Белая тень

***

Вечер в квартире Дрима был тихим и уютным. На экране телевизора мерцали кадры какого-то старого доброго фильма, но ни Дрим, ни Кросс не следили за сюжетом. Они сидели на диване, Дрим пристроился боком, обняв Кросса за талию и прижавшись головой к его плечу. Кросс одной рукой обнимал его, другой перебирал пальцами светлые пряди его волос. Казалось, царила идеальная идиллия. Но Дрим был неестественно тих. Обычно он комментировал фильм, смеялся, что-то рассказывал. Сейчас он просто молчал, и его пальцы бессознательно сжимали складки на темной футболке Кросса. – Ты какой-то смурной сегодня, – тихо проговорил Кросс, не глядя на него, уставившись в экран. Его голос был низким, почти невыразительным, но Дрим уловил в нем вопрос. – Что-то случилось? – Нет! Нет, все хорошо, – слишком быстро ответил Дрим, заставляя себя расслабить хватку. – Просто… устал немного. Фильм классный, да? Кросс не ответил. Он прекратил перебирать его волосы. Тишина зазвенела между ними, стала густой и некомфортной. – Дрим, – на этот раз Кросс повернул голову, и его ледяные глаза уставились на него безмятежным, но пронзительным взглядом. Взглядом, который видел насквозь. – Не ври мне. Что случилось? Дрим потупил взгляд, его пальцы снова забегали по ткани футболки. Он вздохнул, глубоко и сдавленно, словно готовясь к исповеди. –Найт… Найт сегодня пригласил меня к себе. Домой. Кросс замер. Абсолютно. Он не дышал, не моргал. Его рука на плече Дрима стала тяжелой и неподвижной, как из камня. Воздух в комнате будто вымер. – И? – спросил он через несколько секунд. Голос был ровным, но пустым, как эхо в ледяной пещере. – Мы… говорили. Он спрашивал, как я, что делаю… – Дрим говорил медленно, с трудом подбирая слова. – Потом спросил… не встречаюсь ли я с кем-то. Мысли Кросса, обычно ясные и стремительные, как лезвие, вдруг превратились в хаотичный вихрь. Он знает. Кто-то проболтался? Ред? Нет, Ред боится. Слухи? Или он просто догадался? Он видел, как я смотрю на Дрима. Идиот. Я был неосторожен. Глаза всегда предают. – И что ты ответил? – голос Кросса был механическим, лишенным всякой интонации. Внутри же все сжалось в ледяной ком страха. Чистого, животного страха за свою жизнь. Он знал Найтмера. Значил для него меньше пыли. Единственное, что имело значение – это Дрим. И если Найтмер решит, что Кросс – угроза для его брата… Его смерть будет долгой и мучительной. Он убьет меня. Он найдет способ сделать это так, чтобы Дрим никогда не узнал. Или узнал, но слишком поздно. Или заставит меня исчезнуть. – Я… я пытался увильнуть, но он стал настаивать, – голос Дрим дрогнул от вины. – Спрашивал, не обижают ли меня, не заставляют ли что-то делать… И я… я проболтался. Сказал «он». Прости, я не хотел! Я просто… он так смотрел, и я испугался, что он подумает что-то плохое о тебе! Он знает. Теперь он знает точно. Холодная волна страха сменилась странным спокойствием обреченного. Игра окончена. Теперь вопрос только в том, сколько времени у него осталось. Часы? Дни? Нужно бежать. Сейчас же. Взять Дрима и бежать. Куда угодно. Как Даст. Даст справился, справлюсь и я. Найду работу. Охрана, наемник… что угодно. Мы будем жить вместе. Далеко отсюда. Но тут же, как удар хлыста, пришла другая мысль, ледяная и беспощадная. А Дрим? Он любит своего брата. Он любит этот город, своих друзей – того урагана Свапа и язвительного Инка. Его солнечный мир. Что я ему предложу? Вечную жизнь в бегах? Постоянный страх, что за каждым углом – люди Найта? Лишу его всего, что он любит, ради собственного спасения? Это будет самым большим эгоизмом. Я, холодный эгоистичный ублюдок, готовый уничтожить его светлый мир, чтобы спасти свою шкуру. Он смотрел в стену, но не видел ее. Внутри него бушевала гражданская война между инстинктом выживания и любовью. Он был готов умереть, но не был готов сделать Дрима несчастным. – Кросс? – тихо, испуганно позвал Дрим, видя его остекленевший, мертвенный взгляд. – Прости меня… пожалуйста. Кросс медленно, будто сквозь толщу воды, перевел на него взгляд. –Как… – он сглотнул, его горло было сухим. – Как он отреагировал? Что сказал? – Он… – Дрим искал слова, его пальцы сжали руку Кросса. – Он стал очень серьезным. Сказал «понял». И… и все. Потом сказал «забудь». И будто… смирился? Выглядел скорее грустным, чем злым. Смирился? Мысль была настолько абсурдной, что на мгновение выбила Кросса из оцепенения. Найтмер? Смириться? Это было невозможно. Не в его природе. Это не смирение. Это тактика. Он что-то замышляет. Слежка? Проверка? Он даёт мне веревку, чтобы я сам повесился. Или выжидает, чтобы нанести удар наверняка, когда я ослаблю бдительность. «Забудь»… Самое страшное, что он мог сказать. Дрим видел, как в глазах Кросса сменяются тени: ледяной ужас, решимость, горькое осознание, снова страх. Он видел, как сжимаются его кулаки и напрягаются челюсти. Он почувствовал, как холод исходит от его кожи. – Все будет хорошо, – прошептал Дрим, наклоняясь и целуя его в щеку. Его губы были теплыми, живыми, резким контрастом на фоне ледяного ужаса Кросса. – Я не дам ему тебя обидеть. Я поговорю с ним еще раз. Он принял это. Правда. Кросс посмотрел на него. На его синие, полные искренней веры и любви глаза. Он видел, что Дрим действительно верит в то, что говорит. Он не видел подвоха, не чувствовал исходящей угрозы. Его солнечный мир был все еще нетронутым. И Кросс понял, что не может разрушить эту веру. Не может нагрузить его своим страхом, своей паранойей, своим знанием истинной природы его брата. Это было бы другой формой эгоизма. Он заставил себя расслабиться. Заставил свои пальцы разжаться. Он поднял руку и провел тыльной стороной ладоней по щеке Дрима. –Ладно, – выдавил он, и его голос с трудом вернул себе что-то похожее на нормальность. – Не переживай. Я просто… удивился. Если он принял нас… это хорошо. Он солгал. Прямо в глаза тому, кого любил больше жизни. Потому что иногда ложь – это единственная защита, которую ты можешь предложить. Он притянул Дрима к себе, обнял крепче и уткнулся лицом в его волосы, вдыхая его чистый, солнечный запах. Но внутри него уже работал холодный, безжалостный механизм. Он не верил в смирение Найтмера. Он будет начеку. Каждый шаг, каждый взгляд, каждую тень он будет проверять. Он будет готов. Ко всему. Он не позволит забрать у него этот свет. Даже если за него придется заплатить собственной жизнью. Но до последнего момента он будет притворяться для Дрима, что «все хорошо». Это был его выбор . Его крест. Его тихая война, которая только началась.