Белая тень

***

Десятое октября. Для Кросса эта дата в календаре не значила ровным счетом ничего. Он никогда не отмечал свой день рождения. В лаборатории Гастера такие вещи, как личные праздники, считались проявлением крайнего эгоизма. Потом, в мире Найтмера, это было просто еще одним днем в череде миссий, отчетов и поддержания порядка. Он даже не думал рассказывать об этом Дриму. Зачем? Это была пустая формальность, не стоящая внимания. Но вселенная, как часто бывает, распорядилась иначе. И ее орудием, как и почти всегда, стал Киллер. Дрим зашел на базу, чтобы отдать брату забытый дома планшет. В кабинете Найтмера как раз находился Киллер, который с присущим ему изяществом развалился на стуле и что-то язвительно доказывал боссу. Увидев Дрима, он тут же переключился. — О, смотрите, кто к нам пожаловал! Само солнышко! — Киллер широко ухмыльнулся. — Ищешь своего ледяного принца? А, нет, погоди, он же сегодня, кажется, должен быть на задании. Старается, бедняга, в свой-то день рождения. Дрим замер с планшетом в руках. — В… какой день рождения? Найтмер испепеляюще посмотрел на Киллера, но тот лишь насмешливо поднял бровь. — А что такое? Ты не знал? — Киллер сделал преувеличенно удивленное лицо, и в его глазах плясали чертики. — Десятое октября. Десятого октября ваш мистер Безупречность появился на свет. Как вы хорошо друг друга знаете, прям настоящая любовь! — Он бросил многозначительный взгляд на Найтмера, который лишь сжал кулаки, но промолчал. Киллер никогда не забывал день рождения Найта, и его сарказм сейчас был обоюдоострым. Дрим почувствовал, как у него внутри все сжалось. Он не знал. Кросс ему не сказал. Они правда никогда не обсуждали это. Неужели Кросс ему не доверяет? Или… он просто не считает их отношения настолько близкими? Чувство вины и легкой паники накатило на него волной. Он плохой парень. Он должен был догадаться, спросить, узнать. — Спасибо, — тихо пробормотал он, поставил планшет на стол и почти выбежал из кабинета, не глядя ни на брата, ни на его ядовитого наемника. План созрел мгновенно. Сюрприз. Романтический ужин. Только они двое. Он позвонил Инку и Свапу, умоляя их сегодня ни под каким предлогом не вваливаться к нему без спроса. Инк, услышав причину, фыркнул и пообещал «не нарушать таинство культа поклонения айсбергу», но в его голосе слышалось одобрение. Весь день Дрим провел в приятных хлопотах. Он украсил квартиру гирляндами с мягким теплым светом и развесил несколько воздушных шаров сдержанного серебристого цвета — никаких кричащих оттенков. Он приготовил ужин: стейк с розмарином, трюфельное пюре и салат с рукколой и грушей. И, конечно, маленький шоколадный торт — не слишком сладкий, как любит Кросс. Он расставил на столе свечи, приглушил основной свет, оставив только гирлянды и бра. Сердце его учащенно билось, когда приближалось время, в которое Кросс обычно приходил после миссии. У него были ключи, Дрим сам ему их вручил месяц назад как символ полного доверия. И вот щелчок в замке. Дверь медленно открылась. Кросс замер на пороге. Его безупречно застегнутый темный костюм был слегка помят, на лице читалась привычная усталость после долгого дня. Но сейчас его черты выражали не усталость, а полный, абсолютный шок. Он стоял, не двигаясь, его ледяные глаза медленно скользили по прихожей, видя мерцающие гирлянды, по гостиной, где царил такой же мягкий свет, и, наконец, остановились на кухне, где вдалеке виднелся накрытый стол с зажженными свечами. Он простоял так несколько минут, словно пытаясь перезагрузить свое восприятие. Это было невыносимо. Где-то в глубине души, в том месте, где он хранил самые постыдные и наивные детские мечты, теплился огонек, который он давно задавил. И сейчас этот огонек пытался разгореться, обжигая его изнутри. Он медленно, почти машинально, прошел в квартиру, запер за собой дверь и направился на кухню. Воздух был наполнен вкусными запахами, смешанными с легким ароматом свечей. Он смотрел на этот стол, на два прибора, на торт, и что-то в его груди болезненно сжималось. И в этот момент из-за угла, из темноты коридора, вышла тень. Теплая, знакомая, пахнущая ванилью и домом. Дрим бесшумно подошел сзади и обвил его руками за талию, прижавшись щекой к его спине, к напряженным мышцам под тонкой тканью рубашки. Кросс вздрогнул всем телом, но не оттолкнул. — С днем рождения, мой ледяной принц, — прошептал Дрим губами у самой его шеи. Его дыхание было горячим и влажным, оно обжигало кожу, его губы коснулись кожи на шее, заставляя мурашки пробежать по всему телу Кросса. Дрим не отпускал его. Пальцы Дрима, нежные и уверенные, лежали на его животе. Затем они начали движение. Медленно, плавно, они скользнули вверх, по его груди, ощущая через тонкую ткань рубашки напряженные мышцы, а потом так же медленно опустились обратно, к талии, ладонями вдавливая ткань, словно желая ощутить каждый сантиметр его тела. Это был немой вопрос, полный нежности и желания. Кросс задышал глубже. Вся его логика, все его защитные механизмы рухнули под натиском этого простого, но такого мощного жеста. Он почувствовал, как по его лицу разливается жар. Он покраснел. Осознание этого заставило его покраснеть еще сильнее. Он медленно повернулся в его объятиях. Его лицо пылало румянцем, от ушей до шеи. Глаза были по-оленьему широкими, в них читались шок, растерянность и тающая льдина недоумения. Его руки сами нашли бока Дрима, сжимая их с такой силой, что тому на мгновение перехватило дыхание. Их взгляды встретились. В синих глазах Дрима плескалось столько любви, гордости и легкого беспокойства, что Кросс почувствовал, как в его собственной груди что-то сжимается, а потом разжимается, выпуская наружу долго сдерживаемые эмоции. — Дрим… я… — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. — Тсс, — Дрим улыбнулся своей самой солнечной, сокрушительной улыбкой и поднял руку, чтобы коснуться его пылающей щеки. Их губы встретились. Первый поцелуй был жаждущим, почти жадным. Кросс обхватил губами его верхнюю, а потом нижнюю губу, смакуя их мягкость, впитывая их тепло. Раздалось тихое, влажное причмокивание, когда он на секунду оторвался, чтобы перевести дух. Его собственное дыхание было сдавленным, прерывистым. Он набросился на его губы, уже сильнее, сминая их, вкладывая в этот поцелуй все свое потрясение, свою благодарность, свою немую, до этого момента скрываемую даже от самого себя, потребность в таком простом человеческом внимании. Он дышал ему в рот короткими, судорожными вздохами, словно боялся, что этот миг сейчас исчезнет. Его губы двигались властно, требуя, а не прося. Он судорожно, глубоко дышал ему в полуоткрытый рот, его пальцы вцепились в светлые волосы Дрима, притягивая его еще ближе, стирая все оставшееся расстояние. Дрим ответил ему с такой же страстью, его губы размякли и раскрылись в немом приглашении. И тогда Кросс провел кончиком языка по линии его губ — медленно, соблазнительно, ощущая их дрожь. А потом, решительно, он проник внутрь. Его язык встретился с языком Дрима, и Дрим резко, с облегчением и наслаждением, выдохнул прямо в его рот, его тело на мгновение обмякло в объятиях Кросса. Это был поцелуй, в котором растворялись годы одиночества и льда. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, они стояли, прижавшись лбами друг к другу, их дыхание было тяжелым и горячим. — Ты… самый лучший парень на свете, — хрипло прошептал Кросс, его голос дрожал от переполнявших его чувств. — Самый лучший. Он наклонился и нежно, с безграничной нежностью, поцеловал Дрима в щеку, а потом в другую, и в лоб. Дрим чувствовал, как его ресницы становятся влажными. Он быстро, почти стыдливо, вытер глаза и улыбнулся. — Пойдем, я готовил весь день, — он взял Кросса за руку и потянул к столу. Ужин прошел в удивительно теплой, спокойной атмосфере. Кросс, обычно сдержанный в еде, ел с настоящим аппетитом, хваля каждое блюдо. Они разговаривали. Обо всем и ни о чем. О миссии Кросса (в общих чертах), о новом рецепте Дрима, о безумствах Свапа. Кросс не отпускал его руку, лежащую на столе, и время от времени подносил ее к своим губам, чтобы оставить легкий поцелуй на костяшках пальцев. После ужина они переместились на диван. Дрим включил какой-то тихий, джазовый саундтрек. Кросс откинулся на спинку дивана, а Дрим устроился рядом, положив голову ему на плечо. — Почему ты не сказал? — тихо спросил Дрим, рисуя пальцем круги на его груди. Кросс помолчал, подбирая слова. –Я… не привык. Для меня это всегда был просто день. Как любой другой. Я не думал, что это может быть важно. –Но для меня важно, — Дрим посмотрел на него снизу вверх. — Все, что связано с тобой, для меня важно. Кросс смотрел в потолок, ощущая тепло Дрима, слушая его ровное дыхание. И он понял, что ошибался. Этот день был не «просто днем». Он был днем, когда о нём кто-то подумал. Когда кто-то потратил время, силы и любовь, чтобы сделать его счастливым. Просто так. Без всяких условий. Впервые в жизни он чувствовал, что его существование — не ошибка, не инструмент, а нечто ценное само по себе. Ради этого стоило родиться. Ради таких моментов. Он обнял Дрима крепче и прижал к себе. –Спасибо, — снова прошептал он, и в этом слове был весь его сломанный, но начинающий заживать мир. — Это… лучший день в моей жизни. Они так и просидели до глубокой ночи, в тишине, нарушаемой лишь музыкой и биением их сердец. Никаких громких вечеринок, никаких толп гостей. Только они двое. Тепло, свет и тихая, всепоглощающая радость бытия рядом с тем, кто сделал обычный октябрьский день настоящим праздником. Праздником того, что он есть.