Допустимая погрешность

      Слова Хатаке повисли в воздухе. Сакура застыла, ощутив, как земля уходит из-под ног. По рукам пробежала мелкая, нервная дрожь.              «Обоюдная игра».              Эта фраза ударила в виски, вызывая болезненный спазм. Стыд и изумление сплелись в горький ком в горле. Она не могла произнести ни слова в ответ, не успела даже отстраниться — весь её мир сосредоточился на его пронзительных стальных глазах. Все вокруг исчезло, словно перестало существовать, оставив только их двоих в этом безмолвном напряжённом наэлектризованном мгновении.              Одним плавным движением Какаши большим и указательным пальцами стянул маску вниз, на подбородок. И всё сложилось воедино: привычный шрам над глазом, упрямо сжатые губы, которые она видела впервые, резкая линия скул. Знакомое и незнакомое слилось в одном лице, таком близком сейчас, что перехватывало дух. Его взгляд задержался на её халате — безупречном и идеально выглаженном. Однако его внимание привлекло то, что он был расстёгнут, обнажая силуэт футболки, мягко облегающей её фигуру и едва намекающей на скрытые под ней формы.              Сакура не успела ничего ответить, как в один миг он сократил оставшееся расстояние между ними, и его губы накрыли её. Этот поцелуй оказался далеко не нежным, он был требовательным, чувственным. Его рука мягко скользнула к её затылку, аккуратно касаясь светлых локонов, едва сжимая их. Она дрожащими руками уперлась в его широкую грудь, стараясь изо всех сил отстранить его и создать между ними хотя бы небольшую дистанцию. Его пальцы перебирали нежные розовые пряди и тянули её на себя снова, не давая отстраниться. Чувствуя, как Сакура обмякает в его руках, поддаваясь ласке, Какаши с едва уловимым движением отстранился, прерывая поцелуй. Его пристальный взгляд упал на её лицо, и тёмные глаза, скрывавшие столько эмоций, будто стали почти бездонно-чёрными.              Она стояла перед ним — взволнованная, терзаемая миллионом мыслей. Грудь высоко вздымалась, пытаясь поймать ускользающий воздух. Вишневые губы блестели в тусклом свете настольной лампы. Зелень глаз светилась, искрилась отблесками, требуя продолжения. Брови были нахмурены, казалось, она хотела что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Всё её тело кричало путанно, разрываясь между двумя огнями:              «Остановись, ты теряешь контроль!» и «Не останавливайся! Притяни его ближе, иначе сойдёшь с ума!».              Его рука скользнула под плотную ткань халата, к её плечу, едва касаясь кожи через тонкую ткань футболки, будто проверяя границы дозволенного. Кожа вспыхивала приятным огнём при каждом прикосновении его тёплых пальцев. Мурашки побежали по рукам и спине, заставляя её непроизвольно выгнуться, и в этот миг, его обжигающе требовательные пальцы, скользнув по краю ворота футболки, оттянули его, обнажая хрупкую ключицу.              — Я продолжаю, Сакура? — горячее дыхание опалило оголённую шею и заставило девушку содрогнуться — дрожь, пробивающая тело, смешалась с предательским теплом, разливающимся внизу живота.              — Н-но мы коллеги, Какаши, это неправильно… — вырвалось у неё прерывисто. Её голос звучал так, словно она забыла, как дышать. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая последние остатки разума.              — Не по правилам и протоколам. Совершенно неправильно, — согласился он хрипловатым, густым от желания голосом, пока его губы скользили по обнажённой ключице, оставляя на коже влажный горячий след. — И абсолютно неизбежно.              Сакура только хотела что-то произнести, как Какаши вновь впился в её губы, его язык мягко, но настойчиво проник в её рот, заставляя забыть обо всём, что она собиралась сказать. Он опустил руки к ней на талию, легко поднял и усадил на край стола. На её лице отразился немой протест.              «Чёрт, это же мой рабочий стол, что он себе позволяет?! Здесь лежат важные документы!» — причитала про себя Харуно.       Откинувшись назад от неожиданности, она зацепила локтем массивную металлическую подставку с ручками. Та с оглушительным лязгом прокатилась по столу, рассыпая канцелярию, и звонко приземлилась на пол. Но как только губы Какаши спустились ниже, обжигая кожу её шеи влажной, целенаправленной чередой поцелуев, все мысли о столе и бумагах, рассыпавшихся ручках мгновенно исчезли. Его руки нащупали края её халата и стянули его с плеч. Тяжёлая ткань с шелестом соскользнула и осталась лежать на столешнице, превратившись в мягкую подстилку под её бёдрами.              «Мой халат…», — пронеслась в голове короткая и теперь совершенно абсурдная мысль, тут же сожжённая дотла жаром его губ на её коже.              Рука девушки зарылась в его жесткие волосы, теряясь в ощущениях. Воздух, казалось, стал плотнее, к привычному аромату кофе и бумаги, добавился новый: её духи, смешавшиеся с его запахом — чем-то металлическим, зелёным чаем вперемешку с имбирём и инстинктивным, диким желанием.              Его губы медленно скользили ниже, а руки уверенно забирались под ткань футболки, жадно изучая каждый изгиб столь желанного тела. Он поднял взгляд на девушку, внимательно оценивая реакцию. Её вид завораживал: голова запрокинута назад, пряди волос, слегка налипшие на лицо, румянец, расцветший на разгорячённых щеках, и приоткрытые влажные губы, затаившие беззвучный стон. Другая его рука опустилась под её колени, мягко раздвигая их, освобождая пространство между ними для себя.              В груди Сакуры всё ещё боролись растерянность и желание, страх оступиться и сладкая истома, разливающаяся по её телу от прикосновений чужих рук. Его шероховатые, изучающие пальцы скользнули по внутренней части бедра, попутно, плавным движением он сдвинул вверх ткань её юбки, обнажая взору и прикосновениям обнажённую кожу.              — Только скажи, и я остановлюсь, — донеслось до розоволосой, но она уже ничего не воспринимала, всё не имело никакого значения. Ей казалось, что мир сейчас сузился до её стола, и Какаши, самого Какаши Хатаке, опустившегося перед ней на колени.              Сакура издала тихий, сдавленный выдох, когда его ладонь невесомо коснулась лона сквозь ткань нижнего белья. Её собственная рука бессознательно вцепилась в его волосы — уже не чтобы оттолкнуть, а притянуть ближе, её тонкие пальцы сжимали серебристые волосы в такт его рассыпающимся поцелуям. Другая рука сжала край стола так, что побелели костяшки, будто она искала точку опоры в этом плывущем перед глазами мире.              Его пальцы размеренно проходились вдоль её промежности, срывая с её раскрасневшихся губ всё более томные и громкие выдохи. Томление между ног казалось уже мучительным. Ладонь проскользила выше, цепляясь пальцами за лямки трусов, поддевая и спуская их. В пару ловких движений он оголяет девушку и возвращается в прежнее положение, полностью устроив лицо между её ног.              — Смотри на меня, — горячий, влажный выдох на разгорячённую кожу.              И она подчинилась, приподнявшись и уперевшись на предплечья, перевела взгляд на него. Она чувствовала интерес, нет — нестерпимое желание увидеть его глаза, заглянуть в их тёмную глубину, которая притягивала и пугала. Какаши крепко обхватил её бёдра, прижимая коллегу к столу. Проведя двумя пальцами между влажных складок, он прильнул к ним языком. У неё перехватило дыхание от внезапности и яркости ощущений.              С губ Сакуры срывается тягучий стон от вида его пепельной макушки между её ног. Чувствует, как его горячий язык то скользит по припухшим, мягким складкам, очерчивая каждую, облизывая и втягивая в рот, то погружался внутрь, раздвигая упругие стенки, то дразняще фокусировался на клиторе, массируя его кончиком. Тело буквально плавится под напором и ласками чувственного языка.              Какаши смотрел снизу, как она двигалась в такт ему, приподнимала бедра, встречая его проникающие движения. Он продолжал своими цепкими пальцами впиваться в нежную кожу бёдер. В его взгляде было нечто глубокое, пронизывающее её до глубины души, вызывая дрожь в коленях. Она смотрела на него и задыхалась — утопала в привычно тёмных глазах, в которых не осталось проблеска света — лишь густая, непроглядная чернота.              Сакура кусала губы, сдерживая собственные слишком громкие, как ей казалось, стоны. Она не успела осознать, в какой момент к плавным движениям языка присоединился палец, мягко обводящий чувствительный клитор. Он бережно перекинул одну её ногу на собственное плечо, и сильнее прижался к промежности, размеренно лаская её языком. Каждая клеточка её тела наполнялась трепетом и наслаждением, заставляя её тихо всхлипывать и течь от удовольствия.              Приглушённый свет настольной лампы отбрасывал золотистые блики на неё: возбужденные соски, выступающие под тонкой тканью футболки, напряжённый живот, вздымающийся в такт сбившемуся дыханию. Он видел, что часть её лица находилась в тени, но та не могла скрыть главного — полную потерю контроля, к которому Сакура так стремилась и любила. Её зелёные глаза, широко распахнутые, смотрели на него сквозь пелену чистого, дикого нетерпения и желания. В них не осталось ни привычной ему ярости, ни профессиональной оценки его действий.              Кончиком языка он чувствовал малейшую её дрожь и вибрацию. Каждый сдавленный стон, каждое судорожное сжатие её пальцев в его волосах — всё кричало о приближающейся разрядке. Его собственное тело было натянутой струной, готовой лопнуть от напряжения, но разум оставался ясным и сосредоточенным на одном — довести её до точки наивысшего блаженства.              Его большой палец, круговыми, неумолимыми движениями надавливал на клитор, в то время как уже два пальца другой руки, скользили, массировали раскалённую кожу внутри, ощущая, как узкие стенки сжимают его. Её смазка сочилась по его пальцам, которые ритмично входили в неё, находя ту самую точку, от которой её тело вздрагивало, выгибалось, словно от разряда тока. Он не сводил с неё глаз, наблюдая, как расширяются зрачки, как истерзанные губы размыкаются в беззвучном крике.              — Не сдерживайся, — его голос прозвучал хрипло и напористо, разрешая ей то, над чем она всё ещё пыталась сохранить контроль, но уже не могла себе отказать.              И она сорвалась, не думая о том, что кто-то мог её услышать, или о том, что всё это неправильно и противоречило здравому смыслу. Волна наслаждения накрыла её с такой силой, что тело выгнулось дугой, рука сжала ткань халата всё ещё лежавшего под ней. Тихий, сдавленный звук в горле перерос в долгий, заглушающий чмокающие звуки в тишине кабинета, стон — хриплый, беззастенчивый и тягучий. Какаши чувствует, как мышцы судорожно сжали его пальцы, пульсируя. Её нога на его плече задрожала в немом спазме.              Но он не остановился, он продлевал её оргазм, смягчив, но не прекратив томительные движения языка и пальцев, ведя её через запредельные судороги, пока её тело, наконец, не обмякло на столе, изнеможденное и опустошённое. Вид, который открылся ему, был для него сродни личной, абсолютной победе.              Её грудь вздымалась, пытаясь поймать кроху воздуха, розовые волосы были растрёпаны и липли ко лбу и щекам. В глазах застыли слёзы, от переполнявших тело чувств и ощущений. Она лежала на своём безупречном халате, теперь безнадёжно смятом и пропитанным ароматом её удовольствия.              Какаши медленно выпрямился, колени неприятно заныли от долгого контакта с холодным полом. Он смотрел на неё, запоминая каждую деталь столь прекрасного зрелища, и в его глазах, скрытых теперь в тени кабинета, плясали искры чего-то тёмного и глубоко удовлетворённого. Его удовлетворение было куда более ухищрённым и глубоким, чем просто ухмылка.              У него получилось — он не просто обладал ею. Он её разгадал.              И этот триумф, горячий и сладкий, ударил в пах с новой волной жара. Его тело напомнило о себе жгучим, опьяняющим возбуждением. Он шагнул ближе к столу, опираясь на него руками по обе стороны от её бёдер. Нависнув над ней, его губы проскользнули по нежной коже мочки уха:              — И всё же, здесь неудобно, — его голос стал совсем низким, исступлённым от желания.              Эрекция уже стояла камнем, немедленно требуя прикосновений. Он аккуратно подхватил её на руки, крепко поддерживая под коленями. Как только она почувствовала под собой мягкую обивку дивана, на её лице засияло облегчение, спина, затёкшая на твердой поверхности стола, благодарно расслабилась.              — Признайся, этот диван для таких случаев пылился у тебя в кабинете? — она увидела в его графитовых глазах проблески веселья прежде, чем он навис над ней ненадолго, увлекая в мягкий, почти нежный поцелуй.              Его губы были обманчиво неторопливыми, пока руки уже действовали. Пока она тонула в этом иллюзорно-ласковом поцелуе, его пальцы уже юркнули к её талии, отыскивая пояс юбки. Расстегнув молнию, он потянул юбку вниз, к бёдрам. Харуно ощутив, как ткань сползает по телу, инстинктивно отозвалась — слегка приподняла таз, помогая ему снять ненужную, мешающую одежду.              Её дрожащие пальцы на ощупь нашли подол его тёмной водолазки. Одно стремительное движение — и она, разрывая поцелуй, стянула её. В полумраке мелькнуло его тело — поджарое, испещренное мелкой россыпью бледных шрамов. Кожа, влажная от испарины, поблескивала напряжённым блеском, отражая тусклый свет и подчеркивая напряжение каждой мышцы. Сакура стремительно отбросила водолазку куда-то на пол. Какаши задирает футболку вместе с тонким кружевным бра, и его губы почти невесомо касаются груди. Покрывают кожу бесчисленными поцелуями, пока не отыскивают сосок, вбирая его в рот, заставляя девушку задыхаться от сладких, пленяющих ощущений. Ладонью другой руки накрывает вторую грудь, нежно сжимая и лаская.              Едва слышимый стон вырвался из его горла, когда напряжение внизу живота стало нестерпимым. Штаны неприятно впивались в кожу, вызывая раздражающее трение между плотью и шероховатой тканью белья, заставляя его неохотно оторваться от груди. Приподнявшись, Какаши быстрым движением расстегнул ремень и ширинку, избавляясь от брюк вместе с бельём. Сакура замешкалась, неуверенно поглядывая на налитый кровью член. Он чувствовал пот, выступающий на его коже; жар помещения и внутреннее напряжение раздували его, как тлеющий уголёк.       Какаши повалил девушку на диван, впившись в губы жадным, требовательным поцелуем. Его язык влажно скользнул по губам, а руки подхватили её за упругие бёдра. Её стон отдававшийся глухой вибрацией, заводил его ещё больше. Он крепко сжимал её ягодицы, впиваясь ногтями, а стоящий член упёрся ей в снова намокшую промежность.              Тело Сакуры было огнём под его ладонями. Хатаке, не в силах сдерживаться, провел рукой по её животу, скользя вниз, пока пальцы не утонули в горячей влаге половых губ, мягко раздвигая нежные складки. Она отозвалась сдавленным стоном ему в губы, выгибаясь всем телом в немой мольбе навстречу его мозолистым, длинным пальцам. Этой же рукой он провел по члену, слегка сжимая его, размазывая смазку. Резко оторвавшись — на что получил разочарованный выдох — начал лихорадочно нащупывать карман штанов. До Сакура сквозь оглушительный гул крови в висках донесся шелест рвущейся упаковки.              Он едва заметно ухмыляется, движением губ оставляя обжигающую дорожку поцелуев вдоль шеи, постепенно продвигаясь к груди. Руки уверенно, но мягко обхватили её бёдра, сгибая ноги и мягко отводя в стороны, словно прося раскрыться перед ним. В воздухе ощущается напряжение, в котором смешиваются нетерпение и желание, а её тело трепещет, вздрагивая в ответ на каждое его прикосновение. Одно рукой он направил себя, касаясь влажного входа головкой. Его брови сводятся к переносице, когда он медленно входит внутрь. Растягивая тёплые, шелковистые стенки членом, мужчина издает сдавленный стон.              Двинувшись во всю длину, ему показалось, что мир поплыл перед глазами. По нервным окончаниям пробежали миллионы электрических искр, выкручивая каждую мышцу наслаждением. Она была обжигающе горячей, плотно обхватывающей его член, сводящей с ума. Ещё мгновение и он был готов сгореть дотла в пламени её плоти. Как развратно и пошло она выгибается перед ним, требуя ещё. Она идеально ему подходила, думалось ему.              Сакура ловит его взгляд, в котором, казалось, не осталась ничего человеческого — лишь тёмная всепоглощающая страсть. Она заворожённо смотрит на него, пытаясь понять, в какой момент она окончательно потеряла контроль. Когда он сказал, что замечал её интерес к нему? Или позже, когда он с упоением ублажал её на её же собственном рабочем столе?              Она впивалась пальцами в его плечи, изгибаясь навстречу его неторопливым толчкам, жмурилась до тысячи мелких искр перед глазами. Горло пересохло от собственных стонов, в глазах всё плыло разноцветными пятнами от нехватки воздуха, но сил на ровное дыхание уже не осталось.              Влажные, размеренные шлепки кожи о кожу заполнили душную тишину комнаты, смешавшись с их прерывистым дыханием. Воздух стал густым, как мёд, тяжелым и сладким. Какаши пытался вдохнуть полной грудью, но вид девушки снизу выбивал из лёгких последний кислород. Он простонал ей в губы и ускорился. Сакура безотказно поддалась ему. Она плавилась в его руках, то срываясь на вскрики, то шепча что-то несвязное:              — Ещё. Пожалуйста, ещё!              Но он не торопился, играя с её телом: то медленно насаживал её на себя до самого основания, наращивая темп, то почти полностью выходил из неё, оставляя лишь головку, чтобы в следующую секунду снова войти. Пряди пепельных волос ниспадали на его лицо, прилипая к мокрому лбу.              Он растворялся в Сакуре, ощущая кожей каждое движение её напряжённых мышц. Когда его большой палец накрывает клитор, дразняще поглаживая его, её тело вытягивается струной, а мышцы сжимаются в сладком спазме вокруг его плоти. Она чувствовала, как собравшийся узел возбуждения внутри становился всё туже, предвещая скорый оргазм.              Её стоны поглощались стенами маленького кабинета. Какаши чувствовал, как она пульсирует, сокращается вокруг его члена. Ему было невыносимо, до мурашек хорошо в ней. Он сам был близок к оргазму. Палец на клиторе вырисовывал всё более быстрые узоры, то и дело мажа по сочившимся складкам вокруг члена. Ещё несколько глубоких толчков, и её тело накрывает яркой, ослепляющей волной удовольствия, заставляя её выгнуться, вцепиться в подлокотник дивана. Сердце пропустило пару ударов, разум отключился, а руки дрожали от сладкой истомы.              Какаши не выдержал этого зрелища. Ещё несколько судорожных толчков — и он тоже кончает, шепча что-то невнятное и не имеющее уже никакого значения. Сакура почувствовала пульсацию и несравненное тепло внутри себя. Он замер на мгновение, чувствуя, как её стенки ещё слабо сжимаются вокруг него, а затем медленно, почти нехотя, вышел из неё. Оргазм был настолько сокрушительным, что он без сил рухнул рядом, тяжело дыша. Через секунду, уронивши голову ей на грудь, уткнулся лбом в ключицу.              Горячее дыхание Какаши обожгло кожу, вызывая табун мурашек, пробежавших по коже. Её рука сама потянулась к его голове. Кончики пальцев мягко скользнули по виску, поправляя выбившиеся пряди пепельных волос, слипшихся от пота. И тогда он резко поднял голову и непонимающе уставился на неё. В его широко распахнутых глазах не было ни намёка на его привычную насмешку. Только чистое, безмолвное недоумение.              — Это точно ты, Харуно? — его голос звучал непривычно хрипло. — По-моему, это не вписывается ни в один из твоих протоколов и норм, нет?              Она не ответила ему сразу, глядя куда-то поверх его головы, будто сама прислушивалась к тишине внутри себя. Потом её взгляд, наконец, встретился с его, и в уголках губ дрогнула усталая, но искренняя улыбка.              — У любой нормы, есть допустимый предел, за которым результат считается некорректным, — произнесла она вполголоса, не сводя с него изумрудных глаз. — Так вот… Похоже, ты — единственная допустимая погрешность в моём идеальном мире, Хатаке Какаши.