Белая тень

***

Программирование для Эррора не было страстью в классическом понимании. Это не было делом всей жизни, о котором он грезил с детства. Нет. Это была сфера компетенции. Та самая территория, где он чувствовал себя не неуклюжим затворником со шрамами на лице, а почти что богом. Его специализацией было низкоуровневое программирование и кибербезопасность. В то время как многие его однокурсники гнались за модными языками и фреймворками для веб-разработки, Эррор закапывался глубже — в самые основы. Его стихией были языки C и Assembler. Он обожал разбирать программы на составляющие, изучать работу процессора напрямую, находить уязвимости в самом ядре систем. Это была сложнейшая головоломка, и его аналитический, педантичный ум был идеальным инструментом для ее решения. Он подрабатывал на фриланс-биржах, берясь за специфические заказы: · Анализ и исправление уязвимостей в прошивках банкоматов (его первая серьезная работа, за которую он получил крупную сумму). · Создание кастомных драйверов для редкого, старого оборудования, которое до сих пор использовали некоторые научные лаборатории. · Оптимизация кода для систем, где была критична каждая миллисекунда — например, для алгоритмов высокочастотного трейдинга. Его код был эталоном — чистым, эффективным, почти поэтичным в своей лаконичности. Он не оставлял «мусора», не допускал лишних операций. Каждая строка была выверена и обоснована. И когда заказчик, обычно скупой на похвалы технический директор, писал ему: «Блестящая работа. Лучше, чем я ожидал» или «Где ты только научился такому? Это гениально», — с Эррором происходила метаморфоза. Его ссутуленные плечи расправлялись. Взгляд из-под спадающих черных прядей становился чуть увереннее. Он мог даже пробормотать себе под нос: «Ну, это было несложно». Но внутри он таял. Эта похвала была для него тем же, чем для увядающего растения является вода. Она питала его уязвимое эго, давала ему доказательство: «Я не бесполезен. Я что-то стою». В такие моменты он мог сделать себе чай, а не просто налить кипятка в кружку, и даже ответить Свапу чуть быстрее и развернутее, с едва заметной, пойманной самим собой улыбкой. Программирование было его крепостью. Миром, где царила логика, а не хаотичные, пугающие эмоции. Миром, где его шрамы, его заикание при личной встрече и его красные очки не имели никакого значения. Иметь такую крепость было необходимо для выживания. Особенно после того, что с ним сделал Инк.

***

Это случилось почти два года назад. Эррор, отчаянно нуждаясь в деньгах на новую партию пряжи и оплату учебы, взялся за сложный заказ — взломать защиту одного арт-проекта. Заказчиком оказался Инк. Тот нашел его через закрытый форум. Их общение началось с технического брифа, но быстро вышло за его рамки. Инк был ослепителен даже через текст. Его сообщения были полны харизмы, странных метафор и бешеной энергии. Он восхищался каждым этапом работы Эррора, его умом, называл его «темным гением» и «цифровым призраком». Для Эррора, который никогда не слышал в свой адрес ничего, кроме равнодушия или насмешек, это был наркотик. Инк долго его «добивался». Не в сексуальном плане — хотя намеки были, — а эмоционально. Он вытягивал из Эррора крупицы информации о нем, рассказывал о своем искусстве, о лесе, о своем безумном мире. Он создал иллюзию невероятной, почти болезненной близости. Для Эррора, чей мир был размером с его квартиру, это было как падение в другую вселенную. Яркую, шумную, полную красок. Он сам себе все выдумал. Сидя в своей темной комнате, он строил воздушные замки. Вот они вместе. Вот Инк, такой яркий и неординарный, представляет его своим друзьям. Вот они гуляют по ночному городу, и Инк не стесняется его шрамов. Вот они, может быть, снимают квартиру побольше, с отдельной комнатой под мастерскую. Он представлял, как они будут вместе смотреть фильмы, как Инк будет рисовать его портреты, как однажды, возможно, он наденет кольцо на его палец. Он позволил себе поверить в эту сказку. Это была его роковая ошибка. Когда работа была закончена, Инк пригласил его к себе в дом на опушке леса — «отметить и лично вручить гонорар». Эррор, преодолевая парализующий страх, поехал. Это была его первая по-настоящему личная встреча с кем-либо за годы. Все произошло само собой. Вино, атмосфера мастерской, полной картин и странных арт-объектов, гипнотическое обаяние Инка. Они переспали. Для Инка это был просто спонтанный, приятный вечер. Яркая вспышка в калейдоскопе его жизни. Для Эррора — акт величайшего доверия и посвящения. Он отдал ему не только тело, он отдал ему все те фантазии, все те надежды, которые выстроил в своей голове. Утром Инк, уже собравшийся куда-то, улыбнулся ему своей самой солнечной улыбкой, потрепал его по растрепанным волосам и сказал: —Ну, это было круто, призрак. Спасибо. Ключ оставь в замке, когда уйдешь. И все. Ни «увидимся», ни «давай как-нибудь», ни даже «мне понравилось». Просто «было круто», как говорят о хорошем фильме. Дверь в ту самую воздушную вселенную, которую Эррор так тщательно строил, захлопнулась у него перед носом. Он ушел. Молча. Он оделся с трясущимися руками и вышел, стараясь дышать ровно. Он доехал до дома, заперся в ванной и его вырвало от потрясения и стыда. А потом пришла ярость. Бессильная, удушающая ярость на самого себя. Как он мог быть таким идиотом? Как он мог поверить, что кто-то такой как Инк может быть по-настоящему заинтересован в таком как он? Он разозлился на Инка за его легкомыслие, за то, что тот играл его чувствами, как красивыми бусинами, а потом просто выбросил их, когда надоели. Забыть он так и не смог. Рана затянулась, но остался шрам — более болезненный, чем те, что на его щеках. Он научился с этим жить, загнав боль глубоко внутрь. Но иногда, особенно в тишине, он вспоминал тот дом в лесу, тот солнечный свет из окна и то, как ему казалось, что он наконец-то нашел свое место под солнцем.

***

Однажды вечером Свап написал ему что-то особенно безумное и жизнерадостное. Он рассказывал, как чуть не поджег кухню, пытаясь приготовить стейк по-новому рецепту, и как его брат Стреч отреагировал на это очередным каламбуром про «хорошо прожаренного пиромана». Эррор, сидя перед монитором с полуготовым кодом, вдруг почувствовал острую, физическую боль. Контраст между этим теплым, хаотичным миром Свапа и его собственным холодным одиночеством был слишком велик. И он не выдержал. Пальцы сами поползли по клавиатуре. Эррор (23:17): Со мной один раз поступили очень жестоко. Он набрал это и замер, сердце колотясь как сумасшедшее. Он ждал, что Свап отмахнется, пошутит или просто проигнорирует. Свап (23:17): Эррор? Что случилось? Ты в порядке? Расскажи. Я слушаю. И Эррор, стиснув зубы, начал писать. Медленно, с долгими паузами, стирая и переписывая фразы. Он не назвал имени. Он говорил о «нем». О «человеке из своего прошлого». Эррор (23:25): Он был… как ураган. Яркий, шумный, невозможно притягательный. Он ворвался в мою жизнь, когда я вообще никого не подпускал. Он добивался моего внимания, говорил, что я особенный, что я гений… Он заставил меня поверить, что я кому-то нужен. Не как программист, не как мастер… а просто как я. Эррор (23:28): А потом… мы провели вместе ночь. Для меня это было… всё. Я думал, это начало. Я уже представлял, как мы будем вместе. Как он представит меня своим друзьям. Как у нас будет общая жизнь. Эррор (23:30): А утром он просто сказал «было круто» и ушел. Как будто ничего и не было. Как будто выбросил использованную салфетку. Я был для него просто развлечением. Глупым, наивным уродцем, в которого так легко было поиграть. Он отправил это и сжался в комок в своем кресле, закрыв лицо руками. Ему было невыносимо стыдно. Он выставил напоказ свою самую большую слабость, свою глупость. Ответ пришел не сразу. Минуту. Две. Потом телефон завибрировал. Свап (23:33): [Голосовое сообщение, 2 минуты] Голос Свапа был не громким и возбужденным, а тихим, мягким, почти шепотом. Таким Эррор его еще не слышал. «Эррор…слушай… Я даже не знаю, что сказать. Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Это ужасно. Это не ты глупый, понимаешь? Это он — урод. Настоящий урод. Играть чувствами человека… это самое низкое, что можно придумать. Ты заслуживаешь в миллион раз большего. Ты умный, ты талантливый, ты… ты настоящий. А он… он просто кусок дерьма в блестках. Прости за выражение». Эррор слушал, и по его щекам, к его собственному ужасу, потекли слезы. Тихие, горькие. Он не плакал с того самого утра. Он слышал в голосе Свапа не жалость, а искреннее, яростное сочувствие. Свап (23:35): И… спасибо. Что рассказал мне. Должно быть, было очень тяжело. Я твой друг. Всегда. И этот придурок недостоин даже дышать с тобой одним воздухом. Ты слышишь? Недостоин. Эррор не ответил. Он не мог. Он просто сидел в темноте, с телефоном в руке, и плакал. Но впервые за долгое время эти слезы были не только от боли. В них была капля облегчения. Кто-то узнал. Кто-то понял. И этот кто-то не отвернулся. Возможно, его крепость из тишины и одиночества начинала превращаться в нечто иное. Может быть, в дом. С одним-единственным, но очень шумным и верным жильцом.