Белая тень

Дверь открылась плавно, без суеты, но с той неспешной уверенностью, с какой открывают свою дверь. В проеме возникла фигура, мгновенно изменившая атмосферу в прихожей с уютной на напряженную. Это был мужчина лет тридцати. Белые, почти платиновые волосы были коротко и безупречно уложены, открывая высокий лоб и резкие, словно высеченные из мрамора черты лица. Темные, серые или синие — в полумраке прихожей Эррор не разобрал — глаза, холодные и оценивающие, сразу же нашли его, пригвожденного к стулу на кухне. Брови, чуть темнее волос, слегка поползли вверх — единственный признак легкого, но искреннего удивления. Он был одет в темные, идеально сидящие брюки и простую, но дорогую на вид серую водолазку, облегающую торс. Водолазка не скрывала, а подчеркивала мощь его сложения: широкие плечи, развитая грудная клетка, плотные мышцы рук, проступающие под тканью. Это была не накачанность культуриста, а функциональная, животная сила хищника, привыкшего к физическому труду и, возможно, к бою. Талия была не узкой, а правильной — сильной, мужской, с рельефом пресса, угадывающимся даже под слоем одежды. Он стоял, заполняя собой все пространство у двери, и от него исходила аура леденящего, абсолютного контроля. Его взгляд, скользнув по обуви у порога (две пары, не считая ботинок Дрима, мужские и незнакомые), задержался на Эрроре. На его бледном, искаженном паникой лице, на вцепившихся в край стола пальцах. — А это кто? — спросил вошедший. Голос был низким, бархатным, но без тепла. Он резал тишину, как лезвие. Вопрос был обращен в пустоту, но ждал ответа именно от Эррора. Эррор не смог бы вымолвить ни слова, если бы отдал за это всю пряжу в мире. Его горло сжалось. Этот голос, этот взгляд... они будили в нем что-то первобытное, инстинкт жертвы, застигнутой врасплох хищником. Он только сильнее вжался в стул. Но тут из гостиной донеслись голоса и шаги. Вошедший услышал их и слегка повернул голову на звук, его внимание на мгновение ослабло. — Кросс? Ты уже? — послышался удивленный, радостный голос Дрима. Быстрые, легкие шаги приближались. И тут произошло нечто, полностью сломавшее картину мира в голове Эррора. Дрим, его спокойный, умиротворенный ангел-хранитель, выскочил в прихожую. Увидев беловолосого мужчину, его лицо озарилось такой сияющей, беззаветно счастливой улыбкой, что оно стало почти неузнаваемым. Все достоинство и мягкая сдержанность испарились, уступив место чистой, детской радости. — Кросс! — Дрим буквально напрыгнул на него, обвив руками его шею. Мощный мужчина даже не пошатнулся, приняв его вес с привычной легкостью. Дрим прижался к его щеке, что-то быстро и ласково забормотав: «Ты же говорил позже... я так рад.. пахнешь холодом...» И он поцеловал его. В щеку. Легко, звонко. А потом еще раз, уже в уголок упрямого рта. Эррор наблюдал за этой сценой с чувством полнейшей сюрреалистичности. Грозный незнакомец, секунду назад выглядевший как воплощение угрозы, позволил рукам (большим, сильным, способным, по мнению Эррора, сломать что угодно) обхватить Дрима за талию. И в этих руках, в том, как один его палец рассеяно провел по спине Дрима, мелькнула невероятная, почти невидимая нежность. Но лицо его оставалось серьезным, только в глубине глаз что-то оттаивало, как лед под утренним солнцем. Следом вышел Свап. Увидев остекленевшее лицо Эррора, он фыркнул, сдерживая смех. — Ну что, испугался? — прошептал он, подходя и кладя теплую, тяжелую руку ему на плечи, заслоняя собой от прямого взгляда незнакомца. — Это Кросс. Парень Дрима. Он с виду суровый, но он... ну, он для Дрима — как плюшевый мишка. Только накачанный. И молчаливый. Дрим, наконец оторвавшись от Кросса, но не выпуская его из объятий (одна рука так и осталась обвита вокруг его могучей талии), обернулся. Его лицо все еще сияло, он был явно взволнован и счастлив, словно школьник, которого неожиданно отпустили с уроков. — Ой, простите! Кросс, это Эррор, друг Свапа! — он говорил быстро, слегка хихикая от неловкости и переизбытка эмоций. — Эррор, это Кросс, мой... парень. Он неожиданно с работы освободился. Кросс медленно кивнул Эррору, его взгляд стал чуть менее пронзительным, но не менее изучающим. — Кросс, — коротко представился он, голос все еще был бархатным, но теперь без лезвия. — П-приятно познакомиться, — выдавил Эррор, наконец найдя в себе силы оторвать ладони от стола. Его голос прозвучал хрипло и тихо. — Кросс работает... в сфере безопасности, — мягко, выбирая слова, сказал Дрим, ловко избегая любых опасных подробностей. — Очень ответственная и сложная работа. А Эррор — гениальный программист, фрилансер. Вы, кстати, могли бы найти общий язык, — добавил он с ободряющей улыбкой, пытаясь навести мосты. Кросс одним внимательным взглядом окинул Эррора — его худощавое телосложение, нервные руки, испуганные глаза. Взгляд был быстрым, профессиональным, словно он считывал данные: «не представляет физической угрозы, высокий уровень тревожности, вероятно, специалист узкого профиля». Он снова кивнул, на этот раз чуть более определенно. — Программирование — это дисциплина. Как стратегия, — произнес Кросс неожиданно. Его фраза была выверенной и звучала как высшая форма одобрения в его вселенной. Эррор, сбитый с толку таким поворотом, только кивнул. — Ну что, раз уж мы все здесь, — весело встрял Свап, слегка потряхивая плечи Эррора, — пошли допивать чай? А то печенья еще полно! Кросс, ты же тоже чаю? Дрим, он же будет? — Конечно будет, — Дрим улыбнулся, глядя на Кросса с такой нежностью, что даже тому, казалось, стало неловко. Он отвел глаза, но позволил Дриму взять себя за руку и потянуть в гостиную. — Идемте все. Эррор, Свап, проходите. Свап, не убирая руки с плеча Эррора, мягко подтолкнул его идти следом. Эррор шел, чувствуя, как почва уходит из-под ног, но уже не от чистой паники, а от ошеломления. Его мозг пытался совместить несовместимое: ледяного гиганта с руками убийцы и того самого Дрима, который делает йогу и ванны с бомбочками. И тот факт, что этот гигант оказался... чьим-то парнем. Чьим-то очень любимым парнем, судя по реакции Дрима. Они устроились в гостиной. Дрим быстро принес еще одну чашку для Кросса. Тот сел в кресло, заняв его полностью, его присутствие по-прежнему доминировало в комнате, но теперь он казался менее угрожающим и более... частью обстановки. Как большой, серьезный сторожевой пес, который прилег у ног хозяина. Свап уселся рядом с Эррором на диване, их плечи соприкасались. Дрим примостился на подлокотнике кресла Кросса, его рука лежала на его мощном плече, пальцы время от времени перебирали ткань водолазки. — Так рассказывай, как работа? — спросил Дрим, наклоняясь к Кроссу. — Закончилось всё... спокойно? Кросс взглянул на него, и в его глазах промелькнуло что-то сложное — усталость, может быть, облегчение. — В рамках плана, — ответил он лаконично. Потом его взгляд скользнул по Эррору и Свапу. — Не ожидал, что будут гости. — Спонтанно получилось! — оживился Свап. — Я так хотел их познакомить! И, кажется, не зря! Эррор, под прикрытием общих разговоров и под надежным боком Свапа, начал потихоньку оттаивать. Он наблюдал. Наблюдал, как Кросс пьет чай — медленно, аккуратно, будто совершает ритуал. Как он односложно, но вежливо отвечает на вопросы Дрима. Как тот самый «ледяной глыбище» (по выражению Свапа) позволял Дриму поправлять ему и без того идеальную прядь волос, и при этом едва заметно наклонял голову, облегчая ему задачу. Это было... странно. Неправильно. И в то же время невероятно трогательно. Контраст между внешностью Кросса и тем, как он существовал рядом с Дримом, был настолько разительным, что страх Эррора постепенно начал трансформироваться в жгучее любопытство. А Свап, чувствуя, как напряжение спадает с плеч его друга, тихо прошептал ему на ухо: — Видишь? Никакой опасности. Просто еще один парень, который безумно влюблен. Только вид у него... ну, очень специфический. Эррор кивнул, украдкой глянув на пару. Дрим что-то шептал Кроссу на ухо, и тот, скрывая улыбку, отводил глаза, но уголки его губ все же дрогнули. И в этот момент Эррор подумал, что мир, наверное, гораздо сложнее и удивительнее, чем ему всегда казалось. И что, возможно, за самыми неприступными фасадами иногда скрываются самые теплые, самые преданные сердца. Он сделал глоток чая, который уже не казался таким горьким, и впервые за весь вечер по-настоящему расслабился.