Допустимая погрешность

      Звук каблуков отчётливо разносился по пустому коридору. Светло-розовые волосы собраны в аккуратный пучок, но из него выбивались несколько прядей, мягко обрамляя лицо. Лицо практически без макияжа: едва заметный розовый тинт на губах и коричневая тушь лишь подчёркивали свежесть её образа. Она была одета в тёмно-красное платье, достаточно строгое, чтобы соответствовать рабочей атмосфере, но при этом облегающее по фигуре и открывающее взору стройные ноги. Сверху классическое чёрное пальто в пол. Сумка для документов висела на плече. Она слегка поправляла ремень сумки — движение точное и выверенное, как и всё в её походке.              Каждый шаг был педантичен, словно отмерен по линейке. Взгляд скользил по коридору, оценивая кабинеты, проплывающие мимо неё. Шелест ткани платья при каждом шаге дополнял ощущение абсолютного контроля и собранности.              Ключ в замочную скважину, четыре поворота налево и дверь в кабинет открыта. Рука тянется к выключателю справа, и мягкий свет заливает помещение. Она ставит сумку на стул, снимает пальто, переодевается в привычный рабочий халат — белоснежный, идеально выглаженный, без единой складки.              Проверив поступившие документы, она закрыла кабинет и направилась к лифту. Тридцать одна секунда — ровно столько требовалось, чтобы спуститься в секционную и заступить на смену к 8:00.              Рука подносит айдикарту к сканеру на двери, и та с характерным коротким писком открывается. Яркий, холодный хирургический свет отразился от белых кафельных стен. Первые несколько секунд он резал глаза, но она любила это ощущение стерильности — когда всё на своём месте, каждый инструмент блестит, разложен по размеру, а в воздухе едва уловим запах дезинфицирующего раствора.              — Доброе утро, Харуно-сан, — она обернулась. Санитар стоял в дверях, чуть запыхавшись, в полной экипировке: поверх синего костюма — водонепроницаемый фартук, бахилы на ногах, шапочка и респиратор.              — Доброе, Ёсида. Ты почти опоздал, — она слегка усмехнулась. — Что у нас сегодня?              — В 7:15 оперативники доставили тело. Мужчина, около сорока лет, колото-резаное ранение, похоже, профессионально…              — Тогда не будем терять времени, — скомандовала старший судмедэксперт.              Ёсида направился к системе хранения, приложил бейдж к считывателю. Замок щёлкнул, и он аккуратно выдвинул поддон с телом №KT-428, перекатив его к рабочему столу. Сакура машинально убедилась в плотности прилегания респиратора на лице, затем надела защитные очки с антибликовым покрытием.              — Ёси, — она повернулась к санитару, — фотографии с места уже должны быть. Приносили?              Ёсида, выкладывающий инструменты на стол, вдруг замер.              — Эм, Какаши-сама должен был их принести вместе с отчётом, но…              — Но?..              — Как вы понимаете, его всё ещё нет, Харуно-сенсей, — брюнет нервно сглотнул.              Судмед медленно закрыла глаза, глубоко вдохнула и посчитала до трёх. «Три. Два. Один. Не кричать, не ронять авторитет».              — Ты хочешь сказать, — её голос звучал предельно спокойно, — что наш лучший оперативник, человек, который умудряется опаздывать даже на собственные совещания, снова забыл?              — Ну, он сказал, что скоро будет…              — «Скоро» у Какаши-сама — это между «никогда» и «когда-нибудь в следующей жизни», — сухо заметила Харуно.              «Опять в сотый раз!» Эта мысль обожгла внутри.       Настоящий профессионал должен сначала изучить обстановку, а потом — тело. Сопоставить улики, сделать всё по уму.              «Но, если бы я ждала Какаши, мы бы вскрывали трупы раз в полгода».              — Ладно, зафиксируй общий вид — три ракурса, — сказала она, глядя на бледное тело. — Потом макро с масштабной линейкой.              — Да, сенсей. — Ёсида уже держал фотоаппарат, привычно проверяя настройки.              Когда серия снимков была готова, Сакура взяла зонд и аккуратно осмотрела повреждение.              — Лезвие вошло под углом примерно сорок пять градусов, сверху вниз. Запиши.              — Есть. — Ёсида вводил данные в планшет, не поднимая глаз.              — Длина раневого канала — шесть сантиметров. Клинок узкий. — Она говорила ровно, почти машинально, но уголки губ дрогнули в едва заметной досаде. — Глубину зафиксируй отдельно.              — Сделано, — тихо отозвался Ёсида.              — Включай диктофон, — вполголоса приказала она помощнику. Теперь её слова, чёткие и размеренные, будут фиксироваться для будущего протокола.               — Вскрытие тела номер КТ-428 начато в 08:17. Внешний осмотр завершён, — тон голоса Сакуры стал совсем ровным, отстранённым. — Приступаем непосредственно к вскрытию.              Она взяла в руки скальпель. Лезвие блеснуло под холодным светом, и этот блеск на секунду отразился в её зелёных глазах, ставших сейчас абсолютно непроницаемыми. Движение её руки было точным и уверенным — она совершила стандартный Y-образный разрез: от плеч к грудине, и затем вниз, к лобку. Кожа с характерным упругим сопротивлением расступилась под лезвием.              «Разрез идеален, как по линейке», — с долей профессионального удовлетворения отметила она про себя.               — Приступаю к ревизии грудной и брюшной полостей.              Она работала методично, почти медитативно. Грудина была рассечена специальными костными кусачками с глухим хрустом. Ёсида аккуратно отводил ткани, обнажая грудную полость.              Первое, что бросилось в глаза, — это тёмно-багровый цвет лёгких и мраморный отлив сердца. Сакура аккуратно вскрыла сердечную сумку — перикард.              — В полости перикарда большое количество жидкой крови и сгустков. Тампонада сердца, — её голос звучал ровно, но в нём появились стальные нотки. Воздух постепенно наполнялся тяжёлым, металлическим запахом, который проникал даже сквозь фильтр респиратора.              — Колото-резаное ранение. Лезвие прошло через межрёберный промежуток под предполагаемым ранее углом. Смерть наступила быстро, в течение нескольких минут, от острой сердечной недостаточности.              Она отдала сердце санитару для взвешивания. Её пальцы, ловкие и сильные, скользили по тканям, исследуя и оценивая. Она полностью погрузилась в процесс, забыв на время о раздражающем Какаши, о недонесённых отчётах и фотографиях. Здесь, над телом, царили только она и неумолимая логика смерти, которую ей предстоит понять. Каждый орган, каждый сосуд рассказывал ей свою часть истории.              Закончив, она с педантичной аккуратностью уложила органы обратно. Ёсида ловко зашивал разрез прочной хирургической нитью, а Сакура в это время диктовала заключение:              — Окончательное заключение: смерть насильственная. Непосредственная причина — тампонада сердца в результате колото-резаного ранения грудной клетки с повреждением миокарда.              Харуно сняла перчатки, бросила их в контейнер для биологических отходов и потянулась, чувствуя усталость в плечах. В морге стояла тишина, нарушаемая только гудением холодильников. Она взглянула на электронные часы, висевшие над входной дверью — 10:15.              В коридоре послышались неторопливые, но уверенные шаги.              — Доброе утро, коллеги!              — Доброе ли, Хатаке? — не оборачиваясь, бросила Сакура.              Ей и не нужно было оборачиваться, чтобы узнать его: высокого, небрежного и с насмешливыми глазами. Серебристые волосы, вечно торчащие в стороны, как будто он только что встал с постели. Неизменная маска на лице, скрывающая его ухмылку.              И ведь она когда-то ждала этой встречи как подарка судьбы. На прежнем месте работы о Хатаке слагали легенды. Говорили о невероятной интуиции, трудолюбии и скорости. Узнав о переводе в его отдел, она не могла нарадоваться: наконец-то коллега, близкий по духу, ценитель порядка и результата.              Реальность, мягко говоря, отличалась от её фантазий. Гордость отдела действительно закрывал дела с пугающей скоростью. Но его отношение к бумажной работе — нет, это не то, с чем могла смириться Сакура. Это доводило её до белого каления. Их отношения сложно было назвать дружескими: он опаздывал — она злилась, он отпускал колкие шуточки в её адрес — она раздражалась, и так по кругу.              — Фотографии, — сказала она ровным голосом, стараясь скрыть подступающее недовольство. — Где фотографии?              Какаши копался в кармане куртки, затем протянул смятый конверт. Розоволосая выхватила его, вскрыла и подняла глаза на него:              — Отчёт с места преступления?              — О, это, — он немного ссутулился, рука привычно легла на затылок, пальцы вяло взъерошили и без того растрёпанные волосы.              Он сделал шаг внутрь, но Сакура перехватила его взглядом и жестом руки:              — Не смей заходить сюда без бахил, Какаши. Существуют же правила!              Он замер на секунду, а потом едва заметно улыбнулся под маской — глаза слегка прищурились, выдавая насмешку.              — Ой, да ладно тебе, трупам всё равно на чистоту полов.              — Мне не всё равно. Пойдём, покажешь отчёт в моём кабинете, — она тяжело вздохнула и повернулась к Ёсиде.              — Справишься здесь сам?              — Да, конечно, — санитар кивнул.              — Закончи, и найдёшь меня в кабинете, — коротко бросила она, уходя за Какаши.               Путь до кабинета прошёл в гнетущей тишине. В тесной кабине лифта пахло металлом и слабым ароматом её духов. Сакура уставилась в табличку с техническими характеристиками, чувствуя, как затылок горит под его взглядом. И ещё этот запах. От него пахло… зелёным чаем? Слабый, свежий аромат, совсем не вязавшийся с его образом вечно уставшего оперативника.              «Неужели он успел заварить себе чай перед тем, как опоздать?» — пронеслось у неё в голове с раздражённой усмешкой. «Или это парфюм такой у него?» Мысль о том, что Какаши вообще пользуется парфюмом, показалась ей настолько абсурдной, что она едва не фыркнула.              Она уловила его отражение в стали стенок лифта: он стоял, небрежно прислонившись к стенке. Её взгляд скользнул по уже знакомым чертам: по тому самому шраму, рассекающему левую бровь, по вечно прищуренным глазам и серебристым взъерошенным волосам. Всё в его позе кричало о спокойствии и расслабленности, о которых и речи сейчас не могло идти. По мнению Сакуры, конечно же. Его куртка была расстёгнута, и под ней улавливались очертания плотно облегающей тёмной водолазки, подчёркивавшей рельеф груди и подтянутый живот.              «Чёрт, да о чём ты думаешь вообще?!» — мысленно выругала себя Сакура, чувствуя, как начали гореть кончики ушей.       Он не сводил с неё глаз, а она чувствовала этот взгляд — тяжелый, изучающий. О чём он думал, рассматривая её, знали только боги. Один раз девушка не выдержала и резко повернула голову, пытаясь пресечь его наглость. Но Какаши в ту же секунду перевёл взгляд на мигающие кнопки этажей, и только едва заметная морщинка у его глаз выдавала спрятанную за маской ухмылку.              Когда двери, наконец, открылись с тихим шелестом, Сакура вышла первой, не оборачиваясь и даже не проверяя, идёт ли он за ней. Она знала — идёт.              — Ну так что там с отчётом, Какаши? — бросила она через плечо, направляясь к своему столу. Она положила конверт с фотографиями на столешницу, обернулась к нему, скрестив руки на груди.              Он неспешно проследовал за ней, остановившись в паре шагов, и начал рыться в карманах куртки.              — Отчёт? А, точно, — на его лице было выражение нарочитой рассеянности. — Кажется, он где-то здесь…              Наконец, в его руках оказался смятый листок бумаги.              — Вроде всё указал: время, место, основные детали.              — Ками, что ты с ним сделал?! Его же сдавать начальству! — она шагнула вперёд и почти выхватила лист с отчётом, слегка поморщившись. Пробежавшись взглядом по строчкам, она резко подняла голову.               — Но здесь не всё! Какаши, и это ты называешь отчётом? Где подробное описание места преступления? Где время прибытия криминалистов и прочее? — выпалила она на одном дыхании, и её голос задрожал от несдерживаемого гнева.              — Описание места? — он качнулся с пяток на носки, его голос прозвучал притворно-задумчиво. — Ну знаешь… грязь, кровь, один-единственный свидетель, который видел лишь спину убегающего человека в тёмной куртке. Время прибытия? Между моей первой и второй сигаретой. Я же не хронометр, Сакура-сан, чтобы отслеживать каждую секунду. Зато я точно могу сказать, что «наш» профессионал — левша. Или старался им казаться. Это тебе не буковки с цифрами в папочку записывать, тут нужно чувствовать!              — Не смей шутить на эту тему! — она вспыхнула, и её щёки залил румянец. Руки сжались в кулаки.              «Так, стоп! Вспомни свод правил профессионального общения, Сакура! «Переход на формальное обращение при системном нарушении регламента». Он снова провоцирует тебя, и ты ведёшься, как новичок. Перейди на «Вы» и веди обсуждение исключительно в рамках служебных обязанностей. Держи дистанцию».              Её плечи через мгновение расслабились, и она продолжила:              — Вы сотрудник полиции, а не вольный «творец»! Ваша работа включает в себя, помимо прочего, ведение документации! Или вы думаете, что ваша репутация «гения оперативной работы» даёт вам право плевать на все правила?              Пока она говорила, он подошел ближе и теперь стоял напротив, опершись ладонями о деревянную поверхность стола. Он внимательно изучал её во время этой тирады, и его взгляд, казалось, фиксировал каждую мелочь: как нахмурены брови, как сжаты изящные кулаки, как учащённо бьётся жилка на её шее. Он видел её гнев, и, похоже, это его забавляло.              Эта женщина была для него сложным, раздражающим и до безумия интересным ребусом. Он мог предсказать действия самого хитроумного маньяка или убийцы, но что в следующую секунду сделает Харуно Сакура — он не мог разгадать. И это сводило его с ума.              — Знаешь, в тебе есть что-то особенно милое, когда ты злишься, — произнёс он, и его глаза сузились до щёлочек. Какаши медленно протянул руку к подставке на её столе, взял ручку и, не прекращая смотреть на коллегу, начал перекатывать её между пальцами. — А если серьёзно, ты же сама знаешь: у тебя просто жуткая зависимость от порядка. Без моего бардака ты бы умерла от скуки. Так что, по сути, я ещё и спасаю тебе жизнь.              Но Сакура уже не слушала. Её взгляд был прикован к его рукам. К длинным пальцам, с проступающими под кожей жилами и тонкими шрамами, которые она видела лишь мельком. Руки, которые могли так легко и точно держать оружие, а сейчас так небрежно лежали на её столе и совершали нечто гипнотизирующее.              Какаши играл с её ручкой, и длинные пальцы перебирали её с такой ленивой, почти кошачьей грацией. Пластиковый стержень скользил между суставами, подчиняясь лёгкому нажиму, катился по внутренней стороне пальца, задерживался на мгновение у чувствительной кожи основания большого пальца. Свет от настольной лампы ложился на них, подчёркивая рельеф мышц. Суставы сгибались мягко, а кожа натягивалась, обрисовывая каждую кость и вену.              Он заметил, как её взгляд скользнул по его рукам, и уголки губ дрогнули в ухмылке под маской. Она резко отвела глаза, чувствуя, как предательский жар вспыхнул на лице.              — Понятно, вы в очередной раз решили переложить свою работу на меня, да, Какаши-сама? А то мне своей не хватает… — Харуно кольнула официозом и с тяжёлым вздохом опустилась в кресло, включила компьютер, стараясь не смотреть на него.              — Конечно, переложил, — он оттолкнулся от стола, казалось, он откровенно насмехался над ней. — Ты же делаешь это лучше меня, зачем портить твои талантливые отчёты моей писаниной?              — Идите уже с миром, работничек, — усмехнулась Сакура, глядя в монитор.              Как только дверь кабинета захлопнулась, она откинулась на спинку кресла, зажала переносицу, запрокинув голову.              — Просто замечательно! В очередной раз делать бумажную работу за этим идиотом.             

***

            Сакура ловко прижала телефон плечом к уху, и с раздражением перекинула ногу на ногу.              — Ино, ты не поверишь, он опять это сделал! Его отчёты сведут меня в могилу! — пальцы её свободной руки бессознательно теребили ткань старого пледа.              Но по мере того как она погружалась в детали рассказа о сегодняшнем отчёте с места преступления, её спокойствие таяло. Она резко поднялась с дивана, и мягкий плед с шелестом соскользнул на пол. Сакура зашагала по гостиной, её шаги были отрывистыми и громкими.              — Может, он тайно влюблён в тебя, поэтому специально злит? — простодушно прозвучало в трубке.              Сакура фыркнула так громко, что чуть не выронила телефон.              — Ты смеёшься, что ли? Да он просто невменяемый! — выпалила она, потирая лоб, который начинал неприятно ныть, предвещая головную боль.              С глубоким, усталым выдохом она рухнула обратно на диван. На несколько секунд в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь её размеренным дыханием. Сакура перевела взгляд на окно: уличные фонари разбивали темноту на золотые осколки, их свет ложился на стены и потолок причудливыми пятнами. Она закрыла глаза, и перед ней возник образ его длинных пальцев, узких запястий, скрытых ремешком часов.              — Но руки у него красивые… — тихо, почти бездумно, выдохнула она в трубку.              И тут же осеклась, мгновенно распахнув глаза, с ужасом осознав, что сейчас ляпнула. Горячая волна стыда залила её щёки и шею.              — Что ты сейчас сказала?!       

***

      Дверь в секционную открылась с характерным шипением гидравлики. Ёсида застыл с фотоаппаратом в руках. Сакура, склонившись над телом, даже не обернулась, лишь бросила через плечо:              — Акихито, если это опять забытые реактивы, я тебя лично отправлю мыть полы в амбулатории.              — Надеюсь, там запах поприятнее, чем в вашей сауне для трупов, — раздался ленивый, узнаваемый голос.              Сакура замерла. Медленно, словно заворожённая, она протянула Ёсиде пинцет и выпрямилась. Санитар застыл на месте, сжимая в руке инструмент. Его и без того большие глаза за стёклами защитных очков, казалось, стали ещё больше от испуга.              В проёме, прислонившись к косяку, стоял Какаши. В своём привычном помятом амплуа: тёмная рубашка, с закатанными до локтей рукавами, открывавшими взору крепкие предплечья, стандартные штаны, и непременно маска на пол-лица. Ни бахил, ни халата, ни шапочки. На секунду секционная погрузилась в тишину, нарушаемая лишь монотонным гулом вытяжки и ритмичным пощёлкиванием термопринтера, печатающего штрихкоды для образцов.              — Хатаке, — начала она вкрадчиво, но голос её звучал холодно. В гневе она даже не сочла нужным возвращаться к официозу. — Ты видишь ярко-жёлтую линию у себя под ногами и табличку на двери: «Вход только в средствах индивидуальной защиты»?              «Интересно, сегодня она настолько взбешена, что даже не удостоила меня «Вы», — беззвучно хмыкнул он про себя. — Ну что за женщина! Никогда не угадаешь, с какой стороны сейчас прилетит».              Какаши едва усмехнулся, но складки у глаз выдавали его подготовленную провокацию.              — Ой, Сакура-сан, не заводись. Я на секундочку: мне нужны предварительные результаты по делу нашего «левши». Шеф рвёт и мечет, сроки горят.              Её взгляд на долю секунды устремился на его предплечья, на ловкое движение мышц, когда он скрестил руки на груди.              «Биологическая опасность! Он может занести инфекцию, вот что единственно важно сейчас. Включи голову, Харуно!», — с почти панической настойчивостью повторила она про себя, заставляя мозг переключиться на профессиональный ритм.              — Мне абсолютно плевать, что у тебя там горит! — её голос дрогнул на высокой ноте. Она шагнула вперёд, заслоняя собой стол с телом. — Ты правда не понимаешь, где находишься? Мы проводим вскрытие тела с неустановленными обстоятельствами и причиной смерти! Это мог быть вирус, токсин, опасная инфекция! И ты влетаешь сюда, рискуя унести неизвестно что на своей одежде и разнести её по всему участку!              — Выдохни, — смерив её колким взглядом, бросил оперативник, сделав шаг вперёд, нагло переступив предательскую жёлтую линию. — Судя по результатам медосмотров, я в полном порядке. И как видишь, ни один труп меня пока что не заразил.              — Пока что! — парировала она. — Правила написаны не для того, чтобы их нарушали самоуверенные нахалы вроде тебя! Немедленно покинь помещение! Результаты ты получишь, когда я их оформлю и передам через официальный канал. Как все нормальные, адекватные люди!              Какаши расслабленно опустил руки и сунул их глубоко в карманы штанов. Вся его поза кричала об отсутствии хоть малейшего раскаяния.              — А может, ты просто боишься, что я отвлеку тебя от твоих пробирок и трупов? Неужели это — профессиональная неприязнь или уже что-то личное, Харуно-сан?              Сакура на секунду обомлела от такой наглости. Её взгляд стал острым, как скальпель. Губы вытянулись в тонкую прямую ниточку.              — Нет, это неприязнь к таким безответственным идиотам, которые считают, что их успехи на месте преступления дают им карт-бланш на нарушение правил в лаборатории и секционной. Правила пишутся кровью, Хатаке, иногда — буквально. И пока ты находишься на моей территории, ты будешь их соблюдать. Или я лично напишу рапорт о твоём отстранении от любых взаимодействий с экспертной службой, понятно? А теперь пошёл вон из моей секционной!              Какаши на секунду смолк, на лице мелькнула тень изумления. В конце концов, с демонстративным вздохом, он поднял руки, изображая своё поражение.              — Ладно, ладно. Понял, принял, ухожу. — Он развернулся и сделал шаг к выходу, но на пороге обернулся, его взгляд хитро скользнул по идеально разложенным инструментам.              — Кстати, Харуно-сан… Ваш скальпель лежит в трёх миллиметрах левее стандартной разметки на подносе. При таком беспорядке я бы на вашем месте вообще никого к работе не подпускал.              И оставив её в гробовой тишине, с пылающим лицом и стиснутыми зубами, он вышел.              — Ааа! Как я его ненавижу! — тишину стерильного помещения разорвал сдавленный крик ярости, который никто, кроме перепуганного Ёсиды и безмолвного свидетеля на секционном столе, не услышал.              Остаток дня прошёл в попытках вернуться в привычный ритм. Но каждая пробирка, каждая бумажка напоминала ей о его вторжении. Даже идеальные строки отчёта, который она надиктовывала Ёсиде, не могли заглушить назойливый внутренний монолог.              «Самоуверенный придурок, просто невыносимо. Нахал, не знающий меры. Да как его к чертям не уволили ещё за такое отношение ко всему?! Три миллиметра, да как он смеет! Ненавижу!»              Мыслям не было конца, они кружились в голове, словно заевшая пластинка. К семи вечера голова раскалывалась, а единственным лекарством виделось одно: лично отнести готовое заключение в участок, вколотив его прямо в столешницу этого идиота. И, может, по пути зайти к начальнику. Да, обязательно. Пора прекращать этот его безнаказанный цирк по отношению к работе.              Решение придало ей немного сил. Сбросив халат, она накинула пальто, подхватила папку с документами, и твёрдым шагом направилась к выходу, попутно давая Ёсиде короткие распоряжения на прощание.              Вечерний воздух был прохладным и свежим после стерильной духоты секционной и бумажной волокиты в кабинете. Она сделала глубокий вдох, в надежде, что это поможет прочистить мысли. До полицейского участка идти около пятнадцати минут пешком. Сакура шла, разглядывая под ногами опавшую листву и мысленно репетируя гневную речь о нарушении всех мыслимых протоколов и правил.              Уже приближаясь к зданию полиции, она замерла на мгновение. Прямо у входа, прислонившись к стене, стоял Какаши. Рядом с ним — худая, высокая девушка с тёмными волосами в элегантном пальто с меховым воротником. Она смеялась, вальяжно опершись о стену рядом с ним.              — О, Какаши-сан, снова ваши шуточки, — девушка игриво толкнула его плечо своим. — Вечно вы так — умеете поднять настроение!               Он в ответ покачивал головой, складки у его глаз становились глубже — несомненный признак той самой непринуждённой улыбки, скрытой под тонкой тканью маски.              «Ну конечно, — пронеслось в голове со злой, едкой усмешкой. — Конечно, он же супер-агент-оперативник, кто там ещё? Он спасает жизни и ловит страшных преступников. У него крутая и «романтичная» работа. Девушки наверняка толпами вешаются на него… А я… я то, что называется неприглядная часть всей этой полицейской мишуры, о которой они предпочитают не думать!»              Память услужливо подкинула обрывки прошлого: испуганные глаза симпатичного бариста из кофейни у дома, с которым она пыталась построить что-то; тот парень со свидания вслепую (на которое её заставила пойти Ино, естественно), заслышав о её работе, отошёл в туалет и не вернулся, даже не оплатил счёт; или тот случай в книжном, когда консультант брезгливо сморщился рядом с Сакурой, когда та забежала в любимый магазинчик сразу после смены в морге. Всякий раз, когда они узнавали, чем она занимается по восемь часов на дню, в их взгляде отражалась смесь страха, отвращения и непонимания.              «А ему всё на блюдечке, видимо, достаётся. Улыбнись, блесни загадочным взглядом — и вот уже кто-то висит на его плече и смотрит с жадным обожанием. Несправедливо и глупо. Такой идиот… и такая несправедливость!»              Она пыталась пройти мимо, не глядя на него, но её взгляд невольно метнулся в его сторону. И он её заметил. Его тёмные глаза встретились с её, и расслабленность его позы никуда не исчезла, напротив, в ней что-то изменилось. Он не выпрямился, не напрягся — скорее его голова слегка наклонилась, а взгляд из-под полуприкрытых век стал более пристальным и изучающим. Морщинки у только что смеявшихся глаз стали чуть выразительнее и хитрее. Казалось, он не просто смотрел на неё, а считывал каждую мысль, каждую черту лица. Он что-то сказал девушке, та хихикнула и, кивнув, отошла в сторону.              Сакура поспешно отвела взгляд. Всё внутри сжалось в один тугой, холодный узел. Это не было похоже на злость, которая бушевала в ней весь день. Это было что-то другое — острое, колючее и неприятное. Что-то, что заставляло её пальцы непроизвольно сжиматься на папке.              И этот узел, и это клокочущее чувство внутри кричало лишь об одном: пока она утопала в ярости и негодовании на него и горьких мыслях о себе, у него была своя, отдельная, очень даже весёлая и успешная жизнь. И это осознание жгло сильнее, чем все его утренние провокации.              Она механически толкнула тяжёлую стеклянную дверь и прошла в здание участка. Уже знакомый коридор, запах старого паркета и кофе. Вот и его кабинет, дверь была приоткрыта. Мысль об изначальном плане с приколачиванием отчёта к столу казалась уже какой-то наивной и утомительной. Что это изменит? Правильно — ничего. Он снова улыбнётся глазами, что-то съязвит, и всё продолжится по новому кругу.              Сжав папку, она резко развернулась и направилась в кабинет шефа полиции. Спустя полчаса Сакура вышла оттуда с каменным лицом. Слова, прозвучавшие в душном помещении, казалась ей приговором. Приговором к вечной каторге в виде отчётов несносного коллеги.              «Харуно-сан, я очень ценю вашу принципиальность. Но Хатаке закрывает такие дела, которые никто больше не может раскрыть. А ваша задача по возможности обеспечить его работу качественной экспертизой и документацией. Найдите способ работать вместе. Я не желаю слышать о межличностных конфликтах».       

***

      Какаши стоял в холле экспертной службы в ожидании результатов из лаборатории. Прислонившись к подоконнику, он с видимым интересом изучал увесистый оранжевый томик. Его лицо выражало вселенское спокойствие, будто бы не он был оперативником, и не он задерживал самых опасных преступников.              Он оторвался от чтения, лениво поплёлся в сторону кофейного аппарата. Вообще-то, Какаши никогда не жаловал кофе, ещё с тех пор, как в двадцать лет пытался заливать им свои трёхсуточные дежурства. На пятый день организм взбунтовался: ладони вспотели, сердце колотилось, как бешеное, а перед глазами мельтешила мерзкая, липкая рябь. С тех пор он предпочитал чай — зелёный, горьковатый с приятной терпкостью, не требующий сахара и прочих добавок.              Но сегодня… сегодня он чувствовал иначе. Возможно, виной тому остаток вчерашнего недосыпа, а может, накопившееся раздражение от очередного висяка и горы недоделанных отчётов. А может, воспоминание о том, как Сакура выходила из участка позавчера — с опустошённым и по-настоящему уставшим лицом. Он никогда не видел её такой. Этот образ не давал ему покоя. Он видел её гнев, сарказм, холодный профессионализм, но эта странная, почти осязаемая взволнованность, пробирающая до глубины души, заставляла его усомниться в своих представлениях и выводах о ней. Его рука сама потянулась к кнопке с изображением двойного эспрессо.               «Авось взбодрит», — мелькнула ленивая мысль.              Налив напиток и собираясь уйти, он резко развернулся и в это же мгновение почувствовал, как столкнулся плечом с кем-то. Кофе плеснул через край, обдав горячими брызгами его ладонь и чью-то блузку.               — Ай! Хатаке! Вы никогда никого и ничего, кроме себя, не замечаете?! — взвизгнула Сакура, отскакивая назад.              Тонкая ткань её блузки мгновенно потемнела и прилипла к коже, отчётливо вырисовывая каждый изгиб. Его взгляд, непроизвольно скользнув вниз, задержался на секунду дольше приличного, прежде чем он спохватился. Он резко моргнул, будто стряхивая непрошеную мысль, и торопливо достал из кармана платок.              — Извините, Сакура-сан, — его голос прозвучал притворно спокойно, чуть ниже обычного. — Позвольте…              — Не прикасайтесь ко мне! — она выхватила платок у него из рук, её руки дрожали от ярости и неловкости. — Сама справлюсь! Будьте впредь внимательней, в следующий раз это могу быть не я, а начальство, например…              Какаши безмолвно поднял руки в примирительном жесте, развернулся и направился прочь, оставив её с мокрой, липкой блузкой и пылающими щеками. Пройдя пару шагов, он остановился и, взглянув на коричневое пятно на своей водолазке, тихо пробормотал:              — Никогда этот кофе мне не нравился… И правильно делал.              В голове с навязчивой чёткостью всплывал образ: мокрая, почти прозрачная ткань, так соблазнительно обтягивающая грудь, её испуганно-взволнованный взгляд зелёных глаз и густой румянец, заливший шею и лицо. Он провёл рукой по лицу, на секунду стягивая маску, чтобы перевести дух.              «Что ж, Хатаке, — констатировал он про себя с досадой. — Похоже, этот раз ты конкретно влип».

***

      Сакура буквально влетела в свой кабинет, с силой захлопывая дверь. От её резкого движения дверь не защёлкнулась, а лишь неплотно прикрылась.              — Идиот! — прошипела она, принявшись стягивать с себя вымокшую блузку. Ткань неприятно липла и холодила кожу при каждом соприкосновении.              Расправившись с испорченной вещью, она отбросила её на спинку кресла и полезла в шкаф в поисках чего-нибудь на замену. Натянув сухую футболку, Сакура облегчённо выдохнула. В очередной раз она была благодарна своей предусмотрительности. Плюхнувшись в кресло, она окинула взглядом кабинет, и перед глазами всплыл тот момент, как Какаши задержал на ней свой изучающий взгляд.              — Он что пялился на меня?! — вскрикнула она, подскакивая со своего места, но тут же осеклась. — Нет, хватит отвлекаться на эти глупости.              Твёрдо решив засесть сегодня за работу, она яростно ткнула кнопку на системнике компьютера. Доведённым до автоматизма движением она поправила стопку документов, выровняв её по краю стола. Ловкие пальцы, подхватив ручку из подставки, потянулись к ежедневнику. Пытаясь заглушить ворох вопросов в своей голове, Сакура перепроверяла старые заключения, выверяла до миллиграмма концентрации реактивов, подписывала результаты гистологий, проведённых Акихито. Отложила несколько на переделку, причитая, что никто в этом здании не хочет работать как положено.              К половине восьмого в её кабинете воцарилась зыбкая, звенящая тишина. Собственные дела были закончены. Она потянулась, чувствуя, как ноют мышцы спины от долгого сидения в одной позе. И тут её взгляд зацепился за одинокую папку, покоившуюся на краю стола. Она никак не могла вспомнить, кто принёс её в кабинет, на ум так никто и не пришел. Кроме одного человека…              — Завтра сделаю, — почти убедила она себя. Но её рука сама потянулась к ней, словно движимая мазохистским любопытством. Она откинула обложку папки, и её взору предстал уже знакомый хаос. Мятый лист бумаги, исписанный каракулями:              «…составление протокола осмотра места происшествия осуществлялось в условиях недостаточной видимости…»              — Каких, простите, «условий»?! — её голос прозвучал резко и громко в пустом кабинете. — Он просто снова опоздал, и солнце село. Идиот!              Ком горячего возмущения подкатил к горлу, сжимая его. Всё, что копилось и сдерживалось ею весь день — унижение от пролитого кофе, стыд от его взгляда, усталость, злость на его вечную безнаказанность — прорвалось, сметая на своём пути остатки самообладания.              — Как можно быть блестящим оперативником и при этом неспособным заполнить элементарный бланк?! — она чуть не задохнулась от ярости, вскакивая с места, так что кресло с глухим стуком откатилось к стене. Вот она уже мерила шагами кабинет, сердито сминая в руках тот злосчастный листок, словно пытаясь найти выход из переполнявшего её гнева.       — Почему все закрывают на это глаза? Почему ему дают право на откровенную халтуру, а я должна это всё приводить в порядок? — Сакура подошла к кофейнику, в надежде успокоить нервы порцией холодного кофе. Рывком дёрнула его за ручку, но тот оказался пуст. Она громко цокнула языком от досады и вернулась к столу.              — «Гений оперативной работы», — передразнила она его, подкатывая кресло обратно. — «Мне нужно чувствовать, а не в бумажках копаться» А я нужна, чтобы твои «ощущения» для официальных документов на человеческий язык переводить? Чтобы за тебя думать?              Харуно резко поднялась и, тяжело опершись ладонями на стол, опустила голову. В тишине кабинета отчётливо раздались ритмичные постукивания ногтей по деревянной поверхности.       — Самая главная идиотка здесь — это я! Потому что терплю это всё, позволяю этот бардак, — с горечью выдохнула она, ощущая, как от этой мысли всё сжимается внутри. Лицо исказилось в горькой усмешке.       Судмедэксперт сжала кулаки так, что побелели костяшки. Её голос дрожал от ярости, когда она вновь шипела на его безобразный листок:              — Но это не отменяет того факта, что он самый настоящий, безнадёжный, чёртов… придурок! — Воздух в кабинете, казалось, стал густым и раскалённым от её гнева.              Бурный монолог был прерван тихим, не уверенным стуком в дверь. Раздражённо крикнув «Войдите!», Сакура ожидала увидеть Акихито, или кого-нибудь ещё из лаборатории с порцией очередных образцов.              Дверь приоткрылась, на пороге кабинета, смущённо ёрзая, появился молодой лаборант.              — Харуно-сенсей, вы просили старые протоколы по делу… — начал он, но тут же странно дёрнулся назад, словно его за шиворот утянула неведомая сила.              — Э-э… — он растерянно взглянул куда-то за спину и, не договорив, буквально исчез из проёма.              Прежде, чем Сакура успела что-либо понять, на его месте в дверном проёме возник Какаши. В одной его руке безмятежно покоились два аккуратных бумажных стаканчика, в другой — та самая папка с протоколами, которую он явно только что отобрал.              — О, мне приятно, что вы обо мне думали, Харуно-сан. Да ещё и вслух, я польщён! — произнёс он тихим, чуть хрипловатым голосом, и складки у его глаз выдавали скрытую за маской улыбку. — Можно?              Не дожидаясь её ответа, он переступил порог, будто только что не вытолкал за дверь её сотрудника. Хатаке прошёл внутрь и поставил один из стаканчиков перед ней на стол. От него исходил терпкий знакомый аромат крепкого американо — её любимого.              «Откуда он, чёрт побери, знает, какой кофе я пью?!»              — Это что шутка какая-то? — она удивлённо вздёрнула брови вверх. — Решили попытаться смягчить удар, подкупив меня кофе?              — Почему шутка? — он откинулся на спинку стула напротив, его поза была развязной, а взгляд — тёмным и предельно пристальным. — Просто подумал, раз уж вы здесь из-за меня…              — О, это далеко не из-за вас! — она с силой стукнула ладонями по столу, заставив стаканчик подпрыгнуть. — Я здесь, потому что дорожу своей репутацией! Потому что хоть кто-то должен поддерживать видимость того, что у нас работают профессионалы, а не самовлюблённые бестолочи, которые только и умеют, что стоять и флиртовать с первыми встречными зеваками!              Она выпалила это на одном дыхании и внезапно замолчала, сама поражённая тем, что сорвалось с её губ. Она вовсе не собиралась упоминать ту девушку. Никогда.              — А… — протянул он задумчиво, словно размышляя над чем-то, хотя в его интонации сквозила явная наигранность. — Так вот, в чём дело. Вы про Ханаре-сан? Она один из наших ключевых осведомителей по новому делу.              — Меня совершенно не интересует, как её зовут! — быстро находится с ответом Сакура, чувствуя, как щёки залил жаркий румянец. — Меня интересует только ваш непрофессионализм, который вы всячески демонстрируете! Вы появляетесь, как хотите, пишете, как хотите, а ещё и ведёте себя, как хотите, в рабочее-то время!              Какаши ничего не ответил, а лишь медленно приподнялся со своего места. Он не делал резких движений, но пространство между ними вдруг сжалось, стало наэлектризованным. Он обошёл стол сбоку, не спуская с неё тёмных глаз.              — Вы знаете, — его голос внезапно обрёл бархатистую глубину, насыщенную опасной, почти гипнотической тягучестью, которая словно медленно обвивала её, заставляя невольно затаить дыхание, — а мне начинает казаться, что это всё-таки что-то очень даже личное. Что весь этот ваш гнев не из-за отчётов, он из-за чего-то другого…              — Даже не смейте! — её голос дрогнул, выдавая слабость. Она инстинктивно отступила на шаг, наткнувшись на край стола, и скрестила руки на груди. — Не смейте говорить о подобном!              — А почему бы и нет? — Хатаке сделал ещё шаг вперёд, и теперь они стояли почти вплотную. Он был выше, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Может, вы злитесь, что моё внимание было направлено не на вас?              — Замолчите… — это уже был практически шёпот, мольба, в которой не осталось никаких сил.              Но он не отступал. Его взгляд скользнул по её разгорячённому лицу, задержался на вишнёвых губах, сжатых в тонкую ниточку, а затем вернулся к глазам, прикрытым дрожащими ресницами. В его глазах заискрился тёмный, торжествующий огонь.              — Или, может, всё куда банальнее, — голос стал ещё тише, и он наклонился так близко, что его дыхание обожгло её кожу. Словно испытывая её выдержку, он продолжил, растягивая каждое слово. — Видите ли, я всегда замечаю, как каждый раз вы так внимательно и даже, кажется, с особым интересом изучаете мои руки, Харуно-сан.              Он точно знал, куда нанести удар. Всё внутри оборвалось и поплыло. Обжигающая и тошнотворная волна стыда окатила её с головы до ног. Дыхание перехватило, по рукам прошлась мелкая дрожь. Кровь с новой силой прилила к лицу, сжигая щёки огнём. Все те моменты — в лифте, в её кабинете, когда она не могла отвести взгляд от его аристократичных пальцев, крутящих её ручку — всё это он видел и помнил.              — Я… я никогда, — она попыталась оправдаться, но слова не находились. Ярость, стыд и неосознанное дикое влечение — всё слилось в единое целое. Сакура уже не понимала, что чувствует, и как следует себя вести в подобных ситуациях.              Её смущение, её полная беззащитность перед ним, похоже, стали для него тем самым окончательным знаком, которого он ждал. И усмешка исчезла с его лица.              — Потому что это обоюдная игра, Сакура, — произнёс он вкрадчиво, и в его голосе не осталось ни капли язвительности. — И я устал притворяться, что не замечаю, как ты украдкой смотришь на меня, а потом смущённо отводишь взгляд.