Театр абсурда

А всё, что вокруг

Так похоже на жизнь.

Скрепи же, скрипи,

Крутись механизм.

«И смоется грим…» – Пикник

За окном протяжно гудел паровоз – издержки жизни около железной дороги. Обычно даже это не мешало Джуёну спать подольше в выходные, но в этот раз он по собственному желанию встал сильно раньше – организм чувствовал наступление праздника. За хвост были пойманы последние тёплые дни уходящего лета: природа никак не хотела сдаваться и гнить в путах слякотной осени. Солнце настойчиво грело, слепило глаза и пробивалось через старые занавески. Улыбка беспрепятственно овладевала детским лицом – Джуёну исполнилось целых десять лет. Взросление, такое желанное для детей и ненавистное для взрослых, вдохновляло маленького мальчика и делало окутанную серым дымом жизнь немного счастливее. К подготовке Джуён подошёл ответственно: умылся, зачесал отросшие до плеч выгоревшие волосы в аккуратный хвост, надел самую красивую белую рубашку (она досталась ему от двоюродного брата), любимые брюки с аляпистой заплаткой на коленке, которые мама вчера старательно выглаживала, и начищенные гуталином ботинки на шнурках (он всегда старательно их натирал, чтобы выглядеть хоть немного презентабельно). Джуён прекрасно осознавал своё положение с малых лет, но никогда не жаловался. Он понимал, что будет тяжело, но всегда верил в то, что все потухшие на тортах свечки помогут, и мечты превратятся в жизнь. Он никогда не думал о дорогих подарках, хорошей одежде или изысканной еде, ему хотелось другого – стать хорошим механиком, выдумать причудливый механизм, который обязательно поможет людям и найдёт себе применение в самых важных сферах. Ему просто хотелось уверенно встать на ноги, занять своё место в этом огромном мире и отблагодарить родителей за всё то, что они для него делают. Потенциал горел ярким пламенем в крохотной голове, и он, вероятно, это чувствовал. – Джуён, мы тебя ждём, – позвала из кухни мама, как раз когда он закончил процедуру одевания. Прибежал Джуён незамедлительно. Расстояние позволяло – в их крохотном доме было всего две жилые комнаты. В сборе была вся их небольшая семья: мать и отец. В этом году день рождения выпал на воскресенье, и это облегчило для них организацию праздника. Первым делом в глаза бросился шоколадный торт – любимая сладость Джуёна, которая доставалась ему раз в год. Над тёмно-коричневой поверхностью плясали огни крохотных свечек: их жгли уже не первый раз. – Загадывай желание, – тихо слетело с уст мамы, и в нос ударил тёплый запах жжёного воска. И, кажется, в сотый раз Джуён попросил одно и то же. Он прокрутил в сознании въевшуюся в черепушку фразу – своё главное желание – и выпустил из лёгких весь воздух. Свечи с лёгкостью поддались, тонкие полосы огня жалостливо затрепыхались и пропали – дым поднялся столбом. Воодушевлённый Джуён тут же сорвался с места и ринулся к столу – настолько сильно хотелось ощутить знакомый шоколадный привкус на языке. Путь ему преградила фигура отца, он стоял, убрав руки за спину, предположительно скрывая нечто от любопытных детских глаз. – Я помню, как ты рассматривал его на витрине, – интригующе протянул он, – поэтому мы решили, что тебе понравится. Без колебаний Джуёну протягивают внушительных размеров коробку. Что-то неизвестное аккуратно упаковано в несколько листов газеты и перевязано бечёвкой – сверху красуется верёвочный бантик. Джуён никогда не просил подарков на праздники, считал это чем-то лишним и не хотел становиться обузой для родителей – жизнь заставила рано повзрослеть и начать понимать, чем можешь принести проблемы. Несмотря на это мать с отцом делали всё возможное, чтобы сделать его детство хоть чуточку счастливее. Именно поэтому большие карие глаза засияли, а руки потянулись к загадочной коробке: упаковка смотрелась мило, хоть и исполнение было простым. Джуён потянул за верёвку и принялся стаскивать газетные путы с полученного подарка. Процесс не занял много времени, перед глазами вскоре возникла яркая коробка, через прозрачную вставку которой виднелся её житель. – Это мне? Правда? – Джуён практически пищал от восторга, а его рот сам смешно округлился от удивления. – Спасибо вам большое! Под толстым слоем картона пряталась новенькая кукла, которую месяц назад Джуён рассматривал через вычищенное стекло окон магазина игрушек. Это была большая, с полметра точно, фигура мальчика. На нём был надет тёмно-синий брючный костюм с вышитыми на ткани золотистыми нитями шестерёнками. Из-под пиджака выглядывали белые рукава рубашки и жабо на груди, а ноги были скрыты тёмными в цвет костюма туфлями. На поясе болтались кожаные сумки на ремнях, а на небольшой голове красовалась шляпа с выделяющимися на ней очками и пришитыми пуговицами. На суставах виднелись болты и шестерни – каждая конечность куклы была подвижной, вплоть до фаланг пальцев. Такие куклы были безумно популярными, каждый ребёнок хотел получить в подарок нечто подобное, но Джуёна меньше всего интересовали её актуальность и новизна механизмов: ему запомнился её вид. Бледное лицо было искусно расписано, на нём особенно выделялись крупные слегка розоватые щёки и бездонные синие глаза с длинными ресницами, которые выглядывали из-под чёрной густой чёлки. Взгляд был глубоким и отчего-то уставшим, словно живым, и Джуён никак не мог объяснить, почему ему так кажется. – Такой красивый… – восторженно протянул он, высвобождая куклу. Так у Джуёна появилась первая игрушка. Всё детство ему отдавали остатки разноцветных кубиков, потёртых паровозов и потрёпанных плюшевых зверей от двоюродных братьев, друзей родителей и знакомых знакомых. Иногда, когда особенно хотелось чего-то и было нечем себя занять, Джуён сам пытался собирать игрушки из выброшенных запчастей: дальше кривых подобий машинок он, в силу юного возраста, не доходил. На такое положение вещей он не жаловался, но получить первую собственную куклу всё равно было до одури приятно. Пластмассовое тело, напичканное шестернями и винтами, заключили в крепкие объятия. Холодная кукла утонула в чужом тепле и уронила тонкие веки.

***

Мужчины не плачут – так говорил отец и так учило общество, но у Джуёна выходило скверно (не выходило вовсе). Меньше всего ему хотелось слышать от родителей новость о переезде, но судьба распорядилась безжалостно. Большой город означал больше возможностей, с чем была не согласна детская психика. Отец нашёл новую работу: ещё более тяжёлую физически, но в то же время перспективную. Это должно было помочь семье и сделать жизнь лучше, но у Джуёна это отбирало всю его маленькую жизнь. Завтра он останется без немногочисленных друзей, без родных стен школы, без уличных псов, которые ласково лижут щёки за принесённые им кости, и без тихого дома на окраине. Было тоскливо, казалось, что детство вот-вот оборвётся и улетит камнем в тёмную пропасть. После молчаливого ужина Джуён отправился заканчивать упаковку вещей. В комнате было голо, эхо от каждого движения билось о стены и надрывно трещало – уют скоропостижно умер. Пожитков у Джуёна было немного, всё уместилось в три кожаные сумки среднего размера, и большую часть составляли книги с пожелтевшими страницами и ржавые детальки, которые он так усердно собирал по углам города и уж точно не мог с ними расстаться. Не сложенными остались пара элементов одежды и мыльные принадлежности. С тяжёлым вздохом Джуён рухнул на одну из сумок. Разговор с друзьями был короткий – обременять своё окружение не сильно хотелось. Обычно Джуён был разговорчивым ровно до того момента, пока вопрос не начинал касаться чего-то слишком личного. Открываться людям у него не вышло научиться. На соседней сумке была расположена любимая кукла – единственный друг, который останется после переезда. Сидящая фигура широкими глазами смотрела на Джуёна: зрачки не двигались, эмоция по-прежнему казалась каменной. С таким собеседником всегда было просто: он всё выслушает и никогда не осудит за слабость. – Не хочу я никуда переезжать… – шёпотом протянул Джуён, чтобы не привлекать лишнее внимание обитателей дома за тонкими стенами. – Там новая школа, нужно искать новых друзей, а я ещё тут не всё успел сделать… Я же обещал Джисоку, что попробую починить его игрушечного пса, а теперь… Больше некому его чинить, кто ещё захочет возиться над этим кривым механизмом… Его голова понуро упала на грудь, а глаза закрылись в попытке сдержать слёзы. Таких проблем у него была целая куча, начиная от книг на магазинных полках, на которые он ещё не успел накопить карманные деньги, и заканчивая заброшенными заводами за городской чертой – он не дорос, чтобы тайно туда сходить. – Только ты у меня останешься, – Джуён потянулся за куклой, подхватил её за руку и переместил на собственные колени. Аккуратно поправив положение её конечностей, он продолжил: – Может попробовать пошить тебе новую одежду? Как-то несправедливо, что ты уже целый год в одном и том же… Из меня, конечно, так себе портной, но я надеюсь, что тебе понравится. Горько улыбнувшись, Джуён потрепал волосы на игрушечной голове и пригладил назад: негоже его другу выглядеть неопрятно. В подтверждение своих слов он начал рассматривать приевшийся глазу костюм, поправлять рукава и перебирать слои ткани. Он всё ещё был безумно красивым, но что-нибудь на смену точно не помешало бы, тем более у Джуёна на дне одной из сумок были спрятаны вещи, из которых он вырос. Отдать их в дальнейшее пользование было некому – он в семье младший, поэтому родители не должны сильно ругаться, если в жертву пойдут перештопанные вдоль и поперёк брюки. – Да, точно займусь. Мне ведь всё равно будет нечего делать в одиночестве… Взгляд убежал в сторону окна. Было уже темно, и на чёрном небе красовался золотистый блин. Проскальзывающие в комнату лучи и вес игрушки на коленях почему-то успокаивали. Джуён бесконечно сгибал и разгибал пластмассовые пальцы – он всегда так делал, когда нервничал, и не переставал удивляться тому, что ни один из механизмов всё ещё не дал сбой. Что-то сбоку резко дёрнулось. Движение было странным и неестественным – Джуён перевёл взгляд и уставился на куклу. Смену её положения он заметил без труда – голова наклонилась к плечу. Тёмные глаза блестели, словно в них появилась влага – наверное, свет падал под таким углом. Казалось, что она по-настоящему сопереживает своему владельцу. На секунду Джуён решил, что у него едет крыша. Он тут же притянул игрушку к себе и стал рассматривать шею – винты оказались прямо у его любопытного носа. Все суставы куклы были плотно подкручены, конечности не двигались, если самостоятельно не менять их положение. Джуён меньше всего хотел, чтобы самая ценная для него вещь пришла в негодность, поэтому принялся изучать целостность каждого болта на пластмассовой шее. Он наклонял голову в разные стороны и осторожно поворачивал, но ничего странного не обнаружил. – Подкрутить суставы, что ли… – озадаченно протянул он. – Чего ж ты так? Не похоже, чтобы что-то было сломано… Джуён ещё долго крутил в руках куклу. На фоне стресса даже такая мелочь сильно его потрясла, и он упорно пытался найти источник неполадок – ничего не вышло. Пришлось насильно себя успокоить и заключить игрушку в объятия. – Ты ведь точно не сломаешься, правда? – тихий вопрос улетел в колючую пустоту. – А если даже сломаешься, я обязательно тебя починю, обещаю. На лбу у куклы остался поцелуй – ещё одна привычка, появившаяся в его жизни вместе с подарком родителей. Джуён нехотя встал с места и усадил игрушку на сумке. Подъём обещал быть ранним, и от этого становилось лишь тяжелее. Пришлось всё же завершить сборы и быстро сложить пару оставшихся вещей, чтобы лечь хоть немного раньше. В ту ночь не грело даже шерстяное одеяло. Пальцы рисовали глупые узоры на стене, пока мозг моделировал сотню возможных исходов завтрашнего дня. Джуён не помнил, как провалился в сон, наблюдали за этим лишь зоркие кукольные глаза. Как только он тихо засопел, пластмассовые веки захлопнулись.

***

Вокруг стоял сплошной сумбур. Джуён без конца переносил родительские сумки, потерял их счёт и смиренно ждал, когда они закончатся. Дорога тоже была долгой, в ушах несколько часов напролёт стучали рельсы и ревел гудок паровоза. Постепенно светало, солнце плевало на небо розовыми красками, от скуки приходилось считать облака. Уснуть не вышло, взятая с собой книга тоже не пригодилась: мозги плавились в черепной коробке, и один абзац приходилось перечитывать по несколько раз – пришлось бросить эту затею. Новый город казался отвратительным. Улицы были слишком широкими, по ним бегало до отвращения много прохожих, а воздух пропитал дым заводов. Новое жилище Джуёну тоже не пришлось по вкусу. Многоквартирный дом находился ближе к окраине, посреди тесных переулков и забытого мусора. Раньше у них был небольшой, но собственный дом, а теперь приходилось учиться делить с соседями кухню и ванную – такой была цена переезда. Собственной комнаты Джуён тоже лишился: отныне он с родителями ютился в одной. Ранний приезд заставил отправиться в новую школу – лучше от этого день не стал. Дружелюбным это место было назвать сложно: в большой город часто переезжали люди, и новенький в одном из множества классов не стал предметом удивления. В какой-то степени это играло на руку: практически никто не лез к Джуёну с лишними вопросами, и у него почти получилось отсидеть свой первый день заточения молча. Вернулся в новоиспечённый дом Джуён позже, чем ожидал. Теперь школа находилась ощутимо дальше, и в пути приходилось проводить больше времени. Итоги подводились сами собой: плюсов в переезде найти не вышло. Родители пропадали на работе – вполне себе привычная ситуация. В чужой окутанной холодом комнате Джуён был предоставлен сам себе – почему-то от этого становилось жутко. Он упорно искал пятый угол, пытался найти такое место, где будет хоть немного легче – безуспешно. Вещи разложить он так и не успел, а теперь заниматься этим не хотелось – руки опускались перед набитыми сумками. Выдохшись, Джуён упал на одну из них. Перед глазами оказался сбитый из грубого дерева стол: на нём лежала так и не начатая толком книга, около которой сразу по приезде посадили куклу. – Не нравится мне тут, – протянул Джуён, глядя в стеклянные глаза. – Всё такое… Серое… Голова разочарованно повисла на согнутой шее. Родители совершенно не разделяли чувств Джуёна, либо хорошо играли, чтобы и без того расстроенный сын не распознал страх и переживания взрослых. Разницы не было: в любом случае его было некому поддержать. – Даже поговорить не с кем… – в пустоту улетела новая порция негодования. – Родители нескоро вернутся, и так не хочется их расстраивать тем, что мне ничего тут не нравится… Разговаривать с самим собой так глупо… Джуён всё же пересилил себя, встал и уставился на одну из сумок. Уставшая после работы мама будет не в восторге от нужды разбирать вещи – надо ей помочь хотя бы в этом. Молния без проблем поддалась, и Джуён выудил из недр сумки первую стопку вещей. Из открытого шкафа на него смотрели кривоватые полки, которые теперь станут домом для не самого разнообразного гардероба их семьи. – Я тебя слушал… – прозвучал тихий голос за спиной. Джуён обернулся тут же. Вещи из рук рухнули на пол, а взгляд упёрся в любимую куклу: её поза сменилась, руки лежали на коленях, а ноги согнулись по-турецки. Он неуверенно шагнул ближе – обнаружилось ещё больше странностей: зрачки слегка подрагивали, а веки размеренно опускались и поднимались вновь. – Ты… Разговариваешь? – с трудом произнёс Джуён – неподдельный шок был виден налицо. – Только никому, – кукла поднесла крохотный указательный палец к губам, – это секрет. Джуён молчал. Получалось только хлопать глазами с приоткрытым ртом – он уж точно не ожидал, что технологии дошли до создания живых кукол. – Я подумал, что так тебе будет менее одиноко… – пожала плечами мальчишечья фигура. Она действительно двигалась: резко и неестественно, но двигалась. – Мы можем поговорить, если тебе станет легче. – А ты… Всегда меня… Понимал? – запинаясь через слово Джуён собрал в кучу вопрос. – Да, – кукла дёргано кивнула. – Я совсем забыл представиться! Меня зовут Чонсу. – А меня Джуён, – поддержал знакомство он, но тут же замялся – принялся глупо чесать затылок. – Чего это я… Ты, наверное, и так знаешь… Небольшой человечек (если его можно таковым считать) звонко засмеялся. Картина поражала воображение, у Джуёна мозг разрывался от количества наплывающих вопросов. Проблемы с переездом отошли на второй план: у него тут живая кукла, это явно важнее вопросов будничных. – А кто дал тебе имя? Как так получилось? – воодушевление Джуёна было заметно невооружённым взглядом: он принялся активно махать руками, глаза расширились, и в целом на его лице попеременно сверкали всевозможные эмоции. – Не сочти за грубость, просто это… Необычно. – Не знаю, ошибка на производстве, наверное, – Чонсу опять дёрнул плечами и, резко двигая конечностями, встал на ноги. – А имя дали другие куклы. – Вас таких… Много? – уточнил Джуён, склонив голову к плечу: ситуация разворачивалась поразительнейшим образом. – Да! И мы дружили, пока нас не разложили по этим тесным коробкам и не отправили непонятно куда… – кукла недовольно сложила руки на груди и опустила взгляд в пол. Если бы он мог – надул бы щёки от досады. Ощущения у Джуёна были самыми странными из всех возможных. С одной стороны – теперь у него в самом деле есть друг в этом незнакомом городе, почти настоящий, с другой – как с этим свыкнуться, он не понимал. Вряд ли это правильно – общаться с игрушкой на равных. – Ты же в школе был? Расскажешь? И что это за город? Я не слишком разбираюсь в вашей географии, – вновь защебетал Чонсу. И Джуён всё рассказал. Рассказал про свою страну, её города – большие и маленькие, какое огромное расстояние они проехали и что ему здесь светит. Объяснил, почему здесь ему хуже, как давят стены на улицах и насколько неудобно тут жить. Школа тоже попала под шквал критики. Пришлось вспомнить, как косо смотрели преподаватели и как новоиспечённые одноклассники перебрасывались короткими фразами за спиной – явно о нём. Чонсу оказался хорошим собеседником, хотя выступал в его роли чуть ли не впервые в жизни. Он с интересом слушал, заполнял паузы комментариями и уточняющими вопросами и увлечённо кивал головой – этот жест в кукольном исполнении казался особенно милым. Диалог был долгим, а Чонсу – любопытным. Джуён говорил много и быстро, вываливал информацию громадными снежными сугробами – он никогда так много не говорил. Всё закончилось спонтанно, не без внешнего воздействия – в дверном проёме появилась вернувшаяся с работы мама. – С кем ты тут разговаривал? – прозвучал вполне ожидаемый вопрос – звонкий детский голос эхом отбивался от стен и сквозь щели проникал в общий коридор. – Я книгу читал, так запоминается лучше, – рекордно быстро придумал отмазку Джуён. Он сам не заметил, как посреди разговора Чонсу открыл лежащий на столе учебник – сейчас это было очень кстати. Это походило на сон во время горячки, расскажешь – не поверят. Смотреть на любимую игрушку как прежде больше не получалось, и Джуён бесконечно косился на него, пока ответственно занимался домашним заданием. Чонсу безупречно притворялся самой обычной куклой, но теперь такое его состояние ощущалось иначе. Это расстраивало Джуёна: у него осталась куча вопросов, множество тем, для обсуждения которых у него появился собеседник, но было совсем непонятно, когда им удастся поговорить в следующий раз. В этом не было ничего удивительного: если родители увидят говорящую куклу, он окажется в руках первого попавшегося механика в тот же день, и дальнейшая его судьба будет покрыта мраком. Джуён не мог допустить подобного, поэтому смиренно играл по правилам Чонсу. Он точно знал – его новоиспечённый друг вновь оживёт в подходящий момент. Стены пропитались еле ощутимым теплом, а кровать стала мягче. Чудеса иногда случаются, даже если ты и мечтать о них не смел. Джуён засыпал с бешено колотящимся от восторга сердцем: на потонувших в клубах пара и горах шестерней улицах он больше не один.

***

Под ногами скрипели ржавые обломки и колючие железяки, высокие потолки, покрытые трубами и балками, давили на голову, а проходы закрывали развалившиеся станки. Сквозь дыры в кирпичных стенах проникал слабый свет. Его лучи сталкивались с осколками витражей: с их помощью можно было пускать солнечных зайчиков. В нос бил стойкий запах металла, из-за сильной влажности было тяжело дышать. Из замысловатых механизмов торчали оголённые провода и треснувшие шестерёнки, в котлах зияли дыры, на столбах висели обрывки старых чертежей со схемами и производственными планами – это место было давно мертво. Братская могила болтов на механическом кладбище – для Джуёна это заросшее мхом здание было самой настоящей сокровищницей. Он сгребал в тканевую сумку всё, что попадалось на глаза, – у каждой детали был потенциал оказаться в десятке различных механизмов. В его ящиках прятались маленькие модели паровых двигателей, карманные часы и куча механических игрушек, а скрученных в трубки чертежей там было ещё больше. Джуён действительно этим горел и превращал всё, что попадалось в руки, в нечто подвижное и хоть немного полезное. Так у его матери появилась мельница для муки, а у отца – небольшой обогреватель. Это было важным достижением для маленького мальчика. Не все детали было легко достать. Для сложных механизмов требовались соответствующие винты с гайками и не самые простые инструменты. Джуён всегда мечтал опустошить какой-нибудь разрушенный завод, он никак не мог смириться с тем, что люди выбрасывают то, чему он в состоянии подарить ещё несколько жизней – сердце кровью обливалось. Сложнее всего было набраться смелости. Место путешествия не самое безопасное, внутри гремели рычаги и звенел металл, словно не все станки прекратили свою работу, и Джуён прекрасно знал, насколько здесь будет жутко. Успокаивал верный спутник – за спиной семенил Чонсу. И всё же в дружбе Джуёну преуспеть не удалось. Он общался с одноклассниками и иногда проводил с ними время, но всё было каким-то не таким. Эти встречи не дотягивали до прогулок с друзьями из родного города, и уж тем более проигрывали всему, что мог дать ему Чонсу. Иногда Джуён считал себя безумным кукольником или просто душевнобольным с кричащим диагнозом «шизофрения» – когда ты один на всём свете хранишь чью-то тайну, начинает казаться, что она попросту выдумана. Иногда это пугало, но пока смех Чонсу делал жизнь ярче, Джуён был согласен носить на себе ярлык ненормального. – Ты уверен, что это безопасно? – интересовался Чонсу, заглядывая внутрь очередного не совсем понятного ему устройства – для этого приходилось стоять на носочках. – Я аккуратно, ты же знаешь, – уверил его Джуён, всунув в голову в ржавый механизм. Он тут же принялся его разбирать и вытаскивать всё, что считал минимально нужным. – Ты две недели назад то же самое говорил, а потом ошпарил руку кипятком! – взбунтовался Чонсу и в знак протеста вцепился в штанину юного искателя проблем приключений. Для куклы его тело нельзя было назвать маленьким, но с недавних пор он стал абсолютно крошечным на фоне Джуёна – вот к чему привело четырнадцатилетие. – Ну чего ты начинаешь, со всеми бывает, – он тут же принялся отнекиваться. – С тобой такое бывает постоянно! – Чонсу нехотя выпустил из рук кусок ткани – всё равно не поможет. Джуён ещё пару минут звенел железками и шуршал карманами – они быстро наполнялись приобретённым добром. Вскоре он всё же вылез из неизведанной чёрной дыры: руки были перепачканы липким мазутом, на старой кофте красовались ржавые пятна – главное не попасться родителям на глаза. – Смотри какие, – глаза Джуёна горели неподдельной радостью. Он присел около Чонсу и принялся перебирать в руках запчасти. – Это пойдёт в сломанный паровозик, никак руки не доходили починить, а с этим я пересоберу новый двигатель, он так точно станет мощнее! Останется только придумать, куда его всунуть… В горстке ровных деталей потерялась одна странная – это были две сросшиеся шестерни с обломанными зубцами. Возможно, когда-то станок сильно перегрелся, и расплавившийся металл сросся таким причудливым образом. Джуёна это явно привлекло, он внимательно всматривался в поцарапанную поверхность металла и пытался содрать ржавые пятна ногтем. – Когда-то от них было столько пользы, а теперь, наверное, они никуда не годятся, – грустно протянул Чонсу, словно каждая шестерня представляла собой полноценного члена общества. – Не суди раньше времени, – многозначительно улыбнулся Джуён и забросил горсть себе в сумку – раздался глухой звон. – Всегда удивляюсь, как ты находишь применение всему, что видишь под ногами, – признался Чонсу и продолжил хвостом следовать за Джуёном – он уже перебрался к ближайшей стене и рассматривал старый чертёж на ней. – Тяжёлая жизнь и не такое заставит делать, – пожал он плечами и содрал пожелтевшую бумагу с поверхности – следом за ней посыпалась пыль и куски дроблёного цемента. Джуён ловко свернул драный лист в кривую трубку и продолжил: – Меня некому учить, вот и приходится на собственных ошибках. Тогда, может быть, из меня получится толковый механик. Взгляд опустился в пол, а пальцы сомкнулись на висящей на шее подвеске – резном золотистом ключе. С детства он был знаком его главной мечты, и снимать его Джуён не соглашался ни под каким предлогом. Он прокрутил украшение в руке, рассматривая со всех сторон, и отпустил, позволяя вернуться на грудь. – Конечно получится, я всегда в тебя верю, – Чонсу повторял эту фразу, кажется, уже в сотый раз. У Джуёна была одна большая проблема – он слишком сильно недооценивал свои способности. – Когда-нибудь… – задумчиво бросил он. Две пары ног продолжили шагать по дырявому полу. Джуён останавливался у каждого аппарата, рассказывал Чонсу, что и для чего могло использоваться, и он увлечённо слушал. Чонсу в целом оказался очень хорошим другом, был единственным, кто не осуждал Джуёна и поддерживал все самые сомнительные идеи – предложение исследовать старую фабрику не заставило его задуматься ни на секунду. Джуён это безумно ценил и взамен терпимо относился ко всем сложностям их необычной дружбы: отвечал на все вопросы, учил куклу внегласным правилам человеческой жизни и держал их тайну под сотней замков. Джуён подбирал с пола ржавые инструменты: отвёртки, ключи и штангенциркули. Покрытые липким мазутом руки пачкали потёртые рукоятки, но его это мало волновало – дома отмоет. Чонсу с улыбкой косился на его довольное лицо и бродил по павильону, топтал хрустящие под ногами витражи и рассматривал получившиеся стекляшки. В груде осколков виднелись причудливой формы остроугольные камни. Разноцветные пятна заинтересовали Чонсу, заставили присесть и вытащить парочку из груды стекла – на ладони появились кусочки кварца. – Джуён! – не задумываясь позвал он. – Смотри, что я нашёл! Утонувший в собственных мыслях Джуён вздрогнул: огромные плоскогубцы спасло от падения на его же ногу самое настоящее чудо. Он послушно подбежал к месту происшествия – Чонсу всё ещё сидел на корточках. Джуён сразу заметил на его ладони угловатое нечто, но, чтобы рассмотреть лучше, опустился рядом. Камней было всего три: фиолетовый, розовый и чёрный, и все они были покрыты пылью. – Такие красивые, – с улыбкой протянул Чонсу. – Заберём? – Дашь посмотреть? – Джуён мгновенно перенял чужое воодушевление и протянул руку – камни тут же перекатились на его ладонь. – Вряд ли они будут тебе полезны… – лицо Чонсу приняло виноватый вид, а взгляд упал в пол. В подобные моменты ему казалось, что он тратит время Джуёна на сущую ерунду. – Если они тебе понравились, значит будут, – не согласился он. Свободная рука утонула в сумке и принялась звенеть деталями. Джуён долго там копошился, время от времени недовольно цокая – нужная вещица упала на самое дно. Голова Чонсу упала вбок – он с любопытством наблюдал за этой сценой. В конце концов Джуёну удалось достать необходимое – в руке сверкнули поломанные шестерёнки. – Они хорошо сочетаются, – два кусочка кварца входили как влитые в сердцевины слипшихся деталей, а третий можно было приладить на месте их соединения. – Я сделаю тебе из них брошку, хочешь? Чонсу не успел ответить – Джуён, удерживая кусочки будущего украшения пальцами, приложил его к кукле. Шестерёнки были небольшими, но на игрушечном теле занимали чуть ли не половину груди. – Тебе пойдёт, – удовлетворённо кивнул Джуён. Он был прав. Брошка подходила вышитым на тёмном костюме шестерёнкам, цвета камней тоже без проблем сочетались с его вещами, оставалось только избавить запчасти от пыли и следов ржавчины. – Не стоит… Не нужно тратить на меня время… – принялся мотать головой Чонсу, не поднимая взгляд. – Опять начинается, – раздражённо вздохнул Джуён. Он спрятал потенциальную брошку в карман и пододвинулся ближе: чтобы посмотреть в кукольные глаза, пришлось практически лечь на развороченные остатки пола. – Вот возьму и всё своё время на тебя потрачу, и что ты мне сделаешь? – Это неправильно… – продолжал настаивать на своём Чонсу, расстроенно глядя на появившегося под носом виновника происходящего. – Я придерживаюсь явно не тех «правил», которым подчиняется большинство, – парировал Джуён. – Напоминаю, когда тебе хотят сделать подарок, можно сказать простое «спасибо». Какое-то время Чонсу молчал. Он упёрся в одну точку и ни одна часть его тела не шелохнулась – кукольное устройство позволяло добиваться такой статичности. Сколько бы времени ни прошло, он не мог привыкнуть к характеру их взаимоотношений. Казалось, Джуён делал для него всё, что мог: таскал с собой, уходил из дома даже холодными вечерами, читал с ним книги, ухаживал за каждым металлическим суставом и учился шить новые вещи, которые надевал взамен родному костюму. Чонсу всегда казалось, что этого слишком много, и не заслужил он даже половины, поэтому от каждого подобного жеста он отнекивался, а Джуён настаивал на том, что просто любит радовать своего кукольного друга. С каждым разом верить Джуёну получалось всё легче. – Извини, я всё никак не могу привыкнуть… – ожил Чонсу и принялся активно моргать глазами. – Ты… Правда её сделаешь? – Завтра утром, как раз выходной, – улыбнулся Джуён – в голосе было слышно облегчение. – Может, хочешь что-то ещё на неё добавить? Или, наоборот, убрать? – Не надо, она уже очень красивая, – лицо Чонсу радостно засияло – он мотнул головой. – Спасибо тебе. Грязные пальцы Джуёна обхватили небольшие холодные руки – на них точно отпечатаются чёрные пятна. Эхом ударился о стены тихий смех – свободной рукой Джуён притянул Чонсу к себе и крепко обнял, расположив его голову на своём плече. Делать это пришлось особенно аккуратно, чтобы не оставить на кукле ещё больше грязных пятен. – Теперь тебя ещё мыть, – бросил он жалобу в пустоту. – Я случайно… – пискнул Чонсу и переместил пальцы на более чистое предплечье.

***

Резные узоры на стенах завораживали. Вдоль сцены тянулись бесконечные ряды поршней и шестерёнок, а в медных трубах отражалась кишащая толпа. Тяжёлые шторы из красного бархата были украшены золотистой вышивкой – они слегка колыхались из-за движений бегающих за ними людей. Завершались последние приготовления к спектаклю, зрители искали свои места и в предвкушении заполняли собой бордовые ряды. Народа была тьма – зал переполняли люди всех возрастов. Атмосфера захватывала дух. Джуён внимательно рассматривал каждый рисунок на стене, каждую лампу под потолком и казалось вот-вот сосчитает половицы. Он с детства мечтал попасть в театр, посмотреть своими глазами, как работают многоуровневые сцены и подъёмные платформы и стать свидетелем истории, исполняемой механическими куклами. Больше всего Джуён любил читать про кукольные театры и технологию создания их актёров. Он знал об этом всё, что находилось в открытом доступе: изучал работу систем пружин и рычагов, управление с помощью нитей и пневматические механизмы. Джуён с лёгкостью мог наизусть пересказать строение куклы любого вида и объяснить все их различия – вот настолько эта тема его вдохновляла. Так и было принято твёрдое решение – он обязательно будет работать в театре. Возможно, кукольные механизмы не самые полезные для повседневной жизни, но именно они дарят людям неподдельный восторг и украшают их лица горящими глазами. Не меньше театр восхищал и Чонсу. С этим было немного проще – его интересовала деятельность себе подобных, даже если они не обладали способностью к мышлению. Это удивляло даже сильнее: Чонсу свободно двигался сам, и он совершенно не представлял, насколько сложен механизм, благодаря которому кукла может стать управляемой. Джуён исполнял сразу две мечты: свою и Чонсу. На этот вечер пришлось откладывать деньги с обедов и чинить знакомым знакомых часы и детские игрушки – билет в лучший театр города был не самым дешёвым удовольствием. В этой ситуации кукольное существование Чонсу играло на руку: колени Джуёна явно были более подходящим для него местом, чем соседнее кресло. Косые взгляды прилетали в затылок целыми пачками. Это не удивляло Джуёна: будучи бедным подростком, да ещё и с куклой в руках, он выделялся из общей массы неказистым пятном. На кону стояло слишком многое, поэтому держаться приходилось стойко, не позволяя Чонсу чувствовать, что у него сегодня есть какие-то поводы для грусти. Взрыв аплодисментов и поднимающийся занавес, живая музыка и вращающиеся шестерёнки – самое яркое воспоминание детства, один из тех немногих моментов, когда Джуён чувствовал себя ребёнком. Он не отрывал взгляд от сцены ни на секунду, наблюдал с открытым ртом, кажется, даже не моргал. Проработанность спектакля восхищала, куклы двигались настолько плавно, что иногда и вовсе казались живыми. Они шутили, дрались, общались и любили – жили свою собственную жизнь, и под чутким присмотром механиков делали это ничуть не хуже, чем настоящие люди. Джуёну хотелось стать одним из создателей этого чуда, а Чонсу – быть на сцене и приковывать к себе сотни взглядов. Спектакль пролетел на одном дыхании. Окрылённый Джуён не помнил, как выбежал из театра и оказался в любимом парке – там у него был особый уголок, хорошо скрытый от лишних глаз. – Ну наконец-то мы можем это обсудить! – вскрикнул он, падая под старую иву – её листва длинными нитями тянулась до самой земли. Чонсу он крепко держал за талию на уровне своего лица. – Ты из меня чуть все болты не вытряс, пока бежал, – он показательно взялся руками за голову, будто она имела свойство болеть. Чонсу был прав целиком и полностью: никудышный хозяин тащил его сюда, ухватив за руку, а болтаться всю дорогу на одной конечности – не самый приятный аттракцион. – Поставь меня на землю. – А, да, прости, – мгновенно среагировал Джуён и отпустил куклу. – Нет, ты это видел? Я, конечно, читал про это всё, но… В жизни это просто безумно! Джуён с трудом сдерживал волны рвущихся наружу слов. Мысли беспорядочно смешивались – построить их в складную речь было сложно. – Они были как живые! Я и не представлял, что это действительно выглядит так, – подхватил воодушевление Чонсу – больше он за ложно больную голову не держался. – Как вообще столько сложных систем помещается в куклу? Я так сильно хочу увидеть вживую все эти механизмы внутри. – разочарованно простонал Джуён и распластался на траве. – Почему жизнь так несправедлива? – Опять ты за своё, – недовольно протянул Чонсу и навис над чужим лицом, скрестив руки на груди. – Ты умирать завтра собрался? Всё ты увидишь, потерпи немного. – Я всю жизнь терплю, надоело уже, – продолжил ныть Джуён. – Кто возьмёт самоучку на такую работу? Да я такому сам и не научусь, это тебе не кипятильники чинить! – Это видел? – Чонсу схватил его подвеску и поднёс к лицу. – Твоё напоминание о том, что ты всего добьёшься. – А толку? Помню я, и что дальше? – Джуён дёрнулся, чтобы вырвать ключ, но кукольная хватка оказалась сильнее. От недовольства брови свелись к переносице, но быстро вернулись на место. Воздух отравил едкий вздох. – Я обычный ребёнок из бедной семьи, какая вообще разница, что я там хочу. – Нельзя вот так просто сдаваться, слышишь? – голос Чонсу смягчился, а уголки рта поползли вниз – как-то так выражалось чувство грусти. – Ты правда талантливый, ещё очень рано говорить, что ничего не выйдет. – Одного таланта иногда мало, – выплюнул Джуён и перевернулся на бок спиной к Чонсу – ключ всё же выпал из пластиковых пальцев. – Значит, я один буду в тебя верить, – он настойчиво подошёл ближе и накрыл руками тощее плечо. – Пообещай, что будешь стараться хотя бы ради меня. – А тебе это зачем? – глаза неприятно щипало – это был верный знак подступающих слёз. Пришлось совсем не романтично шмыгнуть носом. – Чтобы ты чаще радовался и никогда не плакал, – Чонсу лёг на вздрогнувшее тело и наклонился к лицу Джуёна. – У тебя красивая улыбка, она мне больше нравится. Пришлось виновато закрыть лицо руками и сделать несколько глубоких вдохов. Хоть Чонсу и был частично знаком с особенностями жизни людей, он всё равно не мог понять всего до конца – так казалось Джуёну. Он был по-детски наивным и наотрез отказывался верить, что мечты могут трещать по швам и разбиваться яркими осколками витражей. Демонстрировать ему это на собственном примере Джуёну хотелось меньше всего. – Спасибо, что взял меня с собой, – продолжил Чонсу после долгой паузы и переместился к шее валяющегося на траве тела – обнимал. – Мне очень понравилось, и куклы на сцене так хорошо играли… Хотелось бы мне быть на их месте. – На их месте? Почему? – Джуён знал, что не зря берёт его с собой, но такого ответа не ожидал. Он шустро вытер мокрые пятна с лица и опять перевернулся на спину. – Это так интересно, проживать много разных жизней, учиться чувствовать то же самое, что и персонаж… – Чонсу отпустил заложника своих объятий и принялся озвучивать мысли. – А главное – этим нужно делиться с людьми. Мысли о театре давно посещали Чонсу, но он предпочитал много об этом не говорить. Всё началось весьма просто – Джуён научил его читать и с удовольствием делился с ним своими книгами. Ожидаемо, что предпочтение Чонсу отдавал художественной литературе, любил читать пьесы и стихи и всегда сопереживал персонажам так, будто все они – живые люди. – Вот бы когда-нибудь попробовать… Что-нибудь такое… Знаешь… – Чонсу вытянулся, выставил одну ногу вперёд и принялся выразительно цитировать:

Я перенёсся на крылах любви:

Ей не преграда — каменные стены…

Новоиспечённый актёр быстро запнулся и умолк, а через несколько секунд принялся чесать затылок – первый блин всегда комом. – Любовь на всё дерзает, что возможно, и не помеха мне твои родные… – с улыбкой на лице продолжил за него Джуён и звонко рассмеялся. – Ну и почему ты смеёшься? Я старался! – на лице Чонсу смешались смущение и искренняя грусть. – Я же не серьёзно, – протянул Джуён и перевернулся на живот, тем самым подобравшись ближе и заглядывая в блестящие кукольные глаза. – Тебе бы очень пошло. – А это ты серьёзно? – Чонсу смотрел на него со всей надеждой, которую он только мог выразить. – Конечно, – прозвучал ответ без единого сомнения. – Если я стану кукольником, то обязательно сделаю тебя актёром. Джуён ткнул пальцем в чужую грудь, и после некоторых раздумий добавил: – Только для этого тебе придётся позволить мне немного покопошиться в твоих шестерёнках. – Звучит не слишком приятно, – вполне верно отметил Чонсу, перехватывая его руку, – но я согласен. Джуён обещал всегда быть рядом, беречь от любых бед и никогда не бросать – Чонсу верил. И не потому, что больше было некому, а потому, что плоды ошибки на производстве позволили ему чувствовать – он выбрал Джуёна. Его ломаное кукольное сердце знало, что они непременно всегда будут вместе, и ничто не сможет их разлучить. Чонсу не принимал обратного даже в тот день, когда в его теле плавились болты, а Джуён задыхался в окружении обгоревших досок.