Белая тень

***

Кабинет Найтмера тонул в глубоких сумерках. Тяжелые шторы были задернуты, единственным источником света была настольная лампа, отбрасывающая резкие тени на стены, уставленные книгами и дорогим алкоголем. Воздух был спертым, густым, пахло дорогим виски, дорогими сигарами и… напряжением. Найтмер откинулся в своем массивном кожаном кресле, словно сломанный мачо. Его темные волосы, обычно уложенные с безупречной строгостью, были растрепаны, несколько влажных прядей прилипли ко лбу. Рубашка была расстегнута настежь, обнажая мощную грудную клетку, покрытую легкой испариной и старыми шрамами, которые блестели в полумраке. Его лицо, обычно застывшее в маске ледяного безразличия, было раскрасневшимся, рот полуоткрыт в беззвучном стоне. Глаза, темные и нечитаемые, были прищурены, взгляд затуманен наслаждением. Между его ног, на коленях на дорогом персидском ковре, расположился Киллер. Он был в своей привычной черной одежде, но куртка была сброшена на пол рядом. Его движения были медленными, почти театральными, полными уверенности и осознания своей власти в этот момент. Одной рукой он крепко держал основание, чувствуя пульсацию под пальцами. Другой водил по внутренней поверхности бедер Найтмера, заставляя мускулы на них непроизвольно вздрагивать. Он не сводил с лица босса своего черного, насмешливого взгляда, полного торжества. — Заткнись, — хрипло просипел Найтмер, хотя Киллер не произнес ни слова. Его пальцы вцепились в темные волосы наемника, не то отталкивая, не то притягивая. Киллер лишь приподнял бровь и, не отводя взгляда, наклонился снова. Он не спеша, мучительно медленно провел плоским языком от самого основания до тугой, влажной головки, задерживаясь на уздечке, заставляя Найтмера выгнуться в кресле с подавленным стоном. — Черт… — выдохнул Найтмер, его пальцы сжались в волосах Киллера сильнее. — Терпи, босс, — наконец прошептал Киллер, его голос был низким и густым, как мед. — Для ледяного глыбища ты таешь довольно быстро. Прежде чем Найтмер смог что-то ответить, Киллер снова взял его в рот. На этот раз он пустил в ход все свое мастерство. Его язык скользил и давил, обвивал и ласкал, исследуя каждую чувствительную точку, каждую прожилку. Он играл им, как опытный музыкант, находя идеальный ритм и давление. Потом его губы сомкнулись чуть ниже головки, и он начал медленно, с невероятным контролем, заглатывать его все глубже, преодолевая легкий рвотный рефлекс, который лишь заставил его глаза блеснуть азартом. Найтмер закинул голову на спинку кресла, обнажив напряженную шею. Из его груди вырывались тихие, прерывишие стоны, которые он явно пытался подавить. Его бедра непроизвольно подрагивали, следуя за движениями Киллера. Рука, вцепившаяся в волосы, то ослабляла хватку, то сжимала снова, судорожно, когда волны удовольствия накатывали слишком сильно. — Да вот так… — вырвалось у Найтмера сдавленно, почти моляще. — Сильнее… Киллер послушался, но сделал по-своему. Он отпустил его почти полностью, оставив во рту только чувствительную головку, и принялся сосредоточенно работать над ней языком — быстрыми, вибрирующими движениями, одновременно нежно посасывая. Найтмер глухо застонал, его тело напряглось как струна. Пальцы в волосах Киллера сжались в мертвой хватке. — Кончаешь, босс? — Киллер оторвался на секунду, его губы блестели, голос был хриплым от напряжения. В его глазах плясали чертики. — Прямо в рот? Как мило. Накормишь меня? Это была последняя капля. С низким, сдавленным рыком, больше похожим на стон ярости и блаженства, Найтмер достиг пика, его тело затряслось в конвульсиях разряда. Киллер принял все, не отрываясь, его взгляд был прикован к лицу Найтмера, искаженному гримасой потери контроля — зрелищу, ради которого он, казалось, был готов на все. Когда спазмы стихли, Найтмер обмяк в кресле, тяжело дыша. Его рука разжала волосы Киллера и беспомощно упала на подлокотник. В комнате стояла тишина, нарушаемая только его прерывистым дыханием. Киллер медленно отстранился, сглатывая, с самодовольной, победоносной ухмылкой на губах. Он провел тыльной стороной ладони по рту. — Ну что, — выдохнул он, все еще стоя на коленях. — Снял напряжение? Или нужно еще? Готов бесить тебя дальше, сколько потребуется. Найтмер ничего не ответил. Он просто смотрел в потолок, на его лице застыла смесь опустошения, стыда и невероятного удовлетворения. Его ледяная крепость была на время взята штурмом, и единственным победителем в этой комнате был тот, кто все еще смотрел на него с вызовом в коленопреклоненной позе, которая внезапно казалась позой абсолютного триумфа.

***

Прохладный ночной воздух врывался в кабинет через распахнутое окно, смешиваясь с густыми запахами секса, виски и сигар. Найтмер стоял спиной к комнате, опираясь руками о подоконник. Мускулы на его спине и плечах, обычно скрытые безупречными костюмами, были напряжены под бледной кожей, испещренной старыми шрамами и свежими царапинами. Снятая рубашка валялась на полу, брошенная туда в приступе внезапного жара. Брюки были застегнуты, но вид у него был голый, уязвимый и дикий. К его спине прижался Киллер. Он обвил руками торс Найтмера, прижимаясь губами к его шее, к влажной коже между лопатками. Он кусал его – нежно, почти неслышно, без следов, но с таким знанием дела, что по спине Найтмера пробегала мелкая дрожь. Это были не укусы собственника, а скорее… пунктуация. Знаки препинания в немом диалоге, который они только что вели. – Перестань, – буркнул Найтмер, но не отстранился. Его голос был хриплым, лишенным привычной стальной твердости. – А что? – прошептал Киллер прямо ему в ухо, не прекращая своих действий. Его дыхание обжигало кожу. – Уже остыл? Минуту назад ты был совсем другим. Горячим. Податливым. А теперь снова превращаешься в ледяную глыбу. Это я так плохо работаю? Найтмер не ответил. Его взгляд был устремлен в ночной город, но видел он не огни и крыши. Он видел другое лицо – светлое, с синими, доверчивыми глазами. Лицо Дрима. И рядом с ним – холодный, бесстрастный профиль Кросса. Тот самый Кросс, чья преданность всегда казалась безупречной. Чей расчетливый ум был ценнейшим активом. И тот самый Кросс, который теперь осмелился прикоснуться к единственному светлому и чистому, что осталось в жизни Найтмера. Мысль о том, что его брат, его наивный, добрый Дрим, мог стать жертвой, жгла изнутри куда сильнее любого желания. Что, если эта связь – не взаимная? Что, если Кросс, этот идеальный солдат с ледяной душой, запугивает его? Манипулирует? Или того хуже… заставляет что-то делать против его воли? Картина, где Кросс поднимает руку на Дрима или принуждает его силой, заставила кровь в жилах Найтмера похолодеть, сменив послетраховый жар на ледяную ярость. Он резко выпрямился, отбрасывая Киллера. Тот отступил на шаг, ухмыляясь, но в его глазах мелькнуло понимание. Он знал, куда унеслись мысли босса. – Ладно, ладно, – протянул Киллер, поднимая с пола свою черную куртку. – Вижу, тебя снова накрыло. Иду, оставлю тебя наедине с твоим адским перфекционизмом и паранойей. Не скучай. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Найтмер не повернулся. Он стоял у окна, и в его голове, холодной и ясной, несмотря на минувшую слабость, уже выстраивался план. Импульс диктовал одно – найти Кросса и разобраться с ним привычными методами. Но что, если он ошибется? Что, если Дрим… его любит? Ранение Дрима было бы хуже любой пули. Через пятнадцать минут решение было принято. Холодное, расчетливое, двойное. Личная разведка. Он поговорит с Дримом. Не как босс с целью, а как брат с братом. Он будет внимателен к каждой мелочи, к каждому слову, к каждой тени в его глазах. Он должен понять истину. Внешний контроль. Двое низкоуровневых исполнителей получат задание. Независимо друг от друга. Один будет следить за Дримом. Другой – за Кроссом. Они не будут знать о существовании друг друга и о причинах слежки. Их отчеты будут ложиться прямо к Найтмеру. Если Кросс представляет угрозу, это вскроется. Если Дрим лжет из страха – это тоже вскроется. Он повернулся от окна, его лицо снова было маской ледяного спокойствия. Но за ней бушевала буря.

***

На следующий день. Это была не база, не оплот криминальной империи. Это был его личный пентхаус – просторный, минималистичный, холодный и безупречно чистый, как и все, что он контролировал. Здесь пахло дорогим кофе и тишиной. Дрим сидел на краю огромного дивана из белой кожи, сжимая в руках чашку с травяным чаем, который ему предложил брат. Он выглядел немного смущенным и растеряным Найтмер редко приглашал его сюда. Сам Найтмер расположился напротив, в кресле. Он был облачен в простые черные брюки и серную водолазку, выглядел расслабленно, но его взгляд, острый и аналитический, не отпускал брата ни на секунду. – Как дела? – начал Найтмер, его голос был намеренно мягким, что звучало немного неестественно. –Все хорошо, – улыбнулся Дрим. Его улыбка была искренней, лучистой. Ни тени беспокойства. Слишком искренняя? Играет? – Готовлю новый пирог, с персиками. Как раз хотел тебе принести. –Это мило с твоей стороны, – кивнул Найтмер. Пауза. Он сделал глоток кофе. – Ты… много времени проводишь один в последнее время? –Ну, знаешь, как обычно. Убираюсь, гуляю, – Дрим отхлебнул чая. Его движения были плавными, спокойными. Никакой нервозности. Слишком спокойно? Его приучили так говорить? –Со мной тоже редко видишься, – заметил Найтмер, вкладывая в голос легкую, искусственную обиду. –Ой, Найт, прости! – глаза Дрима стали виноватыми. Искренне виноватыми. – Я знаю, ты занят. Просто не хочу тебя отвлекать. И… – он немного замявшись, – у меня тоже есть свои дела. –Какие дела? – тут же, мягко, но настойчиво, спросил Найтмер. –Да так… – Дрим покраснел. Легкий румянец проступил на его щеках. Он отвел взгляд, но на губах играла смущенная улыбка. Стыд? Или счастье, которое он пытается скрыть? – Гуляю. Читаю. Знаешь меня. –Гуляешь один? – Найтмер наклонился вперед, как бы заинтересованно. –Ну… не всегда, – признался Дрим, и его улыбка стала чуть шире, чуть таинственнее. Он выглядел не запуганным, а… влюбленным. Черт побери. Найтмер почувствовал, как в груди заходится что-то холодное. Он видел эти признаки. Нежность, смущение, легкая отрешенность и внезапные улыбки ни с чего. –Дрим, – его голос потерял долю мягкости, в нем снова зазвучала сталь. – Ты… с кем-то встречаешься? Дрим вздрогнул и посмотрел на него прямо. Его синие глаза были широко раскрыты. В них не было страха. Была паника, замешательство, попытка быстро сообразить, что сказать. Он не ожидал прямого вопроса. Его не запугали. Его попросили молчать. – Я… Найт, я… –Дрим, – Найтмер опустил чашку со звоном. Его лицо стало серьезным. – Ты мой брат. Я отвечаю за тебя. Если кто-то… – он тщательно подбирал слова, – …делает тебе больно. Принуждает тебя к чему-то. Шантажирует. Ты должен сказать мне. Немедленно. Понимаешь? Лицо Дрима исказилось. Сначала непониманием, потом обидой, и, наконец, странной смесью страха и решимости. –Нет! Нет, Найт, все не так! – он покачал головой, его голос дрожал, но не от страха, а от желания защитить. Защитить кого-то. – Он… он никогда! Он добр ко мне! Он… – он запнулся, поняв, что сказал лишнее, и снова покраснел до корней волос. «Он». Все подтвердилось. И его реакция была не реакцией жертвы. Это была реакция человека, который защищает своего возлюбленного от несправедливых обвинений. Найтмер откинулся в кресло. Внутри у него все замерло. Его худшие опасения не подтвердились. Но подтвердилось то, что было, возможно, еще хуже. Его брат был по-настоящему влюблен. В его лучшего убийцу. – Ладно, – тихо сказал Найтмер, и его голос снова стал пустым и холодным, как лед. – Я понял. Забудь. Он смотрел, как Дрим судорожно допивает чай, бормочет что-то о том, что ему пора, и почти бежит к выходу, смущенный и напуганный своей же искренностью. Дверь закрылась. Найтмер остался один в идеально чистой, тихой гостиной. Его план сработал. Он получил ответ. Правда оказалась горше, чем он предполагал. Он подошел к телефону и набрал номер, глядя в окно на город, который принадлежал ему. –Это Найтмер. Задание для двоих. Кодовое имя: «Ангел-хранитель» и «Тень». Начинайте немедленно. Отчеты – только мне. – Он положил трубку. Слежка началась. Он дал Дриму шанс. Теперь он будет следить за каждым их шагом. И если Кросс причинит Дриму хоть каплю боли – хотя бы заставит его грустить – никакая полезность не спасет его от медленной и мучительной смерти. Найтмер дал себе слово.