заводной мир

      Они сидели в Красном уголке. Кит вела допрос, направив свет от лампы в лицо сидящему напротив неё пожилому мужчине.       — Товарищ Баренцев, два года назад вы сдавали экзамены на первого секретаря секторкома партии. Что вас привлекло в служение Богам Пролетариата?       — Это сложный вопрос. Я с детства любил смотреть съезды, мне казалось это величественным и важным. Хотелось приносить больше пользы Заводу.       — А сейчас в этом секторе чем вы занимаетесь?       — Это моё основное место работы, получаю распоряжения партии, устраиваю собрания, веду всю отчётность.       Кит записывала, а Серый скучал. Он уже видел в коридоре трёх вызванных секретарей, и они его разочаровали, трудно приставить их зажигающими сердца трудовым огнём с трибуны, вот им точно подошло бы слово «серый». Невзрачные бумагомараки, которые редко отрывают взгляд от планов и отчётности, совсем не знают, что нужно трудящимся. Вот только можно ли их записать в сектанты из-за этого? Сомнительно, в сторону сопротивления против сложившейся диктатуры пролетариата они точно никогда не смотрели.       — Хорошо, назовите своё местонахождение во время инцидента в ангаре, и кто это может подтвердить.       — Точно не помню, какое число было, но, скорее всего, я был здесь, в Красном уголке, мы заседали с остальными, много работы к открытию цеха и юбилею Первого запуска. Все подтвердят, и ещё протоколы собраний есть.       — Хорошо, свободен. Следующий пусть заходит.       Следующий — Картошкин, самый молодой секретарь, высокий, жилистый, но и у него в глазах не искры энтузиазма, а лишь озабоченность предстоящим разговором, но не как у преступника, а как у бухгалтера, у которого не сошёлся дебет с кредитом.       — Картошкин, скажите, это же не ваш сектор? Почему вы находитесь здесь?       — Не мой, но меня послали на усиление к открытию нового цеха. Приедут телевизионщики, гости из других секторов, да и организационных вопросов много, заседания каждый день. А когда нам помещение вернут? Долго ещё будут расследовать?       — Вопросы здесь задаю я, — зло прошипела Кит. — Значит, вы все трое работали над программой открытия цеха? Живёте вместе и по территории передвигаетесь в основном тоже?       — Да, почти не расстаёмся, разве что в туалет вместе не ходим, живём в одной комнате. Дел много, засиживаемся почти до утра, а ещё эти инциденты, приходится успокаивать общественность. Вы нам работу не упрощаете, но раз ваше расследование важно, мы обязаны отложить свои дела, — сказал Картошкин, намекнув, что Кит задерживает занятых людей.       — Свободен. Принесите протоколы собраний.       Последней зашла женщина лет сорока, дряблая бледная кожа, глаза из-под нависших век едва видны и смотрят сонно и безучастно.       — Киселёва, почему решили нести решения партии народу? — не размениваясь на любезности, перешла к делу Кит.       — Да кто решал-то? Сказали, выберите, кто обучение пройдёт, ну, меня и выбрали. А я что? Сказали надо — значит надо. Но я работаю на совесть, всё порученное выполняю, нареканий не имею.       — Вас тоже прислали в этот сектор для усиления?       — Ну да, у нас-то в секторе особо работы нет, заместитель мой справится.       — Свободны.       Когда Киселёва вышла, Кит злобно заскрипела ручкой по бумаге в полной тишине.       — Значит, все трое не подходят. Может, кто-то ещё читал? Кто имеет доступ? — спросил Серый.       — Руководство, библиотекарь, все бывшие партийцы, я. Это несекретные технологии, любой может взять эти книги, вот только такой необычный интерес библиотекарь точно запомнит.       — Если он сам не связан с вызовом, этот библиотекарь.       — Точно нет, я сразу установила за ним наблюдения и уточнила все перемещения за два года, как только выяснила про книги. Он не приближался к Светлане, в этот сектор не приезжал, Управление не покидал.       — Может, делал внушение удалённо?       — Сомневаюсь, что это возможно на таком расстоянии, в книге нет таких техник, все приказы отдаются словами или специальным наложением печатей. Да и как он смог начертить круг призыва удалённо?       — Может, тогда проверить всех, кто вступал со Светланой в контакт за это время? За ней же тоже следили, кто-то тебе позвонил, когда она отпросилась у мастера.       — Да, с ней общались на участке, в столовой. Но никого странного, обычное её окружение, так мне доложили.       — А что, если на кого-то не обратили внимания или всё-таки есть вариант с удалённым воздействием?       Кит отмахнулась и стала перебирать бумаги на столе. Повисла тишина. Серый разглядывал плакаты и вымпелы, вся эта жизнь может исчезнуть, если они не найдут сектанта, а химики и физики не найдут способ, как блокировать накопление негативных эмоций породой. Впрочем, можно просто следить, чтоб раздражение рабочих не превышало допустимый уровень. Получается, что сектант не просто пытается подорвать работу Завода, он хочет вызвать у заводчан больше негативных эмоций, которые усилят нападения и приведут к настоящей войне с тварями, а это ещё больше раскачает эмоциональный фон. Запустив процесс, он может просто наблюдать, как Завод уничтожает сам себя. Серый с ужасом простонал.       — Что такое? — спросила Кит, подняв голову от бумаг.       — Я понял последствия действий этого гада.       Кит язвительно хмыкнула.       — Вот почему я тороплюсь, чем дольше мы с этим возимся, тем больше шансов, что потеряем контроль над процессом. Прохор Арленович сейчас доказывает это Генеральному.       Серый покачался на стуле, взгляд скользнул по доске почёта, а потом упал на другой стенд «Доска позора» и плакат с заповедью «Учиться, учиться и ещё раз учиться». Такой же висел в интернате, где получал специальность Серый. Подростком он смотрел на плакат каждый день, однажды пошёл в библиотеку и нашёл всю проповедь: «Среди рабочих выделяются настоящие герои, которые — несмотря на безобразную обстановку своей жизни, несмотря на отупляющую каторжную работу на фабрике, — находят в себе столько характера и силы воли, чтобы учиться, учиться и учиться и вырабатывать из себя сознательных социал-демократов, «рабочую интеллигенцию». И вот кто-то извратил слова проповеди и полученным знанием теперь несёт зло. Выучили на свою голову. Выходит, этот человек не получил, то, к чему стремился — нести партийную идеологию в массы, не смог стать проводником веры, потому что сам её не понял или исказил под свои низменные нужды.       — А что, если человек, который читал эти книги, экзамен затем не сдал? Получил отказ, — сказал Серый вслух.       — Такое редко случается, обычно назначают пересдачу. Если только… Он был самовыдвиженец, и на него написали плохую характеристику другие партийные работники.       — Если такая характеристика была, то это же точно показатель ненависти к Заводу?       — Так, сейчас выясню. Такое случается весьма редко, да и характеристики не разглашаются.       Кит набрала длинный код на телефоне, звонила в Управление.       — Сень, глянь отказников. Да-да, последние пять лет, я думаю. Их там что, много? — Прошло минут десять. Кит, зажав трубку плечом, что-то чёркала в разложенных на столе бумагах. — Да, поняла, записала.       Положив трубку, она с тяжким вздохом посмотрела на записанную фамилию, снова взяла телефон, в этот раз код набрала местный.       — Это Кит. Давайте к кабинету начальника цеха двух, нет, лучше всех, что есть, бойцов. Заблокировать все выходы и ждать нас. — Кит положила трубку и, посмотрев на Серого, продекламировала:

Раскованный рукою жаркой,

Завод, сжигая немощь лет,

Встал, торжествующий и яркий,

Весенним солнцем на земле.

      В коридоре, где располагался кабинет начальника цеха, собралось довольно много народу. Кит раздавала распоряжения.       — Он точно там? — уточнила она у начальника службы безопасности.       — Да, у них сегодня планёрка, все зашли.       — Остальных аккуратно, без грубости вывести. Готовы?       Начальник СБ корпуса кивнул, и Кит осторожно постучала в дверь. Серый не знал, кто именно оказался предателем, но готов был сразиться с любыми призванными им тварями. Пальцы уже начали ныть на рукоятке сабли.       — Можно? — изображая опоздавшую на урок ученицу, пискнула Кит и тут же распахнула дверь перед бойцами СБ, те ворвались внутрь, послышался мат, вопросы, крики, но уже через пять минут всё стихло, из дверей стали по одному выводить мастеров участков, главного контролёра и последним самостоятельно вышел начальник цеха.       — А можно было как-то поаккуратнее, — поморщившись, сказал он Кит. — Людей напугали.       — Ничего, иногда страх проясняет мозги. Я вам всё объясню позже, если время будет.       Серый зашёл в кабинет вслед за Кит. За длинным столом сидел Павел Валентинович, лицо у него покраснело от гнева, но глаза бегали, выдавая, что ему страшно.       — Как вы смеете, я жалобу напишу в Управление. С каких пор у охраны труда такие полномочия? Я ничего не нарушал! — заорал Павел Валентинович, когда они подошли.       — Конечно, пишите. Сколько жалоб вы уже настрочили за эти годы, одной больше, одной меньше. Их, я думаю, и читать перестали, — усмехнулась Кит.       — А надо бы, если б прислушивались к таким, как я, такого безобразия на Заводе бы не было.       — Значит, тебя не слушали, и ты решил вызвать тварей, убить людей и уничтожить Завод?       После этих слов Павел Валентинович побелел, плечи его опустились, он застыл, но уже через минуту зрачки превратились в точки, и глаза лихорадочно заблестели.       — Какие ваши доказательства?       — А нам они и не нужны, вызванная вами тварь призналась перед смертью, что вы убили Светлану. И не жалко её было? Совсем молодая, — не моргнув глазом, соврала Кит.       — Дура эта Светка. Я ей предлагал помощницей, а она… Дура! Что для неё Завод сделал? Родителей в отстойнике сгноил, ей подачку — взяли работать сборщицей. Не поняла она перспектив, жаловаться побежать хотела. Ну, туда ей и дорога, на корм демонам. За что они меня так, мотаешься, мотаешься, пытаешься уровень этих плебеев поднять, новые технологии им, а они что? Да, криворукие только ломать и всё портить могут, накосячат, а кто виноват? Технолог! Как говорится: «От каждого по способностям, каждому по потребностям». И где? Почему я не получил?! Рожей не вышел?       — Не трепли своим поганым языком святые слова, смысл которых не понимаешь! — рявкнула Кит.       Но окрик поток речи Павла не остановил, словно в его сознании рухнула плотина, за которой годами копились обиды на Завод, на людей, и теперь вся эта чёрная желчь рвалась наружу.       — Мне тут сердцем плохо стало. Врач-падла в медпункте говорит: «Вы берегите сердце-то, а то так, не ровен час, и в отстойник». А как беречь, если каждый норовит тебе туда плюнуть? Меня в отстойник? Жизнь отдал Заводу, а он мне что? Койку в палате? Захоронение со звездой? Если уж так, то я всё, что вложил, заберу, посмотрим, сколько Завод простоит!       — Простоит, стоит и будет стоять, уж мы-то всё для этого сделаем и ничего взамен не попросим, потому что Завод — это благо для всех, он кормит нас и помогает всему Союзу планет, — сказала Кит, когда Павел остановился, чтоб набрать воздуха в грудь и продолжить ругать весь мир. — Так в каких секторах ты ещё вызвал тварей? Сколько их?       — А вы поищите, — захихикал Павел. — Спасайте свой Завод, если сможете. Не повезло мне, что та дурёха с ведром притопала пол мыть, а то сорвался бы новый цех к юбилею и ничего бы вы не нашли, не поняли. Давайте, работайте, может, вам повезёт, а потом и вам койку в отстойнике выделят, когда надорвётесь тварей ловить. Ты, Сергей, был там, тебе не привыкать, вот только второй раз не вытащат, не нужен больше.       — Уведите, — отдала приказ Кит, — заприте на складе. Я сейчас вызову за ним из Управления перевозку. Как успокоится немного, допрошу для протокола.       Через час Серый и Кит собирали бумаги в Красном уголке, пора было возвращаться в Управление, разговор шёл вяло. Кит морщилась, словно у неё ныл зуб, иногда формулировала важные вопросы для допроса Павла вслух: «Как ты отдавал приказы твари? Кого заменил в других секторах? Какие диверсии запланированы на день Первого запуска?».       — Получается, могут быть другие. Павла в этот раз спугнули, и он не успел замести следы. Но он же постоянно в разъездах по Заводу. В самых передовых секторах, где запускают новые участки. Он мог призвать не одного демона, — прервал Серый мысли вслух начальницы.       — Да, похоже на то. Все они действовали по заложенной им программе. Думаю, Завод в день Первого запуска захлестнут массовые диверсии, если мы как следует не поработаем. Но как выявить подделки, раз они так похожи на людей, не станешь же всех расспрашивать и проверять поведение?       — Всё просто. Сдача крови. У тварей её нет, и они реагируют на железо в руках людей.       — Не всё так просто. Вот скажи, что ты испытываешь к алэсам, когда вступаешь в бой?       — Как что? Ненависть, конечно, отвращение, эти твари разрушают Завод. Что мне ещё к ним испытывать?       — А вот некоторые новички охраны труда снимаются с должности, потому что их оружие не наносит тварям ущерба, те просто восстанавливаются после удара. Знаешь, почему?       — Нет, я даже не слышал про такое.       — А потому что их самым сильным чувством во время боя является либо страх, либо азарт охотника, либо, что ещё хуже, будничность, рабочая рутина, но этим начинают грешить опытные инспектора, их тоже снимают с должности. Эта информация не разглашается, научной базы у неё нет, да и пугать людей, что с энтотосами справится не каждый инспектор, не хочется. Вот почему у нас проблемы с кадрами, человек должен искренне ненавидеть энтотосов, настолько, как ты ненавидел существо, занявшее место Светланы, что тебя даже не смутила её человеческая форма.       — И что теперь?       — Будем работать, рассматривать подозрительные докладные из секторов, а потом расследовать. Придётся хорошенько поработать. Устраивает тебя такой план?       Серый кивнул, план его устраивал. Хотя как они смогут справиться вдвоём?       — Чего смурной? Не переживай, наберём команду. Труд есть дело чести, славы, доблести и геройства. Так что, герой, скоро нас ждёт новый бой, в этот раз постарайся работать больше мозгами, чем оружием.       Кит рассмеялась, и тут же взвыла сирена, тень скользнула вдоль окна, и через минуту раздался взрыв. Серый привычно бросился к сейфу с саблей, забыв, что не он охраняет этот сектор.       — Спорим, это склад пострадал, где Павла заперли. Вот же гад, а я не успела у него выяснить, как он управлял Светланой, хотела в Управлении дожать, — зло выдохнула Кит и сжала кулаки.