Белая тень

***

Кабинет Найтмера поглотил последние лучи заходящего солнца. Тяжелые штулы были задернуты, оставляя комнату в полумраке, освещенной лишь настольной лампой с зеленым абажуром, отбрасывающей резкие тени. Воздух был густым от запаха дорогого виски, сигарного дыма и неподдельной угрозы. Найтмер сидел за массивным дубовым столом, его пальцы сцеплены, костяшки белые от напряжения. Темно-синие глаза, холодные и неумолимые, как арктические глубины, были прикованы к фигуре, стоящей перед столом. Кросс стоял по стойке смирно, безупречный в своем темном костюме, лицо – привычная маска бесстрастия. Но напряжение в его челюсти, едва заметное подтягивание плеч выдавали внутреннюю бурю. Он чувствовал тяжесть этого взгляда, знал, о чем пойдет речь. – Кросс, – голос Найтмера прозвучал тихо, но с такой силой, что слово повисло в воздухе, как удар хлыста. – Мои наблюдения стали... навязчивыми. Как когда-то у Даста. Но в твоем случае они не вызывают недоумения. Они вызывают ярость. Кросс не дрогнул, лишь слегка приподнял подбородок. –Я слушаю, Найтмер. – Не притворяйся глупцом, – Найтмер откинулся в кресле, тень скрыла верхнюю часть его лица, оставив в свете лишь жесткую линию рта и напряженный подбородок. – Мой брат. Дрим. Ты перешел черту, которую не следовало даже приближать. Твои "прогулки", твои взгляды, эта... твоя новая манера краснеть, черт возьми! – Его голос набрал силу, став ледяным ревом. – Он не для тебя! Он не для этого мира! Он – единственное, что осталось чистого! И ты... ты, с твоими руками по локоть в крови, с твоей ледяной душой убийцы... ты посмел впутать его в свои игры?! Кросс встретил его взгляд. В его обычно мертвенных глазах вспыхнул холодный огонь вызова. –Никаких "игр" нет, Найтмер. Дрим... – он произнес имя с непривычной для себя мягкостью, которая лишь разъярила босса, – ...взрослый человек. Он сам решает, с кем ему быть. – РЕШАЕТ?! – Найтмер вскочил, кулак с размаху ударил по столу, заставив задребезжать стакан с виски. – Он наивен, как ребенок! Он светится, как идиот, от малейшей доброты! А ты? Ты знаешь, что такое доброта? Ты знаешь, что значит не причинять боль? Ты – орудие разрушения, Кросс! И я не позволю тебе разрушить его! Понял? Не позволю! Он сделал шаг вперед, через стол, его тень накрыла Кросса. –С этого момента, – каждое слово било, как пуля, – Если ты появишься в радиусе километра от него без моего прямого приказа, связанного с работой... – Найтмер наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Кросса, – ...я лично сломаю тебе все кости и выброшу то, что останется, в ближайшую канаву. Твоя полезность закончится в тот же миг. Это приказ. Это закон. Принял? Воздух трещал от ненависти и неразрешенной ярости. Кросс смотрел в безумные глаза босса, видя не просто гнев, а животный страх за брата, переходящий в жестокость. Он чувствовал, как холодная ярость закипает и в его собственной груди. Но спорить сейчас значило подписать смертный приговор не только себе, но и Дриму. Он сжал зубы до боли, чувствуя вкус крови на языке от прикушенной щеки. – Принял, – выдавил он, голос хриплый, но твердый. В его глазах не было покорности. Было лишь ледяное, бездонное решение. Найтмер отступил, его дыхание было тяжелым. –Вали. Кросс развернулся на каблуках и вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Найтмер схватил стакан и швырнул его в стену. Хрусталь разлетелся вдребезги. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только его тяжелым дыханием и тиканьем старинных часов.

***

Старый охотничий домик, глубоко в лесу, принадлежавший когда-то почившему "бизнес-партнеру" Найтмера, был их тайной крепостью. Пыльный, пахнущий деревом и плесенью, он стал их убежищем. Дрим сидел на краю потертого дивана, обхватив колени руками. Его обычно сияющее лицо было бледным, глаза – огромными и полными тревоги. Он смотрел на Кросса, который стоял у крошечного окна, всматриваясь в темнеющий лес, спиной напряженной, как тетива лука. – Он... он был страшен? – тихо спросил Дрим. – Найт? Когда говорил с тобой? Кросс обернулся. Вид Дрима – напуганного, уязвимого, но все равно сияющего внутренним светом даже здесь, в этом мраке – пронзил его острее любого ножа. Маска бесстрастия треснула, обнажив усталость и гнев. – Страшен? – он усмехнулся, звук был сухим и горьким. – Да. Как всегда, когда дело касается тебя. Он видит во мне угрозу. И... он прав, Дрим. В каком-то смысле. – Нет! – Дрим вскочил, подойдя к нему. – Ты не угроза! Ты... ты другой рядом со мной. Я вижу! Кросс сжал кулаки. Он хотел отгородиться, сохранить дистанцию, защитить ее... защитить его от себя самого и от гнева Найта. Но вид его широко открытых, верящих глаз сломал все барьеры. – Он запретил мне видеться с тобой, Дрим, – выдохнул он, голос потерял ледяную твердость, став низким и хриплым. – Под страхом смерти. Дрим замер, его губы задрожали. Потом он решительно шагнул вперед и схватил Кросса за рукава пиджака. –Нет! Он не может! Он не имеет права! Я не ребенок! Я люблю тебя, Кросс! – Слова вырвались горячо, неожиданно даже для него самого. Он покраснел до корней волос, но не опустил глаз. – И... и я думал... надеялся... что ты... что мы... Кросс смотрел на него, на его пылающее лицо, на дрожащие губы, на отчаянную смелость в глазах. Что-то внутри него, что годами было сковано льдом и расчетом, разорвало оковы. Он не думал о последствиях, о Найтмере, о пуле в лоб. Он видел только Дрима. Его свет. Его боль. Его любовь, которую он, холодный инструмент смерти, не заслужил, но получил. Он медленно поднял руки, невероятно нежно, как будто боясь разбить, охватил лицо Дрима своими крупными, шершавыми ладонями. Его большие пальцы провели по пылающим скулам, смахивая невесомую, предательскую слезинку. – Он имеет все права в своем мире, Солнышко, – прошептал Кросс, его голос был грубым от сдерживаемых эмоций. – Но этот мир... – он кивнул на домик, на лес за окном, – ...не его. И мое право... моя потребность... быть с тобой... сильнее его угроз. Сильнее страха. Сильнее всего. Он наклонился, и их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось – горячее и прерывистое у Дрима, сдержанное, но глубокое у Кросса. –Мы будем видеться, будем вместе... – сказал Кросс, и это звучало как клятва, высеченная в камне. – Пока ты... пока ты хочешь меня. Пока этот свет... – он коснулся пальцем груди Дрима над сердцем, – ...горит для меня. Дрим вдохнул прерывисто, его руки обвили шею Кросса. –Он всегда будет гореть для тебя. Всегда. Они стояли так, в тишине старого дома, в лучах заката, пробивающихся сквозь пыльное стекло. Приговор Найтмера висел над ними дамокловым мечом, но в этот момент их объятия были крепостью, а обет – оружием против всей тьмы мира Найта. Кросс ощущал невероятную хрупкость и одновременно несокрушимую силу в своих руках. Дрим стал его полюсом, его смыслом, его тихим бунтом. Он был готов стать чем угодно – тенью, псом, изгоем – лишь бы охранять этот свет.

***

Прошло несколько недель. Недели украденных часов, тревожных встреч в глухих местах, шепота в темноте. Напряжение между ними росло, как электрический заряд перед грозой. Каждый взгляд, каждое случайное прикосновение во время их тайных встреч в заброшенном доме отзывалось дрожью и мучительным желанием. Страх быть обнаруженными смешивался с невозможностью дышать друг без друга. В тот вечер в старом доме было холодно. Дрим растопил камин, и дрожащие языки пламени отбрасывали танцующие тени на стены, оживляя лица призраков на старых портретах. Он сидел на грубом шерстяном одеяле перед огнем, кутаясь в толстый свитер, но дрожь исходила не от холода. Кросс стоял у окна, наблюдая за метелью за окном, его профиль в оранжевом свете огня казался вырезанным из темного камня – резким и прекрасным. – Он всё знает, – тихо сказал Кросс, не оборачиваясь. Его голос был глухим. – Задал сегодня странный вопрос о патрулях возле парка. Тот, где ты любишь кормить голубей. Дрим вздрогнул, обхватив колени руками. –Что... что мы будем делать? Кросс обернулся. Огонь камина отражался в его ледяных глазах, превращая их в расплавленное золото. В них не было страха. Была только жажда. Жажда и решимость. –То, что должны были сделать давно, – ответил он, и в его голосе прозвучала первобытная нота, которая заставила Дрима задрожать сильнее. Кросс подошел. Он не спешил. Каждый шаг был мерен, тяжел, как у хищника, подбирающегося к добыче. Он остановился перед Дримом, его тень накрыла его полностью. Дрим поднял голову, его синие глаза были огромными, полными ожидания и первобытного страха, смешанного с непреодолимым влечением. – Кросс... – прошептал он. – Молчи, – приказал Кросс, но голос его звучал не как команда, а как мольба. Он опустился на колени перед Дримом. Его большие руки поднялись, коснулись его лица. Прикосновение было одновременно грубым и невероятно нежным. Шершавые подушечки пальцев скользнули по линии скулы, по дрожащей губе. Дрим замер, его дыхание остановилось. Потом Кросс наклонился. Их губы встретились. Это не был нежный поцелуй их первых тайных встреч. Это было падение. Это было поглощение. Губы Кросса были горячими, требовательными, почти болезненно властными. Он впился в них, как утопающий в глотке воздуха, его язык требовал входа, и Дрим отдался этому натиску с тихим стоном, открывшись ему полностью. Его руки вцепились в плечи Кросса, пальцы впились в плотную ткань рубашки, ощущая стальные мышцы под ней. Кросс сорвал с Дрима свитер, его движения были резкими, лихорадочными. Глаза с жадностью скользили по обнаженной коже, освещенной пламенем камина – такой гладкой, такой хрупкой, такой невероятно желанной. Он прижал ладонь к его плоскому животу, почувствовал судорожное движение мышц под кожей, услышал прерывистый вдох. Его собственное дыхание стало тяжелым, хрипящим. – Ты... ты такой светлый, – прошептал он хрипло, его губы скользнули вниз, по шее Дрима, оставляя горячие, влажные поцелуи и легкие укусы. – Даже здесь... во тьме... ты светишься. Для меня. Только для меня. Дрим запрокинул голову, обнажая горло, его тело выгнулось навстречу прикосновениям. Его пальцы запутались в белоснежных волосах Кросса, притягивая его ближе. –Кросс... пожалуйста... Этот шепот, полный доверия и желания, сжег последние остатки контроля. Кросс сбросил свой пиджак, рубашка полетела следом, обнажив торс, покрытый сетью бледных шрамов – карту его жестокого прошлого. Контраст между его израненной, мощной плотью и хрупкой, гладкой кожей Дрима был шокирующе эротичным. Он прижал Дрима к одеялу, своим телом, своим весом, своей потребностью. Их кожи соприкоснулись – горячая, шершавая на нежной, гладкой. Дрим всхлипнул от неожиданности и остроты ощущений. – Мой, – прохрипел Кросс, его губы нашли сосок Дрима, лаская его сначала языком, потом легким укусом. – Мой. Только мой. Никто не отнимет. Ни Найтмер. Никто. Его руки скользили вниз, срывая остатки одежды, исследуя каждую линию, каждую впадину, вызывая дрожь и тихие стоны. Он был нетерпелив, но не груб. Его прикосновения, хотя и властные, несли в себе какую-то новую, невероятную для него нежность. Он словно боялся сломать, но не мог остановиться. Когда он вошел в него, предварительно подготовив, Дрим вскрикнул от боли и неожиданного, всепоглощающего чувства полноты. Кросс замер, его лицо было искажено мукой сдерживания, капли пота стекали по вискам. Он смотрел в глаза Дрима, ища разрешения, прощения, любви. – Не останавливайся, – прошептал Дрим, обнимая его ногами за спину, притягивая глубже. Его глаза сияли сквозь слезы. – Я твой. Навсегда. Эти слова стали сигналом. Кросс начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, позволяя Дриму приспособиться. Потом ритм ускорился, стал глубже, неумолимее. Каждое движение было заявлением права, каждое касание – клятвой. Страсть смешалась с болью, нежность с яростью обладания. Шрамы Кросса терлись о гладкую кожу Дрима, их дыхание слилось в едином прерывистом ритме, стоны и шепоты имен тонули в потрескивании огня. Кросс потерял счет времени, потерял ощущение места. Существовал только Дрим под ним. Его тело, принимающее его. Его глаза, полные доверия и любви даже в этой боли-наслаждении. Его шепот, зовущий его имя. Это было падение в бездну и одновременно взлет на недосягаемую высоту. Когда волна накрыла его, это был не просто оргазм. Это было извержение всего, что он годами держал в себе – холода, ярости, одиночества, и той новой, всепоглощающей преданности. Он прижал Дрима к себе с такой силой, словно хотел вобрать его в себя, спрятать от всего мира, навсегда. Его рычание смешалось с тихим плачем Дрима под ним. Они лежали потом, сплетенные, под грубым одеялом, смотря на умирающие угли в камине. Дрим спал, его голова покоилась на плече Кросса, дыхание ровное, доверчивое. Кросс не спал. Он смотрел на его лицо, освещенное багровым светом тлеющих углей. Он гладил его светлые волосы, водил пальцами по его спине, ощущая под ладонью биение сердца. Чувство, охватившее его, было глубже страсти, глубже желания. Это была абсолютная, животная преданность. Он, ледяной стратег, безупречный убийца, стал псом у ног этого светлого существа. Он отдал Дриму не только тело, но и последние остатки своей холодной души. И знал, что ради этого света, ради этого доверия, он пойдет на все. Убьет. Умрет. Предаст самого Найтмера. Дрим стал его законом, его богом, его тихим, священным бунтом против тьмы. Он прижал губы к виску спящего, шепча клятву в полумрак, которую слышали только тени старого дома и умирающий огонь: – Твой. Навсегда.