Белая тень

Дым застилал низкие потолки клуба «Феникс», ритм бил по вискам. Лаура, смеясь, пыталась перекричать музыку и танцевала с подругой. Она и не заметила холодный, пронзительный взгляд, зацепившийся за нее из полумрака VIP-ложи. Даст. Белые, почти платиновые волосы, резко контрастирующие с черной шелковой рубашкой, были его визитной карточкой. Холодные, как лед, голубые глаза сейчас были прикованы к девушке с каштановыми волосами и заразительным смехом. Он работал на Найтмера – тенистого босса, чье имя шептали со страхом. Убийца? Да. Грузчик? Иногда. Решатель проблем? Всегда. Но сейчас он был просто наблюдателем, загипнотизированным вспышкой жизни в этом унылом месте. «Интересно…» – пробормотал он себе под нос, отхлебывая виски. Его сослуживец, грузный Гризли, флегматично жевал лед. «Кто интересен? Та каштанка? Смотри, Даст, не обожгись. Барышни из их мира… хрупкие». «Это просто наблюдение», – отрезал Даст, но его взгляд не отрывался. В тот вечер он узнал ее имя – Лаура. И что-то щелкнуло. Наблюдение стало навязчивым. Он узнал ее график: университет по утрам, кафе «У Лизы» после пар, спортзал по вторникам и четвергам, редкие походы в клубы по выходным. Он знал ее друзей, ее улыбку, когда она читала в парке, ее легкое раздражение, когда автобус опаздывал. Четыре года. Он был ее белой тенью, невидимым спутником, впитывая каждый ее жест, каждый вздох четыре года. Это было больше, чем интерес. Это была одержимость, тихая и всепоглощающая. Одним хмурым вечером, когда Лаура шла по безлюдной набережной к метро, материализовалась привычная тень. Из-за угла выехал черный внедорожник с тонированными стеклами. Двери распахнулись, и прежде чем она успела вскрикнуть, сильные руки обхватили ее, заткнули рот тканью с резким химическим запахом. Последнее, что она увидела перед темнотой – прядь белых волос и ледяные голубые глаза, полные незнакомой, пугающей решимости. Очнулась она в помещении, похожем на дорогую, но бездушную гостиничную комнату. Не было окон, только одна дверь, явно стальная. Страх сжал горло. Дверь открылась, и вошел Он. Даст. Без костюма, в черной футболке, подчеркивающей рельеф мышц. Он нес поднос с едой. «Где я? Что вам от меня нужно?» – голос Лауры дрожал, но в нем звенела ярость. «Отпустите меня немедленно!» Даст поставил поднос на стол. Его лицо было непроницаемо, но в глазах мелькнуло что-то – не жестокость, а скорее… сосредоточенность. «Ешь. Тебе нужны силы». «Силы? Для чего? Чтобы вы меня убили? Я знаю, кто вы! Знаю, на кого работаете! На Найтмера!» – выпалила она, стараясь казаться смелее, чем была. Он слегка наклонил голову. «Знаешь? Интересно. Но нет, убивать тебя я не собираюсь». Он сделал шаг ближе. Лаура отпрянула к стене. «Ты… это ты следил за мной. Все эти годы. Я чувствовала! Это… ужасно!» «Чувствовала?» – в его голосе впервые прозвучала нотка чего-то, кроме ледяного спокойствия. Почти удивление. «Я не хотел причинять боль. Я просто… не мог забыть тебя с той ночи. Не мог позволить тебе исчезнуть». «Не мог позволить? У меня есть своя жизнь! Свои планы!» – слезы гневно брызнули из ее глаз. «Вы украли меня! Как вещь!» «Не вещь», – его голос стал тише, жестче. «Ты никогда не была вещью. Ты была… недостижимой. А я привык достигать целей». Он повернулся к двери. «Ешь. Поговорим позже». *** Дни превратились в недели. Страх не уходил, но к нему примешивалось острое любопытство. Даст появлялся регулярно. Иногда молча приносил еду, книги (угадывая ее вкусы с пугающей точностью), новую одежду. Иногда пытался говорить – о книгах, о музыке, осторожно, избегая тем прошлого или настоящего вне этих стен. Лаура отвечала односложно, колкостями, слезами. Но однажды, когда он принес ей томик ее любимого поэта, который она потеряла полгода назад, она не выдержала: «Как ты нашел эту книгу? Я искала ее везде!» Он стоял в дверях, почти улыбнувшись. «Знаю. Слышал, как ты жаловалась подруге у кафе». Это прозвучало так обыденно, так жутко откровенно, что она расхохоталась – нервно, истерично. Он смотрел на нее, и в его глазах было не привычное ледяное спокойствие, а растерянность, почти неловкость. «Это не смешно», – наконец сказала она, вытирая слезы. «Это безумие». «Возможно», – согласился он неожиданно просто. «Но теперь ты здесь. И я здесь. И я не могу тебя отпустить». В его голосе была фатальная уверенность. Постепенно стены, физические и эмоциональные, начали рушиться. Она видела его усталость после «работы», следы недавних драк, мгновения уязвимости, когда он думал, что она не видит. Он видел ее страх, но и ее ум, ее упрямство, ее странное чувство юмора, пробивающееся сквозь отчаяние. Он начал рассказывать о своем мире – осторожно, без кровавых подробностей, но без прикрас. О власти Найтмера, о своей роли в этой машине, о том, как он попал в нее сам, будучи еще мальчишкой. Она слушала, завороженная и ужаснутая. Однажды ночью грянула гроза. Звук был оглушительным в подземном помещении. Лаура, всегда боявшаяся грозы, вжалась в подушки и закрыла глаза руками. Дверь открылась. Даст стоял на пороге, без рубашки, только в черных тренировочных штанах, с пистолетом в руке – он среагировал на ее сдавленный вскрик. «Это… просто гроза», – сказал он, убирая оружие. Его торс был покрыт сетью старых шрамов, как карта жестокого прошлого. «Знаю», – прошептала она, не отрывая взгляда от шрамов. «Просто… громко». И страшно, подумала она. Он подошел, сел на край кровати. Молчание повисло густое, напряженное. Она почувствовала его тепло, запах кожи, мыла и чего-то еще, металлического – оружия? Ее рука, будто сама по себе, потянулась и легла на самый страшный шрам у ребер. Он вздрогнул, но не отстранился. Его голубые глаза смотрели в ее карие, искали ответ. «Больно было?» – спросила она тихо. «Тогда – да», – его голос был хриплым. «Сейчас… нет». Его рука накрыла ее руку на своем шраме. Прикосновение было электрическим. Они смотрели друг другу в глаза, и все – страх, гнев, недоверие – на мгновение растворилось в этом невыносимом напряжении. Расстояние между ними исчезло само собой. Их губы встретились в поцелуе, который был взрывом. Гневный, голодный, отчаянный. Годы наблюдения, недели плена, все невысказанное вырвалось наружу в этом огненном столкновении. «Лаура…» – прошептал он, срывая с нее одежду, его руки дрожали. «Я не должен…» «Молчи», – прервала она его, впиваясь губами в его шею, чувствуя под пальцами напряженные мышцы спины. «Просто… не исчезай». Эта ночь стала их исповедью. Не было нежности в привычном смысле – была ярость превращенной страсти, обжигающее признание во взаимной одержимости, в невозможности существовать друг без друга, даже в этом искаженном мире. Он открывал ей душу, такую же израненную, как его тело. Она открывала ему свое сердце, плененное тем, кто ее пленил. Страх превратился в безумную, всепоглощающую жажду. Утром они лежали, сплетенные, его белые волосы смешались с ее каштановыми. Он гладил ее плечо. «Найтмер…» – начала она, но он приложил палец к ее губам. «Не сейчас. Не о нем». Он поцеловал ее в лоб. «Ты моя теперь. По-настоящему. И я твой. Это меняет все». «Что изменится?» – спросила она, глядя ему в глаза, уже зная ответ. «Все», – повторил он, и в его ледяных глазах загорелся новый огонь – решимости и защиты. «Если он узнает… если он попытается тебя тронуть…» Он не договорил, но его объятия стали крепче. Любовь наемного убийцы и его пленницы расцвела в тени Найтмера, как ядовитый, но невероятно прекрасный цветок. Они знали – их идиллия хрупка, куплена ценой предательства и обречена на испытания. Но в этом подземном мире, который он для нее создал, они нашли друг друга. И теперь Даст, всегда безупречный исполнитель, готовился к самой важной миссии в своей жизни – защите Лауры, даже если это значило войну с самим Найтмером. Их страсть была их щитом и их приговором. И они приняли его.