще сильнее меня. Фаенон начал двигать пальцами энергичнее, разводя их в стороны, растягивая тугой вход. Он искал ту самую точку, о которой читал, слышал… Его пальцы скользили по горячим, бархатистым стенкам, и вдруг – подушечка среднего пальца наткнулась на маленькое, плотное возвышение. Он надавил. Реакция Мидея была мгновенной и оглушительной. Он вскрикнул, его тело выгнулось дугой, как от удара током. Член дернулся, извергая каплю прозрачной жидкости на живот. — Д-а-а! Вот она! Вот, блять! — он задышал прерывисто, его глаза дико блестели. — Там! Дави! Не останавливайся! Фаенон, ошеломленный силой реакции, снова надавил на бугорок, начал тереть его кончиками пальцев. Мидей закатил глаза, его стоны стали громкими, неконтролируемыми, переходящими в рычание. Он схватился руками за спинку дивана, его бедра бешено двигались, подмахивая на пальцы Фаенона. Вид его абсолютной потери контроля, его наслаждения под его, Фаенона, руками – был самым возбуждающим зрелищем, которое Фаенон когда-либо видел. Его собственный член горел, требуя немедленного облегчения. — М-Мидей… — прохрипел он, едва выговаривая имя. — Я… не могу больше ждать. Хочу… войти. Сейчас. Мидей открыл глаза. В них горел огонь, смесь наслаждения и дикого нетерпения. Он кивнул, с трудом переводя дыхание. — Да. Давай. Только… аккуратно. Сначала, — он протянул руку к презервативу, валявшемуся рядом. — Надень. Не хочу потом проблем. Фаенон дрожащими руками разорвал упаковку. Запах латекса смешался с запахом пота, пива и секса. Он скатал презерватив, натянул его на свою пульсирующую, смазанную лубрикантом длину. Ощущение было странным, немного притупляющим, но необходимость процедуры была очевидной. Он добавил еще геля на себя и на растянутый, блестящий от лубриканта вход Мидея. Он встал на колени между раздвинутых бедер Мидея. Его сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он взял свой член у основания, направил толстую, влажную головку к растянутому отверстию. Кончик коснулся напряженного мышечного кольца. Мидей замер, его взгляд был прикован к Фаенону, полный ожидания и толики страха. — Медленно, — прошептал он. — Очень… медленно. Фаенон кивнул. Он надавил. Сопротивление было сильным, несмотря на подготовку. Головка уперлась в тугую преграду. Мидей застонал, его лицо исказилось. Фаенон приостановился, давая ему привыкнуть, чувствуя, как мышцы под ним судорожно сжимаются. Он наклонился, поцеловал Мидея в губы – жестко, властно, пытаясь отвлечь. Мидей ответил яростно, впиваясь зубами в его нижнюю губу. — Давай… — прохрипел Мидей сквозь поцелуй. — Толкай… сильнее. Фаенон напряг бедра, вдавился. Пронзительное, жгучее сопротивление – и вдруг мышцы поддались. Головка провалилась внутрь, в невероятную, обжигающую тесноту. Они оба закричали – Мидей от напряжения и шока проникновения, Фаенон – от сдавливающего, почти невыносимого горячего объятия, охватившего его член. Он замер, пот стекал по его вискам, дыхание перехватило. Он внутри. Внутри Мидея. — Б-блять… — Мидей выдохнул, его тело дрожало. Лицо было бледным, на лбу выступили капли пота. — Охуенно тесно… — он попытался расслабиться, сделать глубокий вдох. — Двигай… чуть-чуть. Но не вынимай. Фаенон послушно, с бесконечной осторожностью, двинул бедрами вперед, вводя еще сантиметр своей длины. Мидей застонал, но на этот раз в его голосе было меньше боли, больше привыкания. Фаенон повторил движение. И еще. Каждый толчок встречал сопротивление, но каждый раз мышцы принимали его чуть легче, обволакивая пульсирующий член горячей, влажной плотью. Он погружался медленно, миллиметр за миллиметром, чувствуя каждую складку, каждое биение пульса Мидея внутри себя. Наконец, его бедра уперлись в ягодицы Мидея. Он был засажен до самого основания. Теснота была невероятной, сдавливающей, но и безумно возбуждающей. Он чувствовал, как Мидей дышит внутри него. — Весь? — прошептал Мидей, его голос был хриплым. Он поднял руку, провел пальцами по напряженному животу Фаенона, чуть ниже пупка, будто проверяя, не осталось ли чего снаружи. — Весь, — Фаенон выдохнул это слово, едва слышно. Он боялся пошевелиться. Ощущение было слишком интенсивным, слишком новым. Он смотрел на Мидея, на его лицо, искаженное смесью боли и наслаждения, на его полуоткрытый рот, на капли пота на шее. Он мой. Сейчас – полностью. — Ну… так чего застыл? — в голосе Мидея снова прозвучала знакомая издевка, хотя и приглушенная собственными ощущениями. Он слегка пошевелил бедрами, заставляя член внутри себя сместиться. — Думал, просто постоять? — он ухмыльнулся, и это выражение, такое знакомое и любимое, сняло часть напряжения. — Работай, гитарист. Покажи класс. Фаенон сглотнул. Он медленно, очень медленно, вытянул бедра назад. Ощущение скольжения по внутренним стенкам, горячим и невероятно чувствительным, заставило его застонать. Мидей тоже ахнул, его тело выгнулось. Когда Фаенон был почти полностью извлечен, только головка оставалась внутри, он снова вдавился вперед. Мягко, но уверенно. Мидей встретил его толчок, подняв бедра. — Да… вот так… — прошелестел Мидей. Его руки схватили Фаенона за бедра, направляя, подталкивая. — Сильнее. Не бойся, я не сломаюсь. Фаенон послушался. Он увеличил амплитуду, силу толчков. Каждое движение вперед загоняло его член глубже в обжигающую тесноту, каждое движение назад давало передышку и новую волну предвкушения. Он нашел ритм – не слишком быстрый, но глубокий, уверенный. Тело Мидея принимало его, обволакивало, сжималось в момент максимального проникновения. Стоны Мидея стали громче, сливаясь в непрерывную мелодию наслаждения. — Там… Фэй… там! — Мидей задыхался, когда головка члена Фаенона снова и снова проходила по его простате. — Да! Вот так! О, боже… — его собственный член, забытый, дергался в такт толчкам, покрываясь каплями смазки. Фаенон сосредоточился. Он смотрел, как его член исчезает и появляется в теле Мидея, как напрягаются его мышцы живота, как его лицо искажается экстазом. Его движения стали резче, требовательнее. Он хотел больше. Хотел чувствовать Мидея полностью. Хотел довести его до края. Он наклонился, опершись руками о подлокотник дивана по бокам от головы Мидея, углубляя угол проникновения. Мидей вскрикнул, его ноги обвились вокруг поясницы Фаенона, притягивая его еще ближе, еще глубже. — Да-а-а! Вот! Так! — он почти рычал. — Еще! Сильнее, Фэй, блять! Фаенон повиновался. Его толчки стали мощными, почти грубыми, бедра бились о ягодицы Мидея с глухими шлепками. Звук влажного, быстрого секса наполнил комнату, смешиваясь с их стонами, хриплым дыханием, скрипом дивана. Жар нарастал, пот стекал по их телам, смешиваясь. Запах секса, пота, лубриканта был густым, животным, опьяняющим. — Хороший… хороший мальчик, — выдохнул Мидей сквозь стиснутые зубы, его глаза закатились, когда Фаенон особенно точно ударил в его простату. — Так… Так хорошо… Не останавливайся... Блять! — его руки впились в спину Фаенона, оставляя царапины. Слова похвалы, прозвучавшие таким хриплым, развратным тоном, ударили Фаенона сильнее любого прикосновения. Волна жара прокатилась по нему, член внутри Мидея пульсировал, стал еще тверже. Он сказал… «хороший мальчик». Эта фраза, такая простая, но сказанная им, в таком контексте… Она задела что-то глубокое, потаенное в Фаеноне. Смущение вспыхнуло с новой силой, но теперь оно было сладким, желанным, смешанным с диким возбуждением. Он застонал, его бедра задвигались быстрее, почти в бешеном ритме, теряя прежнюю размеренность. — Мидей… я… я не… — он не мог выговорить, что близок. Ощущения были слишком сильными: теснота, жар, движения Мидея под ним, его стоны, его слова… — Кончай, — приказал Мидей, его голос был властным. Он сжал мышцы вокруг члена Фаенона с невероятной силой. — Кончай в меня, Фэй. Я хочу чувствовать, как ты кончаешь. Дай мне все. Это было последней каплей. Фаенон замычал, его тело напряглось как струна. Несколько последних, судорожных толчков – и он погрузился в Мидея до предела, его член взорвался волнами невероятного, сокрушительного оргазма. Спазмы бешеной силы прокатились по нему. Он взвыл, вдавливаясь в Мидея, чувствуя, как сперма бьет в презерватив, наполняя его горячо. Его мир сузился до точки соединения их тел, до жгучей пульсации в паху, до крика Мидея под ним. Мидей почувствовал, как член внутри него пульсирует, наполняя презерватив. Вид Фаенона, потерявшего над собой контроль, с запрокинутой головой, с перекошенным от оргазма лицом – довел его до края. Его собственная эрекция, не стимулируемая напрямую, но возбужденная до предела всем происходящим, взорвалась. Он кончил судорожно, мощными струями, которые забрызгали его живот, грудь, даже подбородок. Его тело выгнулось, он кричал, сжимая Фаенона изнутри последними спазмами наслаждения. Фаенон рухнул на Мидея, не в силах удержаться. Его тело дрожало мелкой дрожью, сердце бешено колотилось. Он чувствовал под собой тепло Мидея, его учащенное дыхание, липкую влагу спермы между ними. Мидей обнял его, его руки были сильными, держали, не давая упасть. Они лежали так, дыша, придя в себя, пока бешеный пульс не начал успокаиваться. Первым заговорил Фаенон, его голос был глухим, провалившимся куда-то в подземелье: — Подумать только… — он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями. — …но я совру, если скажу, что мне не понравилось, — он поднял голову, его голубые глаза были огромными, растерянными, но сияющими. Мидей рассмеялся. Смех был хриплым, усталым, но искренним. Он провел рукой по вспотевшей спине Фаенона. — А мне? — он ухмыльнулся, его янтарные глаза блестели устало, но счастливо. — Я совру, если скажу, что ожидал такого от нашего скромняги Фэя, — он положил руку его на макушку, слегка потянул волосы. — Впечатлил, черт возьми. Надо будет повторить. После душа. Фаенон снова покраснел до корней волос, но теперь это было приятное смущение. — Заткнись... — он прохрипел, но в его голосе не было злости. — Это ты меня довел, ладно? — он попытался приподняться, но Мидей удержал его. — Я? — Мидей поднял брови в виде искренней невинности, — Не спеши. Давай полежим, — он, усмехнувшись, потянулся к полу, к сумке, валявшейся там. Нащупал в кармане смятую упаковку салфеток, достал одну и протянул Фаенону. — Вот. Протрись. Ты весь в… ну, в моем, — он кивнул на липкие пятна на животе и груди Фаенона. — Кто же просил? Как ты сказал... «Хочу больше, сейчас»? Фаенон взял салфетку, смущенно начал вытирать сперму с кожи. Тем же временем он осторожно вынул из Мидея свой член, вынудив его ахнуть от ощущения пустоты и чувствительности. Мидей помог снять презерватив, завязал его и отшвырнул в сторону. Он сам вытер остатки спермы с себя той же салфеткой, потом провел ей по внутренней стороне своих бедер, сморщившись от ощущения липкости и лубриканта. — «Хороший мальчик»? Тебе такое заходит? Когда я так говорю? — он ухмылнулся, видя, как Фаенон снова наливается краской. — Прекращай издеваться, — он закрыл лицо руками, но отрицать ничего не стал. — Не издеваюсь. Ни в коем случае, — Мидей откинул руки от его лица, поднявшись, и уткнулся носом в его висок. — Бр-р… Надо дойти до душа, — пробормотал он, но не двигался. Он смотрел на Фаенона, который сидел неподвижно, будто все еще не осознавая произошедшее, голубые волосы слиплись на лбу. Мидей поднял руку, отодвинул прядь с его лица. — Ты… в порядке? Не передумал? Не испугался? Фаенон покачал головой. Он откинулся на спинку дивана, устремляя взгляд куда-то в потолок. Их тела соприкасались почти полностью, липкие, потные, пахнущие сексом, но это было неважно. — Нет, — прошептал он. — Ни капли. Ты? — в его глазах читалась нотка тревоги. — Тебе, эм... не больно? Мидей усмехнулся, но в его улыбке не было прежней едкости. Была усталость, удовлетворение и что-то новое, нежное. — Я? — он потянулся, застонал от напряжения в мышцах. — Я чувствую себя так, будто меня переехал наш фургон с аппаратурой. Но в хорошем смысле, — он повернул Фаенона, лицом к себе. Его рука легла на его талию. — А насчет передумал или нет… — он сделал паузу, его пальцы провели по коже Фаенона под расстегнутой рубашкой. — Я передумал насчет многих вещей. Например, насчет того, что твои песни посвящены каким-то там девушкам, — он усмехнулся. — Теперь я знаю, кто настоящая муза. И, черт возьми, она оказалась с сюрпризом. Фаенон фыркнул, но смущенно уткнулся лицом в плечо Мидея. — Заткнись. Иди в душ. Ты воняешь. — Мы оба воняем, принцесса, — Мидей потянул его за волосы, заставляя поднять голову. Он поцеловал его – быстро, по-свойски, но с новой для них теплотой. — Но да, душ не помешает. А потом… может, допьем это пиво? Или просто завалимся спать. Я, честно, еле ноги волочу. Пошли. Они поднялись с дивана, скрип пружин прозвучал жалобно. Тела ныли, мышцы гудели от напряжения и непривычной нагрузки. Но в воздухе витало ощущение чего-то нового, хрупкого, но невероятно важного. Что-то только началось. Что-то, что могло перевернуть все их миры. И оба это чувствовали, даже если еще не осознавали до конца. Они шли к ванной, опираясь друг на друга, оставляя за собой следы на пыльном полу – следы их новой, только что родившейся реальности.