Белая тень

***

Идея витала в воздухе их переписки уже несколько недель. Свап, как всегда, был неутомим. Свап (19:45): Эррор, а давай встретимся! Ну пожалуйста! Я так хочу тебя увидеть вживую! Можем сходить в кафе, или в кино, или просто погулять! Эррор (23:10): Нет. Эррор (23:11): Не могу. Это был его стандартный, отработанный ответ. Короткий, как удар ножом, предназначенный чтобы отсечь любые надежды. Но Свап был не из тех, кого можно остановить так просто. Он был как океанский прилив — его можно было ненадолго сдержать, но он всегда возвращался, размывая самые прочные укрепления. Свап (09:00): А почему? Ты меня боишься? Я не кусаюсь! Ну, если только немного, и то понарошку! Свап (15:30): Может, тебе просто не хочется никуда выходить? Я это понимаю! Мы можем встретиться у тебя дома! Тебе же будет спокойнее в своей крепости! Эррор замер, читая это сообщение. У него дома. В его единственном безопасном месте. Мысль о том, чтобы впустить кого-то в свое святилище, была кощунственной. Это было все равно что разрешить кому-то копаться в его собственном мозге. Здесь были его вещи, его запахи, его беспорядок, который был понятен только ему. Здесь он мог контролировать всё. Но с другой стороны… Свап был прав. В этих четырех стенах он чувствовал бы себя хоть немного защищенным. Не нужно будет ехать в душном транспорте, не нужно будет напрягать зрение, щурясь на незнакомые улицы, не нужно будет бояться, что на него будут смотреть чужие люди. Их диалог продолжался днями. Свап использовал все свое обаяние, всю свою настойчивость, перекрывая серьезные просьбы безумными историями из своей жизни и фотографиями своих кулинарных подвигов. Свап (20:17): Ну давай же! Я обещаю, буду вести себя прилично! Не буду трогать ничего без спроса! Принесу с собой вкусняшек! Я же твой друг, верно? Друзья должны видеться! Слово «друг» стало тем самым крючком, который зацепил Эррора где-то глубоко внутри. Он все еще сомневался, мог ли кто-то действительно считать его другом. Но Свап говорил это с такой непоколебимой уверенностью, что начинало казаться правдой. И главное — он сам, хоть и боялся в этом признаться, уже давно хотел его увидеть. Тот образ, который он нарисовал в своей голове — энергичный, вечно улыбающийся парень со светлыми волосами и лучистыми глазами — уже стал для него чем-то важным. Он хотел проверить, совпадает ли картинка с реальностью. Хотел услышать его смех не через динамик телефона, а по-настоящему. Однажды вечером, когда Свап в очередной раз прислал ему трогательное голосовое сообщение, умоляя о встрече, Эррор, стиснув зубы и чувствуя, как сердце пытается выпрыгнуть из груди, набрал ответ. Эррор (22:48): Ладно. Эррор (22:49): Только у меня. И ненадолго. Последовавшая за этим взрывная реакция Свапа — десятки восторженных стикеров, капслок и голосовых сообщений, полных такого искреннего, немого счастья, — заставила Эррора на мгновение почувствовать что-то теплое и пугающее одновременно. Он только что пересек Рубикон. Отступать было некуда.

***

До встречи оставалось три дня. И эти три дня стали для Эррора временем самого жестокого, выматывающего марафона по самоистязанию. Он начал с Великого Обхода. Он медленно прошелся по всей квартире, смотря на нее чужими глазами — глазами Свапа. И то, что он увидел, повергло его в ужас. Повсюду лежали клубки пряжи, подобно разноцветным морским ежам. На столе горой возвышались книги по программированию, папки с распечатками и пустые чашки из-под чая. Пыль лежала плотным слоем на всех поверхностях, а на полу валялись обрезки ниток и бумаги. Его крепость внезапно предстала перед ним не уютным убежищем, а позорным свинарником. «Он подумает, что я неряха. Что я неудачник. Он увидит все это и… пожалеет, что пришел», — пронеслось в его голове. И тогда он объявил войну хаосу. Он вымыл полы. Не просто прошелся шваброй, а отдрал их вручную, на коленях, с щеткой и едким моющим средством, пока плитка не начала блестеть, ослепляя его и без того уставшие глаза. Он протер каждую полку, каждый корешок книги, каждый уголок, куда только мог дотянуться. Он выкинул три пакета мусора — старые черновики, сломанные карандаши, пустые тюбики из-под клея. Затем он взялся за воздух. Квартира пахла пылью, одиночеством и затхлостью. Он распахнул все окна, несмотря на прохладную погоду, и ледяной ветер ворвался внутрь, гоня перед собой клубы пыли. Он достал какой-то старый освежитель с ароматом лимона и с опаской побрызгал им, но запах показался ему ужасно искусственным. В панике он сунул в микроволновку на минуту кожуру от апельсина, и квартира наполнилась сладковатым, печальным запахом цитруса и тоски. Он перекладывал свои связанные куклы с места на место десять раз. То они казались ему слишком навязчиво выставленными напоказ, то, наоборот, их отсутствие на полках выглядело как попытка что-то скрыть. В итоге он оставил три своих самых любимых, самых «спокойных» творения на книжной полке, стараясь придать их расположению вид случайной небрежности. За день до встречи его охватила настоящая паника. Он не спал всю ночь. Его мучили навязчивые мысли. «А что если мы будем сидеть в тишине и нам не о чем будет говорить?» «Что если мой голос снова будет дрожать, и я буду заикаться?» «Что если он увидит мои шрамы при дневном свете и ему станет противно?» «Что если он просто пожалеет о своей настойчивости и поскорее захочет уйти?» Он сто раз передумывал и хотел отменить встречу. Его пальцы зависали над клавиатурой, чтобы написать «все отменяется, я заболел». Но он вспоминал тот радостный визг Свапа в голосовых сообщениях и не мог этого сделать. Он не хотел его разочаровывать. Впервые в жизни он думал не только о своем комфорте, но и о чувствах другого человека. Утром в день встречи он был похож на зомби. Он снова протер пыль, хотя ее уже не было. Переставил кукол. Проветрил квартиру. Потом посмотрел на себя в зеркало в прихожей и его охватило отчаяние. Он был бледен, под глазами были огромные фиолетовые тени, волосы торчали во все стороны. Он с отвращением потрогал вертикальные шрамы на своих щеках. «Он придет, увидит это и сбежит», — прошептал он своему отражению. Он нервно надел свои круглые красные очки, потом, с криком «нет!», сорвал их и швырнул на стол. Без них комната превращалась в размытое пятно, но по крайней мере он не будет похож на «сову-неудачника». Он был готов отдать все, чтобы оказаться в своей старой, грязной, но безопасной реальности, где Свап был просто набором букв на экране. И вот прозвенел звонок в дверь. Сердце Эррора просто остановилось. Весь воздух вышел из его легких. Он замер посреди прихожей, не в силах пошевелиться. Звонок повторился — на этот раз более настойчивый, но все такой же жизнерадостный, каким был сам Свап. Эррор сделал глубокий, судорожный вдох и медленно, как на эшафот, направился к двери.

***

Он открыл дверь. И мир перевернулся. На пороге стоял он. Но не просто образ из фантазий, а живой, дышащий, настоящий. Свап был немного ниже его, но его присутствие заполнило собой все пространство. Его светло-русые волосы были коротко и небрежно подстрижены, словно он только что вышел из барабана сушилки. Глаза — не просто «лучистые», как он представлял, а цвета морской волны, и в них плескалось столько энергии, тепла и искренней радости, что Эррору стало физически жарко. На Свапе была ярко-синяя футболка с изображением Человека-Паука и чёрные спортивные штаны. В одной руке он держал огромный, надутый пакет с чем-то, а другой уже тянулся для рукопожатия или объятия. — ЭРРОР! — его голос прозвучал громче и звонче, чем в телефоне, и от этого звука Эррор внутренне сжался. — Наконец-то! Привет! Эррор стоял, не в силах вымолвить ни слова. Он лишь кивнул, быстро, несколько раз, и отступил назад, жестом приглашая войти. Он боялся, что его собственный голос прозвучит как жалкий писк. Свап влетел в прихожую, как ураган, сбрасывая кроссовки. —Вау! Тут так чисто! И пахнет… апельсинами? Круто! — он озирался по сторонам с неподдельным любопытством, но без тени осуждения. Его взгляд скользнул по Эррору, и Эррор почувствовал, как горит его лицо. Он надеялся, что в полумраке прихожей его шрамы не так заметны. — Проходи, — наконец выдавил он, и его голос действительно прозвучал хрипло и тихо. Он повел Свапа в гостиную, чувствуя себя тюремным надзирателем, ведущим приговоренного. Он указал на диван. —Садись. Свап плюхнулся на диван с такой легкостью, будто бывал здесь сто раз. —Так, смотри что я тебе принес! — он начал выкладывать содержимое пакета на журнальный столик. — Это мои знаменитые протеиновые батончики собственного производства! А это домашнее овсяное печенье с темным шоколадом! А это… ну, это я пытался сделать зефир, но он не взбился, получилась такая сладкая пена, но она тоже вкусная, попробуй! Эррор смотрел на эту гору еды и на сияющее лицо Свапа. Он не знал, что сказать. Спасибо? Но слова застряли в горле. Он просто кивнул, глядя в пол. Наступила неловкая пауза. Та самая, которой он боялся больше всего. Эррор чувствовал, как напряжение нарастает, словно тугая струна, вот-вот готовая лопнуть. Он сидел с прямой спиной, его руки были сжаты в кулаки на коленях. — Эррор, — тихо сказал Свап, и его голос вдруг потерял свою безумную энергичность. — Все в порядке. Расслабься. Я же не монстр. Эррор рискнул поднять на него взгляд. Свап смотрел на него не с насмешкой или жалостью, а с таким простым, чистым пониманием, что у Эррора снова перехватило дыхание. — Просто… я не привык, — прошептал Эррор. —Я знаю. И это нормально. Мы можем просто посидеть. Ничего не говорить. Я могу тебе про свои провалы на кухне рассказывать, пока ты не заткнешь мне рот этим печеньем. И Свап начал говорить. Он не пытался заставить Эррора поддерживать беседу. Он просто лил поток слов, как раньше в переписке, но теперь это было не через экран, а здесь, вживую. Он рассказывал про свои тренировки, про то, как его брат Стреч снова устроил бардак, про то, как друг учил его готовить безе. И постепенно, очень медленно, лед в груди Эррора начал таять. Он начал потихоньку расслабляться. Его плечи опустились. Он даже взял одно печенье и откусил маленький кусочек. Оно было… вкусным. — М-м… спасибо, — тихо проговорил он, не глядя на Свапа. — Да не за что! — обрадовался Свап, как будто Эррор подарил ему целое состояние. Потом взгляд Свапа упал на книжную полку с куклами. —О, это они! — он подскочил и осторожно, как святыню, взял в руки одного из самых мрачных творений Эррора — куклу-скелета в черном плаще. — Боже, они вживую еще круче! Ты чувствуешь каждую деталь… Ты настоящий волшебник, Эррор. И в этот момент, глядя на то, как Свап, этот сгусток солнечной энергии, с таким трепетом и уважением держит в руках его самое темное и личное творение, Эррор почувствовал нечто новое. Что-то теплое и светлое, что начало разливаться по его груди, смывая остатки страха и стыда. Это была радость. Тихая, робкая, почти неслышная. Но настоящая. Он не улыбнулся. Не засмеялся. Но уголки его губ дрогнули. А его пальцы разжались, лежа на коленях ладонями вверх — жестом открытости, который он сам не осознавал. Он посмотрел на Свапа, на его увлеченное лицо, и подумал, что, возможно, впустить солнце в свою лунную крепость было не самой плохой его идеей. Возможно, его мир от этого не рухнет. А, наоборот, станет немного ярче, теплее и… более живым. Впервые за долгие-долгие годы он почувствовал, что он не просто существует. Он — жив. И это пугающе-прекрасное чувство стоило всех его вчерашних терзаний.